Ни слова о магии

Эвелин аккуратно затягивала ремни на кожаном корсете, проверяя, плотно ли сидят флаконы с заговорными отварами в потайных карманах. Лиам всё еще сидел на полу после своего обморока-воспоминания, тупо глядя на прожженную доску. — Эй, Ная, — не оборачиваясь, тихо позвала ведьма. — Присмотри за своим бароном, пока я соберу сумку. — Будет сделано, колючка! — пискнула фея, устраиваясь на плече Лиама. Эвелин подошла к самому дальнему стеллажу, где среди старых шестеренок и пыльных книг стояла небольшая деревянная шкатулка. Ведьма коснулась пальцами резной крышки, помедлила секунду и открыла её. Внутри, завернутый в чистый лоскут ткани, лежал крошечный серебряный кулон в виде шестеренки, внутри которой был впаян сушеный цветок синеглазки. Стоило Эвелин взять его в руку, как в нос ударил едва уловимый, сладковатый запах сушеной черники. Реальность подвала тут же подернулась дымкой, уступая место воспоминаниям трехлетней давности. Тогда Нижний город еще не был таким зашуганным, а Инквизиционный Комитет только-только начинал устанавливать на улицах свои первые паровые улавливатели магии. — Эви, посмотри, что я сделала! Ну посмотри же! — тонкий, восторженный голосок заставил семнадцатилетнюю Эвелин оторваться от ступки, в которой она перетирала сушеную полынь. В их маленькую, полуподвальную комнатку вбежала тринадцатилетняя Майя — её младшая сестра. Глаза девочки сияли, а в руках она бережно держала ту самую серебряную шестеренку. — Ты опять таскала инструменты у инженеров из депо? — строго спросила Эвелин, хотя в душе едва сдерживала улыбку. — Ничего я не таскала! — Майя обиженно надула губы. — Дядя Том разрешил мне взять детали из кучи с браком. Смотри! Я соединила заговор иллюзии ведьм и механический замок. Если нажать вот сюда... Майя аккуратно надавила на крошечный зубчик шестеренки. Раздался тихий, мелодичный щелчок, и над её ладонью распустился призрачный, светящийся бутон синеглазки. Он выглядел как настоящий, даже лепестки едва заметно колыхались от дыхания. — Мы сможем продавать такие безделушки на рынке Нового города, Эви! — Майя обняла сестру за шею, весело смеясь. — Инженеры любят механику, а наши заговоры сделают её волшебной. Мы заработаем кучу монет, уедем из этих трущоб и купим настоящий дом. Где будет светло и сухо. Эвелин тогда прижала сестру к себе, вдыхая родной запах сушеной черники — Майя постоянно таскала эти ягоды из ведьминских запасов и жевала их тайком от старшей сестры. — Обязательно купим, мелкая, — прошептала тогда Эвелин, целуя её в макушку. — Обязательно. Их мечта сдохла ровно через две недели. Это был четверг. Эвелин уходила в дальний сектор трущоб, чтобы отдать целебный отвар старой жене одного из рабочих фабрики. Когда она возвращалась, еще издалека увидела густой, черный дым, поднимающийся над их кварталом. Сердце Эвелин пропустило удар. Бросив сумку с травами, она побежала так быстро, как никогда в жизни не бегала. Возле их подвала стояли две огромные бронемашины Ловчих, тяжело и шумно выпускающие грязный пар. Солдаты в тяжелых кожаных фартуках и масках-респираторах вытаскивали на улицу сундуки с книгами, разбивали колбы и топтали ногами сушеные травы. А посреди грязной мостовой, закованная в тяжелые, блокирующие магию кандалы, сидела Майя. Её кружевное платьице было порвано, лицо испачкано в саже, а из глаз градом лились слезы. На груди девочки ярко сияла та самая серебряная шестеренка, которую военные заставили её активировать. — Зафиксирован факт незаконного скрещивания технологий Короны и запрещенного ведьмовства! — монотонно орал офицер, зачитывая приговор с листа бумаги. — Объект подлежит изъятию и транспортировке в Центральную Лабораторию Нового Департамента для дальнейшего изучения аномалии. — Эви! Эви, помоги мне! — Майя увидела сестру в толпе зевак и рванулась к ней, но тяжелая цепь грубо швырнула девочку обратно на камни. Эвелин сделала шаг вперед, её пальцы судорожно потянулись к флаконам с боевыми зельями на поясе. Внутри закипала дикая, ядовитая ярость ведьмы, готовая обрушить на солдат Ловчих столетние проклятия. Она была готова умереть прямо там, но вырвать сестру. Но Майя... Майя поймала её взгляд. Тринадцатилетняя девочка, задыхаясь от плача, едва заметно покачала головой. Она одними губами прошептала: «Спрячься, Эви. Живи». Один из солдат грубо толкнул Майю в спину, загоняя её внутрь темного, душного нутра бронемашины. Тяжелая стальная дверь захлопнулась с глухим, страшным стуком. Поршни зашипели, колеса провернулись, и машина уехала, оставив после себя только облако вонючего пара и запах сожженных ведьминских книг. Эвелин тогда не закричала. Она не заплакала. Что-то внутри неё окончательно замерзло в тот день, превратившись в лед. Она осталась одна. И единственное, что у неё осталось от сестры — это кулон-шестеренка, который Майя успела сорвать с шеи и бросить в грязь перед тем, как её толкнули в машину. Эвелин резко выдохнула и закрыла крышку шкатулки. Пальцы ведьмы дрожали, но она быстро сжала их в кулак, возвращая себе привычный, холодный самоконтроль. Запах черники исчез, уступая место вечной полыни. Она обернулась. Лиам уже стоял у двери подвала, бледный, с бинтами на руках, готовый идти за ней хоть в самый ад. Он потерял свою жизнь из-за чужих манипуляций. Она потеряла свою из-за жестокости этого мира. Они стоили друг друга. — Ная, спрячься, — холодно скомандовала Эвелин, набрасывая на голову глубокий черный капюшон. — Выходим. И помни, аристократик: в Нижнем городе если ты дал слабину хотя бы на секунду — ты труп. Лиам просто кивнул. Его красные глаза в темноте подвала блеснули решимостью.