Ни слова о магии

Дождь в Нижнем городе никогда не приносил свежести. Он падал на раскаленные развалины Четвертого сектора тяжелыми, грязными каплями, которые пахли серой и дешевым машинным маслом. Из пролома в стене взорванного Склада Очистки все еще вырывались ленивые фиолетовые языки эфирного пламени, но Лиам этого уже не видел. Он полз по липкой, покрытой копотью грязи подворотни, волоча за собой Эвелин. Левая рука парня судорожно сжимала талию ведьмы, а правая — та, что в латунной перчатке — намертво прижимала к груди стеклянный цилиндр. Механические поршни протеза остывали со страшным, прерывистым хрипом, изрыгая в сырой воздух остатки закипевшего алхимического масла. Багровый огонь утих, оставив после себя лишь глухую, пульсирующую боль в плече. — Эви… вставай, ну же, — хрипел Лиам, кашляя от набившегося в легкие дыма. — Нужно уходить. Ловчие… они стянут сюда все резервы сектора через десять минут. Ведьма глухо застонала. Ударная волна знатно приложила её о бетонный выступ, когда они вылетели наружу. Она приподнялась на дрожащих руках, сплевывая кровь из разбитой губы, и её взгляд мгновенно сфокусировался на стеклянной капсуле в руках Лиама. — Ная… — сиплым, сорванным голосом выдохнула она. Внутри помутневшего от конденсата цилиндра маленькая фея лежала неподвижно. Её прозрачные крылышки, обычно светившиеся мягким изумрудным светом, стали серыми и безжизненными, как сухая трава. Она не пищала и не стучала в стекло. Сильный компрессионный эфир Торна почти выжег её крошечные каналы. Лиам судорожно нащупал латунным когтем стопорное кольцо на торце цилиндра и с силой рванул его на себя. Раздался громкий, шипящий свист — вакуумный замок поддался, и остатки ядовитого газа вырвались наружу. Эвелин дрожащими пальцами залезла внутрь и бережно достала Наю, прижимая её к своей щеке. Личико феи было бледным, а тельце — пугающе холодным. — Она едва дышит. Её эфирное ядро заблокировано, — в глазах Эвелин впервые за всю ночь мелькнула настоящая, паническая беспомощность. — Моё старое убежище… туда нельзя. Торн знает координаты. Нам нужно место… глубокое. Переждать хотя бы до рассвета, пока город на ушах. Где нет труб Департамента. Где магия сможет вздохнуть. Лиам судорожно соображал, пытаясь перекричать нарастающий вдали вой инквизиторских сирен. Как бывший студент Академии, он помнил топографические карты коммуникаций города. — Старый коллектор под Пятым сектором, — Лиам поднялся на ноги, покачиваясь от дикой слабости. Перчатка на руке казалась неподъемным пудовым обрубком. — Там заброшенная насосная станция времен Первой Эфирной Войны. Её отключили от общей сети лет тридцать назад из-за просадки грунта. Инквизиция считает те туннели затопленными и мертвыми. Туда не бьют сканеры. На одну ночь нам этого хватит. — Веди, — Эвелин спрятала Наю за пазуху, ближе к телу, чтобы согреть остатками своего тепла, и упрямо потащила Лиама за собой в темноту переулков. Они пробивались через гнилое чрево Нижнего города больше часа, избегая любых освещенных улиц и трамвайных путей. Пятый сектор встретил их мертвой тишиной трущоб — здесь жили те, у кого не было денег даже на оплату легального фабричного пара. Вход в заброшенный коллектор они нашли на дне заваленного мусором строительного котлована. Лиам навалился всем телом на ржавую железную решетку, и его латунные когти, скрипя от натуги, выломали прогнившие прутья. Внутри пахло старым камнем, сыростью и столетней тиной. Никакого гула работающих поршней, никакого свиста труб. Абсолютная, звенящая тишина мертвой подземки. Они спустились по склизким каменным ступеням глубоко вниз, пока не уперлись в полукруглый зал бывшей насосной станции. Потолок здесь подпирали тяжелые кирпичные арки, а посреди помещения высился огромный, давно заржавевший водяной винт. Эвелин обессиленно опустилась прямо на кучу сухого тряпья, которую кто-то оставил здесь годы назад. Она бережно достала Наю и положила её перед собой на кусок чистого брезента. — Здесь чисто, — ведьма сделала глубокий вдох, прислушиваясь к внутренним ощущениям. — Земля глубоко. Эфир Короны сюда не дотягивается. Но Нае хуже… её ядро засыпает. Если оно закроется насовсем, она станет просто мертвой сухой куколкой. Лиам опустился на колени рядом. Его правая рука горела от перенапряжения — латунные пластины остыли, но кожа под ними была покрыта новыми микротрещинами. Он проигнорировал свою боль. — Что нужно сделать? У тебя есть алхимия? — спросил он, заглядывая в её сумку. — Нет. Вся моя взрывная дрянь тут бесполезна, — Эвелин лихорадочно перебирала оставшиеся флаконы. — Нужен живой, несвязанный катализатор. Что-то, что подтолкнет её каналы изнутри. Подорожник… обычный болотный подорожник, заговоренный на кровь. Он растет на стыках старых сырых стен, где просачивается грунтовая вода. Лиам, посмотри вдоль дренажных желобов в туннеле. Там должна быть зелень. Инженер кивнул. Он поднялся, активируя встроенный в перчатку маленький латунный фонарик. Узкий луч желтого света прорезал темноту коллектора. Лиам медленно пошел вдоль сырой кирпичной стены, внимательно всматриваясь в трещины между камнями. Перчатка тихо пощелкивала, сбрасывая остатки статического напряжения в мокрую стену. Наконец, в самом дальнем углу, где из трещины лениво капала чистая подземная вода, он заметил пучок сочных, широких зеленых листьев. Дикий подорожник. В сухом и технологичном Верхнем городе его считали сорняком, но здесь, внизу, он был единственным проявлением живой природы. Лиам аккуратно срезал когтем несколько листьев и вернулся к Эвелин. Ведьма взяла зелень, быстро растерла листья между ладонями прямо в кашицу, выжимая сок. Затем она взяла свой алхимический нож и без колебаний полоснула себя по ладони левой руки. Чистая, теплая кровь ведьмы смешалась с зеленым соком подорожника. — Ная, маленькая моя, вернись, — прошептала Эвелин. Её голос дрожал от сдерживаемых слез. Она прижала окровавленный, пахнущий травой палец к крошечным губам феи, позволяя капле заговоренного сока просочиться внутрь. Одновременно с этим Эвелин закрыла глаза, и вокруг её ладоней снова разлилось то самое мягкое, прохладное синее свечение Свободного Эфира, которым она совсем недавно лечила язвы Лиама. Она отдавала фее свои последние силы, бережно проталкивая свою магию в замершие каналы существа. Лиам сидел рядом, не смея пошевелиться. В этом сыром, заброшенном подземелье, под бледным синим светом ведьминской магии, он чувствовал, как их жизни окончательно сплелись в один тугой узел. Прошло несколько долгих, невыносимых минут. Синее свечение Эвелин начало тускнеть, она уже тяжело дышала от истощения, когда вдруг… Ная мелко-мелко вздрогнула. Её крошечная грудная клетка сделала первый, судорожный вдох. Серые, сухие крылышки на секунду вспыхнули яркой, чистой изумрудной искрой. Фея слабо закашлялась, выплевывая остатки синего конденсата Торна, и медленно, с трудом открыла свои блестящие глаза-бусинки. Она посмотрела на измученное лицо Эвелин, затем на Лиама, и тихо, едва слышно пискнула, пытаясь подползти ближе к ладони ведьмы. Эвелин обессиленно выдохнула, позволяя себе наконец уткнуться лбом в колени Лиама. Её плечи расслабились. Ная была жива. Они нашли свое временное укрытие на эту ночь. Здесь, среди ржавого железа и плесени, им предстояло зализать раны до рассвета. Лиам осторожно опустил свою тяжелую латунную руку Эвелин на спину, чувствуя, как поршни протеза окончательно затихают. Смотря на крошечную, едва светящуюся фею, инженер вдруг тихо произнес: — Эви… когда всё это закончится. Когда мы заставим Департамент и Торна заплатить за всё. Мы уедем отсюда. К черту этот дымный, механический улей. Эвелин приподняла голову, вопросительно глядя на него сквозь пелену усталости. — Куда? — тихо спросила она. — Далеко. На юг или к горным границам, туда, где заводы еще не выжгли землю. Где-нибудь в предгорьях Альп, в нейтральных землях, похожих на Швейцарию. Где почва такая живая и жирная, что цветы растут без всяких алхимических стимуляторов. Мы построим там настоящий двухэтажный дом. На первом этаже я сделаю себе нормальную, чистую мастерскую без капающего с потолка мазута, а на втором у нас будет светлая комната с окнами в пол. А вокруг дома будет твой сад. И Ная сможет летать среди настоящих деревьев, а не прятаться по банкам в сырых подвалах. Эвелин впервые за всю эту жуткую ночь слабо, но искренне улыбнулась. Она протянула свою здоровую руку, накрывая его ладонь. — Двухэтажный дом на хорошей земле… Мне нравится этот чертеж, инженер. Пообещай, что мы его воплотим. — Обещаю, — ответил Лиам, глядя, как за узким лазом коллектора медленно занимается серый рассвет.