Ни слова о магии

Мастерская, которую они обустроили прямо на кухонном столе, напоминала логово безумного чернокнижника-изобретателя. С одной стороны лежали разложенные Эвелин латунные пластины, бережно снятые со старых сломанных навигационных приборов, и россыпь крошечных шестеренок от карманных хронометров Короны. С другой стороны выстроились стеклянные флаконы с густым, светящимся синеватым маслом, настоянным на лепестках дикой синеглазки — главном стабилизаторе свободного эфира. Лиам работал левой рукой, ругаясь сквозь зубы каждый раз, когда латунные ножницы выскальзывали из пальцев. Эвелин молча садилась рядом, перехватывала инструмент и помогала вырезать жесткие обводы будущих наручей, идеально следуя его указаниям. К вечеру второго дня сборки Лиам решил, что обязан хоть как-то отплатить ей за помощь и за ту яичницу с беконом, которая спасла его неделю назад. Пока Эвелин ушла в дальнюю кладовую проверять защитные руны убежища, он уверенно подошел к плите. «Я инженер, — подбадривал себя Лиам, наливая воду в чугунный котелок. — Кулинария — это просто следование алгоритму. Пропорции, температура, время. Что тут может пойти не так?» Как оказалось — абсолютно всё. Для начала он решил сварить похлебку из сушеного мяса и корнеплодов, которые нашел в шкафу. Пытаясь действовать по интуиции, Лиам щедрой рукой сыпанул в котелок ведьминских специй из баночки без этикетки, решив, что это обычная сушеная петрушка. На самом деле это оказался тертый корень болотного имбиря, заговоренный на усиление вкуса. Через десять минут похлебка начала бешено бурлить, приобретая странный, ядовито-лиловый оттенок и источая такой резкий, пряный аромат, что у Лиама заслезились глаза. Пытаясь исправить ситуацию, он бросился жарить остатки яиц, но левая рука подвела в самый ответственный момент: сковорода перекосилась, жир вспыхнул от открытого огня плиты, и два яйца мгновенно превратились в угольно-черные, дымящиеся угольки. Маленькая фея Ная, наблюдавшая за этим кулинарным хаосом с верхней полки шкафа, откровенно покатывалась со смеху. Она летала кругами под потолком, пищала и указывала своей крошечной ручкой на задымленную кухню, где бледный, испачканный в саже барон фон Эверхарт пытался полотенцем разогнать гарь. Именно в этот момент дверь открылась, и в комнату вошла Эвелин. Она замерла на пороге, оценивая масштаб катастрофы. Задымленная комната, кашляющий Лиам с полотенцем в руках, лиловое варево в котелке и сгоревший дотла завтрак на сковороде. Несколько секунд стояла звенящая тишина. Лиам замер, готовый к очередной порции ледяного презрения или колкого сарказма. Но вместо этого Эвелин вдруг тихо прикрыла рот ладонью. Её плечи задрожали, и из груди вырвался чистый, звонкий, искренний смех. Она смеялась так сильно, что ей пришлось опереться о дверной косяк. Это был первый раз, когда Лиам видел её такой — живой, беззащитной и невероятно красивой в своем веселье. — Великие Боги, Эверхарт… — сквозь смех выдавила она, проходя к столу и заглядывая в лиловый котелок. — Твои инженерные расчеты в кулинарии потерпели сокрушительное крушение. Ты чем решил меня накормить? Это не похлебка, это боевое отравляющее зелье Третьего класса. Ты зачем туда корень багульника сыпанул? — Я думал, это зелень… — смущенно пробормотал Лиам, опуская голову и чувствуя себя полным дураком. — Хотел как лучше. Чтобы ты отдохнула. Смех Эвелин постепенно утих, но на её лице осталась теплая, мягкая улыбка. Она забрала у него полотенце, ловко сдвинула котелок с огня и открыла окно, впуская свежий ночной воздух. — Ладно, горе-повар. Садись за стол. Лиловое варево мы выльем, а вот хлеб и сыр у нас еще остались. Поужинаем сухим пайком. Зато теперь я точно знаю, что к плите тебя подпускать нельзя ради нашей общей безопасности. Они ужинали в полумраке, деля один кусок сыра и свежий хлеб на двоих. Неловкость ушла, уступив место какому-то новому, глубокому чувству родства. Они больше не были чужаками, которых свела случайность — они стали командой. Поздней ночью пришло время для самого важного и пугающего этапа. Перчатка была полностью собрана и лежала на столе — тяжелая, тускло поблескивающая латунью, со сложным переплетением трубок, поршней и пятью длинными, острыми когтями. Но перед тем как надеть её, нужно было подготовить руку Лиама. — Садись ближе к свету, — тихо скомандовала Эвелин, подвигая стул. Она села напротив него. Между ними на столе горела единственная лампа. Девушка аккуратно взяла его правую руку в свои ладони. Её пальцы были прохладными, а прикосновение — удивительно нежным, вопреки её обычному резкому поведению. Эвелин начала медленно разматывать старые бинты. С каждым витком Лиам все сильнее сжимал зубы. Когда ткань была снята, обнажились глубокие, воспаленные багровые язвы, идущие от запястья к предплечью. Внутри них, прямо под кожей, зловеще пульсировали тонкие багровые нити запретной магии. От соприкосновения с холодным воздухом эфир внутри руки активизировался — Лиам почувствовал дикую, жгучую боль, и несколько багровых искр сорвались с его пальцев, едва не обжигая ведьму. — Тише, тише… — прошептала Эвелин. Она не отпустила его руку. Вместо этого она открыла маленькую баночку с густой, пахнущей хвоей мазью, которую сама приготовила по гримуарам. Она зачерпнула пальцами немного мази и начала медленно, круговыми движениями втирать её в его изувеченную кожу. Боль была адской. Лиама буквально затрясло, его челюсти сжались с такой силой, что послышался хруст, а левая рука мертвой хваткой вцепился в край стола. Багровое пламя попыталось огрызнуться, прорываясь сквозь раны, но Эвелин не отступила. Она продолжала мягко растирать мазь, и одновременно с этим её губы начали беззвучно шевелить руны заговора. Вокруг её ладоней разлилось мягкое, прохладное синее свечение Свободного Эфира. Этот синий свет бережно окутал руку Лиама, проникая вглубь ран и словно убаюкивая, усмиряя бушующий багровый пожар внутри его нервных каналов. Жжение начало постепенно отступать, сменяясь глубоким, спасительным холодом. Лиам тяжело дышал, глядя на её лицо, находившееся совсем рядом. Он видел каждую ее ресничку в полумраке, видел, с каким предельным вниманием и заботой она обрабатывает каждый миллиметр его искалеченной руки. В этот момент он окончательно понял, что готов пойти за этой девушкой куда угодно — хоть на плаху, хоть штурмовать дворец Короны. — Всё, — тихо сказала Эвелин, вытирая пальцы полотенцем. Её голос слегка подрагивал от усталости после ментального заговора. — Поток стабилизирован. Давай её сюда, пока магия снова не закипела. Они вместе взяли тяжелую латунную перчатку. Лиам медленно, преодолевая остаточную дрожь, просунул руку внутрь конструкции. Латунные пластины плотно, как влитые, обхватили его предплечье и пальцы — его инженерные расчеты оказались идеальными. Щелк! Щелк! Щелк! — один за другим со скрежетом защелкнулись фиксирующие замки на латунных наручах. Поршни встали в пазы, плотно прижавшись к основным нервным узлам. Лиам медленно поднял руку, рассматривая свое новое продолжение тела. Длинные когти на кончиках пальцев зловеще блеснули в свете лампы. — Попробуй выпустить искру, — напряженно произнесла Эвелин, отступая на шаг и держа наготове флакон со стабилизатором. Лиам сосредоточился. Он вспомнил ту ярость, которую испытывал в лаборатории Торна, и позволил багровому эфиру хлынуть в руку. В ту же секунду внутри латунной конструкции что-то мощно зажужжало. Багровое пламя со свистом вырвалось из его ран, но оно не коснулось кожи. Магия мгновенно всосалась в медные трубки, смешиваясь с заговоренным маслом синеглазок. Миниатюрные поршни на предплечье ритмично сжались, создавая плотное, удерживающее давление, а излишки энергии с тихим шипением и багровыми искрами сорвались с кончиков длинных когтей, безопасно рассеиваясь в воздухе. Латунь нагрелась, став приятно теплой, но боли больше не было. Полный контроль. Лиам с силой сжал руку в кулак. Механические шарниры послушно и мощно заскрежетали, повинуясь его воле. Он поднял взгляд на Эвелин. На её лице отразилось облегчение, смешанное с дикой гордостью за их общее творение. Они создали не просто протез. Они создали оружие, способное обуздать запретный дар. И теперь, когда их снаряжение было готово, а раны затянулись, они оба понимали: время мирного отдыха подошло к концу. Пришло время планировать ответный удар по Элиасу Торну.