Ни слова о магии

Взрывная волна от разорвавшегося бака огнемета швырнула последнего Ловчего на конвейерную ленту. Прозрачные стеклянные трубки лопнули, и густой, светящийся синевой эфир хлынул на бетонный пол, смешиваясь с мазутом и копотью. Воздух в цеху раскалился настолько, что каждый вдох обжигал легкие, но Лиам и Эвелин не останавливались. Они рванулись вверх по ажурной стальной лестнице, ведущей к мостику управления. Наверху, за тяжелым панорамным стеклом, окутанный сизым дымом, спокойно стоял Элиас Торн. В его левой руке, затянутой в безупречную черную перчатку, тускло поблескивал стеклянный цилиндр. Внутри него, изнемогая от удушливого эфирного конденсата, слабо билась Ная. Её полупрозрачные крылья висели сухими тряпками, а крошечные ладони едва касались внутренних стенок капсулы. — Эви… Ли… ам… — её тонкий, угасающий ментальный писк эхом отозвался в головах у обоих беглецов. — Назад, Торн! Всё кончено! — крикнул Лиам, взлетая на верхнюю площадку. Его латунный протез гудел на пределе возможностей. Заговоренное масло внутри медных трубок кипело, выпуская струйки перегретого пара через дренажные клапаны на запястье, но когти были намертво сжаты в кулак, готовые выпустить финальный багровый импульс. Инквизитор медленно повернулся к ним. Серебряная маска-респиратор на его лице отразила багровые отсветы пожара внизу. Он не потянулся к оружию. Вместо этого он поднес цилиндр с Наей ближе к лицу, рассматривая её с холодным, разочарованным вздохом. — Кончено? Какое узкое, чисто обывательское мышление, барон, — Торн перевел взгляд на Лиама, и в его единственном видимом глазу сверкнул ледяной фанатизм ученого. — Вы разрушили три компрессорных узла. Вы сожгли моих лучших штурмовиков. Но вы так и не поняли главного. Вы боретесь с прогрессом Короны. Этот сектор — лишь капля в море. Данные, которые я собрал с вашей перчатки за эти пять минут боя, стоят сотни таких заводов. Эвелин шагнула вперед, обогнав Лиама. Её плащ был разорван осколками, лицо испачкано сажей, но Свободный Эфир вокруг неё больше не был контролируемым синим пламенем. Он превратился в плотное, гудящее марево, от которого металлические перила мостика начали покрываться инеем. — Отдай. Мне. Фею, — раздельно, с хрипом выдохнула ведьма. Каждое её слово сопровождалось тихим треском электрических разрядов в воздухе. — Или я взорву это место вместе с тобой, Торн. Инквизитор коротко и сухо рассмеялся — звук из-под маски вышел резким, металлическим. — Взорвать? Попробуйте. Но учтите, дорогая ведьма: малейшая детонация в этом зале создаст избыточное давление в центральном резервуаре. И ваша маленькая крылатая подруга превратится в молекулярную пыль в ту же долю секунды. Он поднял цилиндр повыше, демонстрируя, что он подключен тонким медным поводком прямо к главному пульту управления компрессором. — Вы загнаны в угол собственной сентиментальностью, — спокойно продолжал Торн. — Как и ваша сестра. Она ведь тоже могла уничтожить меня в лаборатории. Но предпочла умереть сама, лишь бы не навредить остаткам своего человеческого эго. Какая досадная, глупая трата биологического потенциала. Эти слова стали последней каплей. Лиам почувствовал, как внутри него с диким грохотом рухнула последняя стена, сдерживающая запретный дар. Воспоминание о Лимбо, о Майе в белом платье и её тихом «Спасибо тебе» заставило его кровь закипеть. Латунные поршни на его предплечье заскрежетали, механически сжимая руку до хруста костей, но они больше не могли сдержать поток. Багровый огонь прорвался сквозь зазоры пластин, окутывая всю его правую сторону яростным, ревущим пламенем. — Эвелин, падай! — заорал Лиам. Но ведьма и сама всё поняла. Вместо того чтобы атаковать Торна, она резко выхватила из сумки последний, самый массивный флакон с чистой ртутью и со всей силы швырнула его не в инквизитора, а вниз — прямо в массивный поршневой вал центрального компрессора, качавшего синий эфир. — Лиам, заземляй цепь! — выкрикнула она, падая на стальной настил и закрывая голову руками. Флакон разбился. Серебристая, заговоренная жидкость мгновенно въелась в крутящиеся шестеренки гигантской машины. Раздался жуткий, глухой скрежет ломающихся зубьев, и компрессор заклинило. Давление в трубках по всему заводу подскочило до критической отметки. Манометры на пульте Торна один за другим начали лопаться, осыпая инквизитора стеклянным дождем. Торн впервые за весь вечер потерял самообладание. Его глаз панически расширился. — Безумцы! Вы уничтожите сектор! — крикнул он, бросаясь к аварийному клапану, чтобы сбросить давление и спасти результаты своих исследований. На долю секунды он ослабил хватку, и цилиндр с Наей скользнул по наклонной панели пульта. Лиаму хватило этой доли секунды. Он совершил мощный рывок вперед. Латунная перчатка, объятая багровым пламенем, с визгом прошлась по металлическим перилам, сбрасывая излишки статического напряжения прямо в каркас здания. Лиам выкинул руку и на лету перехватил стеклянную капсулу. В ту же секунду центральный резервуар компрессора под ними окончательно сдался. БА-А-АМ! Взрыв колоссальной силы разорвал сердце Четвертого сектора. Тонны сжатого синего эфира Короны встретились с багровым пламенем Лиама, порождая ослепительную, фиолетовую вспышку, которая разнесла бетонные стены цитадели как карточный домик. Мостик управления под ногами героев переломился пополам. Лиам успел мертвой хваткой прижать капсулу с Наей к груди и левой рукой перехватить Эвелин за пояс, перед тем как они вместе полетели вниз, в бушующее море огня, пара и рушащихся стальных конструкций. Последнее, что он запомнил перед тем, как ударная волна выбросила их сквозь проломленную стену в грязный тупик Нижнего города — это летящую в темноту серебряную маску Элиаса Торна, расколотую надвое.