Ни слова о магии

Пока Ная, вволю надышавшись чистым воздухом, увлеченно гонялась за пылинками в лучах солнца, Эвелин без церемоний хозяйничала в личной гардеробной покойного профессора. Из старинного платяного шкафа на свет божий летели шерстяные жилеты, шелковые шейные платки и накрахмаленные сорочки. — На, примерь это, — ведьма бесцеремонно швырнула в Лиама плотным свертком из темно-синего сукна. — Не гоже барону выглядеть так, словно его только что протащило через компрессорную станцию. Нам нужно слиться с толпой, если мы решим выйти на улицы Первого сектора. Лиам поймал сверток левой рукой. Отойдя за ширму, он сбросил грязный, пахнущий гарью Четвертого сектора плащ и разорванную рубашку. Свежий костюм покойного доктора наук оказался слегка широковат в плечах, но плотная ткань отлично скрывала шрамы. Темно-синий двубортный сюртук из плотной дорогой шерсти сел как влитой. Самой сложной задачей оказалось спрятать латунную перчатку. Конструкция была слишком массивной для обычного узкого рукава аристократического наряда. Лиаму пришлось использовать калибровочные ключи, чтобы временно демонтировать внешние дренажные клапаны и плотно прижать поршни к предплечью. Острые когти-заземлители он аккуратно зафиксировал внутри ладони, а поверх протеза натянул длинную, до самого локтя, перчатку из тончайшей черной козьей кожи — такие обычно носили инженеры-испытатели Академии во время демонстрации прототипов Королевскому Совету. Когда он вышел из-за ширмы, Эвелин на секунду замерла, оторвавшись от созерцания колбы с чистым эфиром. Перед ней снова стоял породистый дворянин, барон фон Эверхарт. Безупречная осанка, строгий синий сюртук, белоснежный воротничок и глухая черная перчатка на правой руке, придававшая ему вид загадочного, высокомерного гения. Только бледность лица и жесткий, холодный взгляд выдавали в нем человека, который за последний месяц успел заглянуть в бездну. — Ну надо же, — Эвелин саркастично выгнула бровь, хотя в её глазах скользнуло явное одобрение. — Какая метаморфоза. Из грязного беглого каторжника — снова в высший свет. Тебе идет, инженер. — Это всего лишь маскировка, Эви, — Лиам подошел к верстаку, и черная кожа его новой перчатки тихо натянулась на латунных шарнирах, когда он сжал кулак. — Внутри я всё тот же еретик с багровым пламенем. И я не забуду, что этот «высший свет» сделал с нами. Он опустился на стул перед калибровочным столом профессора и бережно выставил перед собой колбу с немаркированным жидким эфиром, которую нашла ведьма. — Пора заняться делом, — Лиам взял тонкую отвертку с латунной рукоятью. — Чтобы внедрить этот чистый эфир в систему охлаждения перчатки, мне нужно перенаправить потоки в обводных трубках. Но если я просто залью его туда, перчатка выдаст частоту, которую уловят сканеры Департамента прямо через стены этого архива. Нам нужен твой заговор, чтобы «привязать» эту магию к металлу, сделать её невидимой для приборов Торна. Эвелин подошла ближе, опираясь руками о край стола и заглядывая в чертеж перчатки, который Лиам набросал на чистом листе бумаги по памяти. — Я могу сплести руну «Глухой раковины» вокруг медных магистралей, — задумчиво произнесла она, и её пальцы коснулись латунного ободка протеза. — Мой Свободный Эфир создаст изолирующий кокон. Когда ты будешь выпускать багровый огонь, чистый эфир из колбы станет амортизатором — он будет гасить избыточное давление и термический удар до того, как они коснутся твоих нервных каналов. Твоя рука перестанет гореть, Лиам. Инженер посмотрел на неё снизу вверх. Между ними снова было то самое расстояние в несколько сантиметров, как в ту ночь под землей, когда она спасала его руку. — Тогда приступаем, — тихо сказал он. — Время играет против нас. Следующие три часа архив профессора превратился в место самого невероятного таинства — слияния высшей академической инженерии и дикого ведьминского чародейства. Лиам левой рукой с филигранной точностью вскрывал латунные пластины наруча, меняя изношенные клапаны на новые, титановые, найденные в запасах лаборатории. Эвелин сидела напротив, капля за каплей добавляя в колбу с чистым эфиром сок сушеных корней полыни и нашептывая древние руны путаницы. Жидкость в стекле меняла цвет — из пронзительно-синей она становилась прозрачной, как горный хрусталь, лишь изредка взрываясь изнутри крошечными золотистыми искрами. Когда обновленная смесь была заправлена в поршневую систему, Лиам защелкнул финальный замок на предплечье. Щелк! Внутри перчатки раздался глубокий, мягкий, почти бархатный вздох. Никакого надрывного жужжания, никакого свиста перегретого пара. Поршни двигались абсолютно бесшумно. Металл под черной кожей оставался прохладным. Лиам попробовал вызвать багровую искру — и на кончиках его скрытых когтей мгновенно вспыхнуло яростное пламя, но датчики давления на верстаке даже не шелохнулись. Перчатка стала идеальным невидимым оружием. В этот момент Ная, которая до этого мирно кружила под потолком, вдруг резко замерла в воздухе. Её изумрудные крылышки испуганно прижались к телу, и она камнем упала прямо в раскрытую ладонь Эвелин, издав тонкий, панический писк. За тяжелой дубовой дверью архива, на тихой улице Первого сектора, раздался тяжелый, ритмичный стук копыт и характерный, надрывный свист парового двигателя личного экипажа Магистрата. Лиам и Эвелин мгновенно переглянулись. Этот свист они не перепутали бы ни с чем. К архиву подъехал Элиас Торн.