Ни слова о магии

Запах горького миндаля. Этот проклятый запах преследовал Лиама повсюду. Даже когда он сидел на лекциях в Военно-инженерной Академии, окруженный грохотом демонстрационных паровых поршней и криками профессоров, ему казалось, что на полях его тетради оседает невидимая цианидная пыль. Все началось ровно год назад. Тогда Лиам еще верил, что у него есть будущее. Он стоял посреди огромной бальной залы Общественного Собрания — в своем единственном парадном мундире, который остался от отца. Сукно на локтях было аккуратно подшито, пуговицы начищены до блеска, но Лиам все равно чувствовал себя чужаком среди этой новой, сытой элиты. Сыновей фабрикантов, владельцев сталелитейных заводов и инженеров. — Барон Лиам фон Эверхарт? — раздался за его спиной тонкий, кристально чистый голос. Лиам обернулся. Перед ним стояла Виолетта. На ней было пышное платье из дорогого шелка, а темные волосы были уложены по последней столичной моде. Она смотрела на него так, словно он был ожившей легендой из старых книг о рыцарях. — Да, сударыня, — Лиам вежливо поклонился, коснувшись рукой полей шляпы. — Я так и знала! — она восторженно захлопала в ладоши. — Мой отец говорил, что ваш род вел войны еще до того, как люди изобрели первый паровой котел. Это так романтично! В наших краях совсем не осталось настоящих мужчин с благородной кровью. Кругом одни шестеренки, чертежи и разговоры о прибыли. Лиам тогда глупо улыбнулся. Ему, привыкшему к одиночеству в пустом, холодном фамильном особняке, это внимание вскружило голову. Виолетта казалась глотком свежего воздуха. Она слушала его рассказы об истории города, заглядывала в глаза и обещала, что её отец — богатый мануфактурист — обязательно поможет Лиаму с карьерой в Академии. Кошмар начался через три месяца, когда Виолетта впервые пришла к нему в гости. Она шла по ободранным коридорам особняка фон Эверхартов, брезгливо придерживая подол дорогого платья. На стенах висели пустые рамы — картины великих предков Лиама давно были проданы, чтобы покрыть хотя бы часть долгов по залогам. — И это всё? — Виолетта остановилась посреди огромной, нетопленой гостиной. — Лиам, здесь же холодно, как в склепе! Где твоя прислуга? Почему у тебя на кухонном столе лежит только черствый хлеб и кусок дешевого сала? — Я говорил тебе, Виолетта, — Лиам опустил голову, чувствуя, как щеки заливает краска стыда. — Мой род разорен. Все деньги уходят на уплату процентов. Я учусь в Академии на государственную стипендию, которой едва хватает на одежду. — Но ты же барон! — её голос резко изменился, потеряв всю свою ангельскую мягкость. В нем прорезались капризные, требовательные нотки дочери фабриканта, привыкшей получать всё по щелчку пальцев. — Мои подруги завидуют, что за мной ухаживает аристократ! Что я им скажу? Что мой барон не может купить мне даже коробку засахаренных фиалок к чаю?! Нас за считанные дни поднимут на смех! Лиам пытался спорить. Пытался объяснить, что диплом инженера всё исправит, нужно только подождать пару лет. Но Виолетта не хотела ждать. Ей нужен был статус прямо сейчас. Она начала планомерно выедать его изнутри. Каждое свидание превращалось в допрос и череду упреков. Она обвиняла его в эгоизме, в том, что он не ценит её чувств, что её отец тратит деньги на его учебники, а Лиам даже не может нанять приличный экипаж, чтобы довезти её до дома. Лиам молчал. Вбитые с детства понятия о дворянской чести и уважении к женщине связывали его по рукам и ногам. Он терпел. А потом он сломался и впервые сказал, что им нужно расстаться. Это случилось на его блеклой, промерзшей кухне. — Расстаться?! — Виолетта вытаращила глаза, и её лицо перекосило от бешеной обиды. — Ты бросаешь меня? После всего, что я для тебя сделала?! Она резко выхватила из кармана маленькую сумочку, достала оттуда граненый флакончик с темной жидкостью и сорвала пробку. Запах горького миндаля мгновенно заполнил комнату, вытесняя запах сырости. — Если ты сделаешь к двери хоть один шаг, Лиам фон Эверхарт... Я выпью эту синильную кислоту! Прямо здесь, на твоем грязном полу! — закричала она, и в её глазах заблестели настоящие, яростные слезы. — Твой нищий род окончательно покроется позором! Тебя затаскают по судам, из Академии тебя вышвырнут, и ты сдохнешь в канаве под колесами паровых дилижансов! Выбирай! Лиам помнил, как у него подкосились ноги. Страх — дикий, липкий страх позора и смерти человека по его вине — парализовал разум. Он бросился к ней, упал на колени, пачкая брюки в пыли, вырвал флакон и умолял о прощении. Он обнимал её дрожащие плечи, а Виолетта, уткнувшись в его мундир, уже не плакала. Она тихо, торжествующе улыбалась. Она нашла его уязвимое место. Его дворянскую честь. И с того дня петля на его шее затянулась намертво. Каждый раз, когда Лиам пытался высказать свое мнение, когда отказывался идти на очередной скучный прием или не соглашался с её капризами, Виолетта просто доставала флакон. Это стало её главным оружием. Она превратила его жизнь в изнуряющий, серый ад, где он перестал быть человеком. Он стал безвольной вещью, послушной куклой в руках капризной девчонки. Он засыпал и просыпался с одной только мыслью: «Господи, пусть она наконец замолчит...» ...Реальность вернулась внезапно, словно удар под дых. Лиам резко открыл глаза и хрипло вздохнул. В нос ударил резкий запах полыни и сырого кирпича, вытесняя воображаемый аромат миндаля. Он всё еще сидел на грязном полу подвала Нижнего города. Перед ним на досках чернела прожженная капля расплавленного металла — след его собственной, уродливой магии, которая вырвалась на свободу и разорвала этот проклятый поводок. — Ну что, очнулся, аристократик? — Эвелин стояла над ним, затягивая кожаные ремни наручей на своих запястьях. — Хватит грезить наяву. Ночь наступила. Пора идти в город. Лиам медленно поднялся, поправляя обгоревшие бинты на руках. Взгляд его красных глаз стал холодным и твердым. Та безвольная кукла, которой он был весь этот год, осталась там, в замерзшей комнате рядом с неподвижной Виолеттой.