Ни слова о магии

Серый рассвет Пятого сектора просачивался в коллектор неохотно, словно сам боялся спускаться в эту сырую, забытую богами глушь. Густой туман, пахнущий дегтем и мокрым камнем, лениво переваливался через разбитые прутья решетки, оседая каплями на ржавом водяном винте. Лиам не спал. Он сидел, прислонившись спиной к холодной кирпичной кладке, и баюкал на коленях свою правую руку. Латунный протез за ночь окончательно остыл, но металл неприятно давил на свежие микротрещины на коже. Каждое движение пальцев отзывалось глухим, ноющим током, однако поршни держали форму. Перчатка выдержала испытание Четвертым сектором. Эвелин спала рядом, свернувшись калачиком на куче старого брезента. Её левая рука, наспех перевязанная чистым лоскутом блузы, была прижата к груди, а под ведьминским плащом, в самом теплом месте, мирно посапывала Ная. Изумрудное свечение феи стало ровным, мягким и едва заметным — верный знак того, что заговоренный сок подорожника и кровь Эвелин запустили истощенные каналы её ядра. Ведьма резко открыла глаза, словно от внутреннего толчка. Несколько секунд она диким, невидящим взглядом смотрела в сводчатый потолок коллектора, а её пальцы судорожно потянулись к рукояти алхимического ножа. — Тише, Эви. Это я, — негромко сказал Лиам, слегка приподнимая левую руку. — Патрулей нет. Сканеры молчат. Мы в безопасности. Насколько это вообще возможно в подвалах Пятого сектора. Девушка медленно выдохнула, отпуская нож, и села, потирая затекшую шею. Плащ сдвинулся, и Ная, потревоженная движением, недовольно пискнула, поудобнее устраиваясь в складках шерстяной ткани. Кончики ушей Эвелин слегка порозовели, когда она вспомнила свои ночные откровения про двухэтажный дом, но она быстро вернула себе привычное, слегка колючее выражение лица. — Не спал? — спросила она, бросив взгляд на его латунную руку. — Считал такты давления в гидросистеме, — попытался пошутить Лиам, но голос вышел хриплым. — Эвелин, нам нельзя здесь оставаться дольше, чем на пару часов. Если Торн выжил после того взрыва… а такие крысы, как он, из любых руин выползают сухими… он поднимет на ноги не только Ловчих. Нас объявит в розыск личная гвардия Магистрата. Эвелин поднялась, аккуратно поправляя плащ, чтобы не разбудить фею, и подошла к дренажному желобу, чтобы ополоснуть лицо ледяной грунтовой водой. — Торн жив, — сухо отрезала она, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Мой кулон-шестеренка… он всё еще вибрирует. Слабо, на грани фонового шума, но эта синяя дрянь, которую он вживил в Майю, до сих пор отзывается в моем эфире. Инквизитор ранен, его заводы горят, но он не остановится. Она повернулась к Лиаму, и в её темных глазах снова вспыхнуло то самое холодное, расчетливое пламя ведьмы, готовой к новой войне. — Нам нужны деньги, Лиам. И нормальное снаряжение. В Нижнем городе мы больше ничего не достанем — все черные рынки залягут на дно после Четвертого сектора. Но у тебя ведь остались связи в Верхнем? Твой аристократический диплом, старые чертежные классы, тайники? Лиам тяжело поднялся, и его перчатка тихо звякнула. Он посмотрел наверх, туда, где за толщей бетона и кирпича, над слоем вечного смога, раскинулся богатый, сияющий латунью и чистым паром Верхний город. Город, который вышвырнул его, как бракованную деталь. — Есть одно место, — медленно произнес инженер, и его когти непроизвольно сжались. — Старая архивная мастерская моего профессора на окраине Первого сектора. Он умер год назад, а ключи и коды доступа к резервным складам остались у меня. Там есть чистые латунные листы, инструменты высокой точности и, главное, запасы немаркированного жидкого эфира. Инквизиция туда не сунется — это территория Королевского Научного Совета, у них свои законы. Эвелин подошла ближе, её сапоги тихо хлюпнули по сырому полу коллектора. Она посмотрела на его перчатку, затем прямо в его серые глаза. — Значит, мы идем наверх, барон. Купим тебе приличный костюм, почистим твои шестеренки. Пора навестить твое прошлое, пока оно не пришло за нами. Ная в её кармане одобрительно пискнула, высунув крошечную изумрудную голову наружу. Следующий ход в этой партии был за ними.