where sleeping dogs lie

— Все в порядке? — спрашивает Минги, когда Юнхо всего несколько секунд медлит, сжимая в руках еще обернутую пленкой ручку, прежде чем открыть входную дверь. Он слишком хорошо его знает, и в последнее время Юнхо все чаще думает, что предпочел бы встретиться с Минги по-другому. С чистого листа. Без призраков прошлого. Юнхо бы смог их скрыть, смог бы быть для него нормальным, обыкновенным, не сломанным. Минги бы не приходилось наблюдать за ним так пристально, малейшие изменения в поведении отмечая. — Конечно, — улыбается Юнхо, чтобы отвлечь Минги, а потом подхватывает его на руки, чтобы перенести через порог. Выходит так себе, Минги совсем не маленький и хрупкий, а Юнхо, хоть и сильный, но последнее время чаще проводит время за столом, чем за физическими нагрузками, поэтому чуть Минги не роняет, не очень грациозно вваливаясь в квартиру с ним в своих объятиях. Минги пытается уцепиться за его плечи, испуганно вскрикнув, но промахивается, а Юнхо тут же из-за его порыва теряет равновесие. Это все равно работает — Минги падает на колени по инерции, когда Юнхо слишком резко ставит его на пол, перекатывается на спину, прижимая руки к животу, и смеется так живо и искренне, что у Юнхо дыхание на секунду замирает. Глупый волк — ну кто перед уличной собакой беззащитным пузом кверху показывается, знает же, что это плохо кончится. Юнхо ухмыляется, запрыгивая на него сверху, и подпиленными когтями под его футболку забирается, напряженные мышцы пресса щекоча и царапая. — Ау, — скулит Минги, выворачиваясь, морщит свое красивое лицо, по рукам Юнхо хлопая, но продолжает смеяться. — Слезь с меня, раздавишь, чтоб тебя. Юнхо ухмыляется шире, спускаясь бедрами ниже и вжимаясь ему между ног пахом. Минги возмущенно выдыхает, пытаясь сделать вид, что его это не устраивает, но нос Юнхо не обманешь — запах Минги становится резче, острее, слаще. От него так несет феромонами, что член Юнхо моментально дергается, твердея и в ширинку джинс упираясь. — Плохой Юнхо, — мрачно говорит Минги, губу закусывая. Смотрит на него подернутыми возбуждением глазами, прикрыв веки, ноги под ним шире разводит. На его щеках расцветает румянец, и Юнхо приходится собрать в кулак всю свою волю, чтобы дать ему говорить закончить. — Нам надо вещи занести, помнишь? — Мы быстро, — предлагает Юнхо. Уши на его макушке дергаются, как всегда, когда он врет, и Минги выгибает бровь. — Ты себя обмануть пытаешься или меня? — фыркает Минги, закрывает глаза, а потом подкидывает вверх бедра, спихивая Юнхо на пол рядом. — Я хочу, чтобы ты не сдерживался, когда будешь трахать меня первый раз в нашей новой квартире. Считаешь, плохое желание? — Нет, но… — слабо возражает ему Юнхо, беря его за руку. Сначала переплетает их пальцы, вздохнув жалобно, а потом тянет ладонь Минги к выпирающему под штанами члену, прижимая к нему. — Я так тебя хочу, принцесса. Видишь, как я тебя хочу? Это запрещенный прием — Минги, весь такой собранный и серьезный, до сих пор разум теряет при виде его члена. Они встречаются полгода, и первые три месяца единственными разговорами, которые не заканчивались для них сексом, были рабочие. Юнхо до сих пор немного стыдно перед бариста из кофейни напротив, но лишь немного. Минги знал, что делал, когда обхватывал эту чертову трубочку своими покрасневшими от ледяного кофе губами. Юнхо знал, что делал, когда затащил его в туалет и позволил встать перед собой на колени. Минги был жадным, Юнхо был громким, и больше они туда сами не ходили. Юнхо, впрочем, ради Минги избавился бы и от большего. Конечно, они не могли друг от друга оторваться — годами себе в любви оба отказывали. Юнхо и сам готов жить у него между ног, лишь бы он не переставал с таким обожанием смотреть на него. Сейчас, впрочем, взгляд у Минги не то чтобы добрый, и Юнхо прижимает уши к макушке, съежившись от предвкушения. — Знаешь, — спокойно отвечает Минги, аккуратно убирая свою руку, приподнимается с пола и тянет Юнхо к себе, приподнимаясь к его макушке, чтобы прошептать рядом с его торчащим вверх заинтересованно ухом. — Я не дам тебе проверить сейчас, но я уже такой мокрый, что твой член вошел бы в меня как по маслу, в одно движение. Даже вместе с узлом. Просто представь, как он проникает в меня с первого раза, Юнхо. Неужели после такого спешить захочется? — Минги, — выдыхает Юнхо ошеломленно. Его от одной мысли обдает жаром так, что все лицо краской покрывается, а хвост начинает стучать так яростно, что задевает пол при каждом движении. — Я так и думал, — со смешком отзывается Минги, а потом отталкивает его от себя, устраиваясь на полу поудобнее. Юнхо смотрит, как Минги сводит ноги, едва заметно сжимая бедра, и совсем дар речи теряет. Минги облизывает губы, не сводя с него глаз, и говорит. — Тащи уже сюда эти чертовы коробки. Юнхо еще никогда не сбегал вниз по лестнице быстрее. /// Его прошлая жизнь мешает ему в мелочах — он здорово адаптировался к обычной для всех реальности, но некоторые вещи до сих пор тяжело ему даются. Например, оценка рисков и долгосрочное планирование. Не то чтобы он не знал, что семья Минги приедет помогать им с переездом на следующий день после того, как они получат ключи от квартиры. Просто немного забылся в моменте, слишком увлеченный тем, чтобы от каждой поверхности в квартире пахло ими обоими. Обычно Минги служит голосом разума, но в этот раз он решил не препятствовать импульсивности Юнхо, а распалить его и получить максимум удовольствия, так что выглядит с утра совершенно счастливым и затраханным. Все его тело покрыто укусами и царапинами, особенно шея, и, конечно, встречать своих родственников он выходит в свободной майке и коротких пижамных шортах, даже не думая прикрыться. На внутренней стороне его бедер — отчетливые следы пальцев Юнхо, они торчат из-под шорт, никакого простора для фантазии не оставляя. До Юнхо доходит, что именно он наделал перед своей первой встречей с семьей Минги, только тогда, когда Минги, сонно ероша волосы, открывает входную дверь. — Ох, привет, — здоровается очень похожий на Минги мужчина-гибрид, медленно оглядывая его с ног до головы и выгибая брови. За спиной Минги Юнхо, весь красный, в панике бегает по комнате, открывая окна, чтобы хоть немного от вездесущего, тяжелого запаха секса избавиться. И только потом подходит, поджав хвост и потупив взгляд, чтобы протянуть гостю руку. — Чон Юнхо, сэр, доброе утро, спасибо, что приехали, — бормочет он, продолжая краснеть, но руку мужчины пожимает все равно сдержанно и уверенно. Не так он представлял себе знакомство с отцом Минги, конечно. Может быть, у него немного трясутся колени. — Это мой дядя, — сообщает Минги со смешком, приобнимая Юнхо и целуя его в щеку. — Расслабься. — Остальные ждут у твоей старой квартиры, — закатив глаза, отвечает дядя Минги, и трет нос, оглядываясь. — Хорошее место. Окна оставьте открытыми. — Отличная идея, — кашлянув, отзывается Юнхо. — Сейчас Минги переоденется, и мы спустимся. — Ага, нет, — фыркает дядя Минги. — Думаю, времени наедине вам более чем хватило. Я в дверях подожду. Минги так над пунцовым лицом Юнхо хохочет, что чуть не падает. Но хотя бы штаны и рубашку, отсмеявшись, напяливает. \\\ — И за сколько снимаете? — спрашивает дядя, когда они отъезжают от комплекса и выруливают на главную улицу. — Половину покрывает агентство, — отвечает Минги, зевая. — Так что не особо дороже, чем старую квартиру. — Ой, посмотрите на него, — фыркает дядя. — Какая важная птица. Юнхо сидит один сзади, у открытого окна, слушая их в пол-уха. Нервозность, которая ненадолго отступила, когда он узнал, что хотя бы не перед отцом Минги облажался, снова подкатывает к горлу. Он в курсе, как выглядит со стороны — совершенно обыкновенно, ни рыба, ни мясо. За спиной — ничего, перспективы — смутные. Как он должен убедить семью Минги, что достоин их сына, если сам-то в этом не особо уверен? За окном медленно скользят стеклянные здания и редко посаженные деревья. Кончики ушей Юнхо треплет ветром. Ему в голову приходит дурацкая мысль назло высунуть язык, когда он ловит на себе взгляды прохожих, но ради Минги сдерживается, тяжело вздохнув. — Он всегда такой тихий? — спрашивает у Минги дядя, и Юнхо поворачивается, встречаясь с ним взглядом в зеркале. — Ты, наверное, в курсе, раз с Минги в отношениях, но мы не кусаемся, парень. — Ну, — усмехается Минги, оборачиваясь на Юнхо, у которого шея, откровенно говоря, выглядит ничуть не лучше после вчерашнего. — Тут бы я поспорил. Я вот очень люблю кусаться. — Минги, — не выдерживает Юнхо и взмаливается. — Прекрати, пожалуйста, я понял. Хватит издеваться. — Юная любовь, — мечтательно вздыхает дядя, не обращая внимания на очередной приступ смеха у своего племянника. — Мне в свое время пришлось три дня бегать по лесу от будущего тестя. Хорошо, что он был дерьмовым охотником, к третьему дню уже как раз успокоился. — О, а вот мой отец, кстати, потрясающий следопыт, — радостно сообщает Минги, а потом будто бы невзначай расстегивает верхние пуговицы рубашки, следы на коже демонстрируя. — Как же жарко. Юнхо, ты ведь быстро бегаешь? Я, кстати, рассказывал тебе, что мои родители вместе служили в одной спецгруппе? Мама учила меня стрелять в свое время. У них дома потрясающая коллекция оружия. Выпрыгнуть из машины на ходу вдруг кажется Юнхо отличной, продуманной, резонной идеей. — Да как открывается эта дверь? — спрашивает Юнхо, яростно дергая за ручку. Та не поддается. — Ой, там детский замок, забыл разблокировать, — отмахивается дядя Минги, но по его лицу видно, что он тоже получает от всей этой ситуации искреннее удовольствие. Да во что Юнхо вообще вляпался? — Обычно мои дочери сзади ездят, прости. Но ты не переживай, я уверен, что, когда мы прибудем на место, тебе дадут хотя бы десятисекундную фору после знакомства. — Десять? — переспрашивает Минги и качает головой. — Раньше было пять. Стареют. И хоть Юнхо и понимает, что они над ним просто издеваются, все равно пытается слиться с сидением, съежившись от ужаса. — Вы точно волки, а не гиены? — бурчит он, просто чтобы не оставлять за ними последнее слово. Смеются они в ответ оба так, что только подтверждают теорию Юнхо об их реальной видовой принадлежности. Но все проходит нормально. Юнхо выйти из машины толком не успевает, как его с ног до головы облепляют волчата, наперебой задающие ему самые разные вопросы: — А вы дядя Юно, да? — А вы любите дядю Минги, да? — А можно хвост потрогать? — А что у вас на ушах нарисовано? — А правда, что собаки на волков похожи? — А у вас с дядей Минги могут быть дети? Юнхо кое-как отцепляет их от себя, но на все вопросы отвечает с улыбкой. Взрослые родственники Минги стоят у входа в подъезд, все, как на подбор, высокие, сероволосые и красивые. Сюда как будто бы весь их клан приехал, по ощущениям, и Юнхо не может понять, ему это нравится или скорее вводит в ступор. — Добро пожаловать в семью, сынок, — сурово говорит мистер Сон, крепко пожимая его руку, когда дети подтаскивают Юнхо к нему знакомиться. — Береги моего ребенка. У него хрупкое сердце. — Мы знаем, где вы живете, — улыбается, сверкнув острыми клыками, миссис Сон, и сжимает его ладонь тоже, даже крепче, чем отец Минги. — Тогда приезжайте в гости почаще, — осмелев, отвечает Юнхо, хоть лицо у него до сих пор от страха бледное. — Ха! — восклицает мама Минги, улыбаясь еще шире, а потом резко становится серьезной, и Юнхо понимает, от кого Минги свое красивое лицо унаследовал. — Сын сказал, ты помог сохранить цветы. — Просто следил, чтобы он за ними ухаживал, — смущенно трет шею Юнхо, и вздрагивает от неожиданности, когда она притягивает его к себе и резко, быстро обнимает. — Спасибо, милый, ему с тобой хорошо, — шепчет мама Минги, а потом отстраняется, хлопая его по плечу с одобрением. — Мы привезем вам еще растений в новую квартиру. Рассчитываю на тебя, Юнхо-щи. Юнхо растерянно кивает, очень серьезно воспринимая ее просьбу, а потом Минги тянет его вперед, с остальными знакомиться. Его принимают, как часть семьи, быстро и без лишних вопросов. Он не знает, что делать с эмоциями, которые оглушают его, когда он думает об этом вечером. Не знает, что будет делать, если Минги его бросит. Но проходит месяц, потом два, потом три, а его так и не выставляют за дверь, даже если он ведет себя плохо, и Юнхо не остается ничего, кроме как, наконец, Минги довериться. /// Юнхо привыкает к новому дому так же долго, как и к мысли о том, что в этом доме он — хозяин. Может переставлять мебель, ломать вещи и покупать новые, ругаться с соседями, которые устраивают вечеринку, когда Минги отсыпается после очередных переработок. Он не знает, в каком деле Минги задействован сейчас — оно засекречено, а уровня допуска Юнхо не хватает, чтобы Минги мог делиться с ним деталями. Оно очевидно тяжелое — на Минги лица нет каждый вечер, когда он домой заходит, и румянец возвращается только после сытного ужина, приготовленного Юнхо, крепких объятий и теплой ванной. Юнхо до сих пор стыдно за то, как он о Минги думал, когда они только познакомились. Может, если бы он знал то, что знает сейчас, все закончилось бы по-другому. Может, если бы он решился выступить свидетелем, это спасло бы чужие жизни. Юнхо думает об этом часто, обсуждает с психологом, до сих пор метаясь между злостью на мир за то, что с ним случилось, и чувством вины за то, что теперь он живет хорошо, пока другие, такие, как он, но которым повезло меньше, все еще заперты в бесчеловечных условиях. Ему тяжело обсуждать то, через что он прошел, даже с врачом, не то что с Минги, но он упрямо работает над собой, потому что Минги этого заслуживает. Минги вообще многого заслуживает, например: В выходной проснуться не по будильнику — Юнхо его выключает, закрывает шторы, подсовывает Минги под руку огромного плюшевого пса, которого выиграл ему в парке аттракционов на их первом нормальном свидании. Убирается в квартире, стараясь не шуметь, готовит завтрак, стирает и развешивает их одежду. Минги встает ближе к полудню, заспанный и ничего не понимающий, на его щеке — следы от подушки, а футболка падает с плеча, лишь едва прикрывая его бедра. Юнхо не святой — у него есть еще пара способов помочь Минги расслабиться, и он ими с удовольствием пользуется. Тот так сжимает его голову ногами, кончая, что Юнхо почти задыхается, не переставая, впрочем, его вылизывать, и это куда слаще утреннего кофе, поэтому Юнхо делает это еще раз, и еще раз, пока не получает по лицу коленом. Минги извиняется до самого вечера, но Юнхо только смеется и клянется, что ему это даже понравилось. Минги заслуживает того, чтобы Юнхо не переставал стараться — он выучивается на права, посещает курсы повышения квалификации, чтобы иметь возможность возглавить архив, когда его наставник уйдет на заслуженную пенсию, изучает финансовую грамотность, кулинарию, а к дню рождения Минги получает сертификат массажиста. Первый раз, когда он свои навыки применяет, Минги скулит так, что заканчивается все равно тем, что пальцы Юнхо, а потом и его член, оказываются внутри него, но он совсем не возражает. Еще Минги заслуживает честности. Юнхо старается изо всех сил, чтобы однажды суметь ее ему предоставить. \\\ Они сидят на крыльце дома родителей Минги ночью, смотрят на усыпанное звездами небо. Минги совсем был вымотан последний месяц, и Юнхо настоял, чтобы он взял себе несколько дней отпуска, чтобы съездить на семейный праздник. Это стоило ему одобрительной улыбки от Ма, смятой стодолларовой купюры, засунутой в карман его куртки от Па и счастливого, хоть и все еще уставшего лица Минги после дня, проведенного в суматохе его стаи. Юнхо отвлекал волчат от него, как мог, водился с ними большую часть дня, чем заработал себе еще больше очков в глазах родственников Минги, особенно его родителей. — Ты хорошо ладишь с детьми, — произносит Минги тихо, но без удивления. Их пальцы переплетены, и Юнхо сжимает его ладонь, делая глубокий вдох. Он готовился к этому. Он сможет. Это всего лишь история, одна из многих, и он способен ей поделиться. — Да, — отвечает он, опустив голову и в ступеньки уставившись. Сердце бьется очень быстро, но он заставляет себя не обращать внимания ни на это, ни на тревогу, сковывающую изнутри от одной мысли, что, узнав его получше, Минги от него все же откажется. — На ферме было много детей. Мне разрешали с ними заниматься, миссис не хотелось с гибридами возиться. Я старался дать им хоть что-то хорошее, знаешь? Когда я был ребенком, у меня никого не было. Со мной обращались хуже, чем с собакой. Поэтому я обращался с ними, как с людьми, насколько мне позволяли. Минги замирает, не произнося ни слова. Юнхо боится поднять на него голову, боится увидеть жалость, отвращение. — Им больше повезло, чем другим, — продолжает Юнхо, потому что тишина слишком давит ему на нервы, даже если в ней нет ничего, кроме спокойствия. — Они не были породистыми, не были особенными. Им давали вырасти, а лет с двенадцати начинали нагружать работой. Такое себе детство, но бывает хуже. — Ты знаешь, что ты удивителен? — вдруг перебивает его Минги так твердо, что Юнхо все же поднимает на него глаза и не видит в его взгляде ни следа того, что себе напридумывал. — Смеешься? — фыркает Юнхо, растерявшись. — Не думаю, что это подходящий эпитет. — Юнхо, ты самый невероятный человек из всех, кого я знаю, — все равно говорит Минги, крепко сжимая его руку. — Я не человек, — мотает головой Юнхо, хоть это и не очень-то справедливо. — Я… Честно, я до сих пор не понимаю, что ты во мне нашел. — Дурак, — закатывает глаза Минги, а потом пихает его плечом со смешком, продолжая неожиданно серьезно. — Я видел многих гибридов, Юю, спас многих. Кто-то сдался, даже не начав выстраивать жизнь заново. Кто-то так и не смог адаптироваться, кто-то слишком зациклился на злости, кто-то на печали. А в тебе всегда было столько воли к жизни. И ты так щедро ей делился. Даже когда тебе было сложно, ты сжимал зубы и шел дальше, никогда не переставал пытаться. Я и не жил до тебя особо, знаешь? Юнхо не особо понимает, что ему ответить — ему хочется верить в то, что он слышит, но слова Минги бьются о клетку, оплетающую его сердце, не дающую любить себя, и растворяются в пустоте. — Я думал, это потому, что я чертовски красивый, — отшучивается он, чтобы искренность момента не портить, и Минги фыркает, смотря на него с такой теплотой, что Юнхо хочется свернуться на полу, зажав хвост между коленей. — Ты чертовски красивый, — соглашается Минги. — Внутри и снаружи. Если бы ты знал, как я люблю тебя, ты бы от смущения умер. Юнхо проглатывает рвущееся наружу “зря”, губу закусывая. Унимает дрожь, которая проходит по телу от этого признания. Минги всегда с такой легкостью делится с ним сокровенным, что Юнхо и самому хочется сделать для него то же самое, даже если сложнее ему еще ничего в жизни не давалось. — Я тоже, — тихо отвечает он, становясь серьезным. — Я тоже люблю тебя. Даже в темноте видно, как Минги заливается румянцем, когда это слышит — как будто это вообще было тайной. — Ну и кто дурак, а? — смеется Юнхо над его обескураженным лицом просто из принципа. — Выходи за меня, — выпаливает вдруг Минги, судорожно начиная копаться в карманах своей толстовки. Теперь очередь Юнхо от неожиданности вспыхнуть, особенно когда краем глаза он замечает, как выпадает из пальцев Минги, негнущихся от волнения, блестящее кольцо, а потом, прокатившись по ступеньке, падает в дырку между досками, вниз проваливаясь. — Что? — переспрашивает Юнхо, а Минги смотрит на дырку округлившимися от паники глазами. — За тебя? — За кого еще? — бормочет Минги, вскакивая на ноги и оглядываясь. — Черт, Юнхо, оно упало, я… Сейчас достану, погоди… — Да, — запоздало отвечает Юнхо. В висках у него стучит, голова становится каменная. — Хорошо, выйду. — Что? — хлопает глазами Минги, пытаясь просунуть свою огромную ладонь меж ступенек, ожидаемо без особого результата. — Выйдешь? Да? — Да, да, — согласно отзывается Юнхо, думая, что ему тоже стоит встать, помочь ему, но ноги отчего-то не шевелятся. Спрашивает, не дыша. — А ты за меня? Выйдешь? — Конечно, — говорит Минги, переставая пытаться. Садится на колени наверху крыльца перед Юнхо, выглядя ужасно виноватым. — Прости, я не так все задумывал, завтра музыканты приедут, должно было… — У меня нет кольца, — перебивает его Юнхо. — Я не думал, что ты… Захочешь со мной… Но я куплю, да? — Ага, — соглашается Минги, глупо кивая. Они смотрят друг на друга ошеломленно, не моргая, а потом Юнхо не выдерживает и подползает к Минги, обхватывая его щеки руками и глубоко целуя. Он не может поверить, что это с ним происходит — не может поверить, что Минги хочет провести с ним жизнь, на самом деле хочет, но он будет пытаться. — Это было такое дорогое кольцо, — выдыхает Минги жалобно, когда Юнхо отрывается от его губ, чтобы отдышаться, и смеется, щекоча его кожу своим дыханием. Переставать целовать его — невыносимо, но Минги расстроен, а Юнхо, кажется, теперь за него на всю жизнь ответственность нести должен, так что он решительно встает на ноги и уходит до сарая, возвращаясь с ломом. — Мы его достанем, принцесса, — обещает он, перехватывая лом поудобнее, и начинает выкорчевывать гвозди. /// — Ты такой дурной, — ругается Ма на Минги, который стоит перед ней на кухне, вытянувшись по струнке. — Твой дядя сутки на машине ехал, чтобы успеть к предложению, а ты что? — Все испортил, — грустно соглашается Минги, вжав голову в плечи, и стоически даже не пытается увернуться, когда она лупит его в сердцах по груди полотенцем. — Сорвался. Мне жаль, Ма. — Мы этого дня ждали… Еще и крыльцо сломал… — возмущается Ма, начиная метаться от стола к гарнитуру и обратно. — Крыльцо я сломал, миссис Сон, — осторожно вставляет Юнхо, решив, что ему тоже нужно быть смелым. С кольцом, красующемся на его безымянном пальце, смелым быть на удивление просто. — Я починю! — Конечно, починишь! — восклицает она, но ее лицо смягчается, когда она переводит взгляд на Юнхо. — Не переживай, крошка, мы тебя очень любим. — Он сказал “да”, — шепчет Минги ей под руку, глупо улыбаясь. — Я вижу, — шепчет она в ответ, а потом снова делает гневное лицо и скрещивает руки на груди. — Значит, так. Сделаем вид, что ничего не было. Дождемся музыкантов, фотографа, всех родственников. Дети уже украшают веранду. Ты, — она поворачивается к Минги и вытягивает в его сторону угрожающий палец, — сделаешь предложение еще раз. А ты, — палец пересекает кухню и останавливается напротив Юнхо, — будешь очень удивлен и взволнован. Все ясно? — Да, Ма, — хором отвечают они оба, внутренне выдыхая. — А теперь живо чините крыльцо, пока отец не проснулся! — заканчивает свою речь миссис Сон, подгоняя их полотенцем. \\\ Все проходит идеально. Минги не приходится изображать волнение — он будто бы до сих пор не верит, что ночью ему это все не приснилось. Он выглядит шикарно в своем дизайнерском и явно очень дорогом темно-сером костюме, так шикарно, что Юнхо почти убегает, поджав хвост, решив, что это, все же, розыгрыш, когда скрипичный квартет начинает играть за его спиной очень романтичный кавер, а Минги под десятками взглядов своих родственников встает перед ним на одно колено. — Юнхо, — не особо торжественно говорит Минги дрожащим голосом, а потом достает из кармана красивую черную коробочку. Руки у него трясутся не меньше голоса. — Проведешь со мной всю свою жизнь? Если захочешь? — Хоть бы предупредил, — бормочет Юнхо, надеясь шуткой хоть немного снять с него напряжение (с него бы кто снял). — Я бы тоже приоделся. В ретроспективе, именно это он и должен был сделать, но в его голове роилось столько мыслей, что до того, чтобы выглядеть в такой важный момент красиво, дело просто не дошло. Но в этом что-то было, стоять рядом с Минги, выхолощенным и красивым, в простой рубашке с закатанными рукавами, с волосами взъерошенными и вьющимися от влажности, лицом глупым и покрасневшим. Так они и познакомились ведь. Таким его Минги и выбрал. — Так захочешь? — не особо расслабляется Минги, и Юнхо поджимает губы, делая вид, что думает. Минги бледнеет, скрипачи останавливаются, семья Минги замолкает, задержав дыхание. — Конечно, зачем ты спрашиваешь вообще, — выдержав паузу, соглашается Юнхо, и во второй раз, честно говоря, сердце колотится у него не меньше. Мерцает вспышка фотокамеры, когда Юнхо и сам опускается на землю, забирая у Минги из руки коробочку, достает из нее кольцо и надевает обратно на свой палец. Юнхо кажется, что он в сказке — этого всего просто не может происходить в реальности. Уж точно не с ним. Он целует Минги под одобрительные возгласы всех собравшихся, а потом утыкается ему в плечо лицом, пытаясь скрыть то, что глаза у него совсем на мокром месте становятся. И всего на мгновение, окруженный фонариками, цветами, звездами, искренне радующимися за них двоих лицами, позволяет себе поверить, что заслуживает этого. /// Минги так переволновался, что напился минут за пятнадцать, когда все закончилось. Юнхо вместе со всей его семьей искреннее удовольствие получал, хохоча над ним, плачущим от счастья, крепко в своего — теперь жениха — вцепившись. — Спроси его про собаку, — радостно предлагает кузен Минги, на голову того выше. — Принцесса, — с готовностью зовет Юнхо, отстраняясь, чтобы посмотреть на лицо Минги, немного от слез и выпивки опухшее. — Что там было с собакой? — Они забрали его, Юю, — отвечает Минги очень серьезно и кривит губы. — Лаки у нас неделю прожил, я нашел его, когда он бежал вдоль дороги. Мама была против, но я боролся. Он был таким хорошим псом, таким воспитанным. — Сожрал диван в гостиной, когда мы в гости к твоим дядям уехали, — продолжает с непроницаемым лицом отец Минги. — Выкорчевал с корнем все мои кусты с розами, — кивает мама Минги, посмеиваясь. — И еще на Минги прыгал каждый раз, когда того пытался кто-то потрогать. Ревновал, наверное. — Он был в стрессе, Ма, — возмущается Минги, отрываясь от Юнхо только для того, чтобы сурово скрестить руки на груди, покачиваясь. — Конечно, ему было страшно оставаться в одиночестве. А потом его забрали. — Я наткнулся на листовку в центре, — объясняет брат Минги, пока тот мужественно всхлипывает, пряча лицо в ладонях. — Позвонил хозяевам. Они разрешили Минги навещать Лаки, но он так расстроился, что ни разу к нему не пришел. — Эй, — зовет Юнхо Минги ласково, взяв его за плечо. — У тебя теперь есть я. Я же лучше собаки? Минги убирает от лица руки и смотрит на него так долго, не моргая, не зная, как на этот каламбур реагировать, что никому не удается сдержать смех, когда Юнхо обнимает его, хвостом от радости стуча по полу. /// — Можно? — спрашивает Ма, выходя на крыльцо. Юнхо сидит здесь один, выдыхая после насыщенного вечера, в пушистых тапочках, с кольцом на пальце и десятком новых номеров в телефонной книге (“ты очень хороший”, “даже завидую Минги немного”, “давай будем связь поддерживать”). Минги он отвел спать, укутал пледом, мокрым полотенцем умыл аккуратно, поцеловал в щеку. А сам заснуть не мог — по нервам как электричество пустили, не давая до конца осознать произошедшее. — Это же ваш дом, — растерянно отвечает он миссис Сон, сдвигаясь в сторону. — Конечно. — Твой теперь тоже, — говорит она, мягко улыбаясь, и садится рядом, привычно длинные ноги до последней ступеньки вытягивая. — Ты в порядке, милый? Юнхо смотрит на нее, не успев скрыть замешательства. — Почему вы спрашиваете? — Я знаю, иногда мы бываем чересчур громкими, — смеется она, поднимая лицо к усыпанному звездами небу. — Мне тоже было тяжело привыкнуть. А у тебя жизнь была непростая. — Я не боюсь шума, — пожимает плечами Юнхо, отчего-то смущаясь. — Просто странно до сих пор, что вы меня с такой готовностью принимаете. Я же… — Знаешь, я никогда на Минги не давила, — говорит Ма, продолжая вверх смотреть. — Ему было сложнее, чем многим. Мальчик-волк, да еще и омега… Стало еще хуже, когда у него началось созревание, и он начал расти, было так больно, что я ничем помочь ему не могу. Его так много раз ранили, и так много раз я не находила нужных слов, чтобы это исправить. Когда он сосредоточился на работе, стоило сказать — жизнь на ней не заканчивается, но я просто не смогла. Ты такой хороший человек, должна была сказать я. Тебя обязательно кто-то полюбит. Но не говорила, потому что… Не знала, правда ли это. И если бы мой сын выбрал остаться одиноким, посвятить свою жизнь спасению чужих, я готова была это принять. А потом появился ты. Она поворачивается к Юнхо, улыбаясь, но глаза у нее до невозможности грустные. — Это такое счастье, встретить своего человека, — тихо произносит она, неловко кончики его пальцев сжимая. — Это такое счастье, когда твой ребенок встречает своего человека, особенно, когда уже принимаешь, что этого не случится. Ты даже представить себе не можешь, как я тебе благодарна. Я не буду говорить, что будет просто, когда таким, как мы, было просто. Но даже за то, что ты ему уже дал, я с тобой никогда не смогу расплатиться. Юнхо не знает, что ей ответить — ему до ужаса страшно, что он не оправдает этого доверия. Но он ее все равно обнимает нерешительно, а она не отстраняется, обнимает в ответ, окутывая его своим запахом, так на запах Минги похожим. \\\ Не все идет гладко, конечно. Они назначают свадьбу через семь месяцев, чтобы успеть все подготовить, и чем ближе эта дата, тем больше оба нервничают. Их обоих зовут в бар одним вечером, отметить перевод Хонджуна на должность капитана спецгруппы, и Минги неожиданно быстро напивается, забившись в угол дивана. — Я с ним поговорю, — тихо предупреждает Юнхо его друзей, и те тактично уходят к барной стойке, оставляя их наедине. Юнхо подсаживается к Минги, успокаивающе кладет руку ему на колено, а тот поднимает на него глаза, полные страха и грусти, и сдавленно спрашивает: — Ты же не думаешь, что я это все специально сделал, да? — Ты о чем? — спрашивает Юнхо, нахмурившись. — Со стороны просто… Я будто воспользовался своим положением, да? — объясняет Минги монотонно, одной рукой каждое свое слово неловким покачиванием в воздухе акцентируя. — Тебе было некуда пойти, а я… Я не говорил тебе, но я тогда специально в тот бар пришел, чтобы тебя найти. Ты уже понял, наверное, я по таким местам сам не ходил никогда. Но я не мог перестать о тебе думать, вот и… — Минги, все в порядке, успокойся, — встревоженно перебивает его Юнхо, видя, что мысли его по спирали совсем не туда уходят. — Я рад, что ты меня тогда нашел. — Но… Я будто бы заставил тебя полюбить себя, понимаешь? — взволнованно продолжает Минги, лицо за ладонями пряча. Разобрать его слова теперь становится еще сложнее. — Дал тебе работу, помог жизнь устроить, чтобы ты был мне благодарен, так это со стороны выглядит, да? А потом воспользовался этой благодарностью. Не смог при себе удержать руки. Я хотел, я пытался, и тебе же Хонджун понравился, и я не должен был… Мне стоило уйти тогда. — Ты шутишь, что ли? — обескураженно говорит Юнхо, заставляет его отцепить руки от лица, посмотреть на себя, аккуратно за голову придерживая. — Я сам на тебя, считай, набросился. Да и не нравился мне Хонджун, я уже тогда тебя любил, просто думал, что ты ко мне ничего такого не испытываешь. Я счастлив был, когда понял, что ты меня тоже хочешь. — Я плохой человек, — все равно кривит губы Минги, и Юнхо не может удержаться от того, чтобы не закатить глаза. — Ужасный, — соглашается он. — В конце концов, ты полгода делал вид, что мы друзья и никогда не будем чем-то большим. Это было невыносимо. Возьми ответственность. — Ты не злишься? — спрашивает Минги, и его брови изгибаются так жалобно, что Юнхо приходится крепко обнять его, выдыхая. — Ты — лучшее, что случалось в моей жизни, — признается он тихо, надеясь, что Минги, хоть и пьяный, поймет его и услышит. — Как я могу на тебя злиться? Домой они добираются на такси, и Минги засыпает на его плече еще в машине. На утро у него ужасное похмелье, и Юнхо видит, что сомнения его так до конца и не отпустили. Но он не может помочь, его слов все равно не будет достаточно. Но он может продолжать любить его так, как умеет. /// — Ты хочешь детей? — вдруг спрашивает Минги, когда они едут от его родителей обратно в город. В любой другой ситуации вопрос прозвучал бы праздным, но их свадьба через месяц, а это — первый раз, когда они настолько важные вещи обсуждают. Юнхо догадывается, какого ответа ждет Минги. Догадывается, что для него эта тема — болезненная по его собственным причинам. И будь Юнхо нормальным, он бы просто ответил “да, конечно, я хочу детей от тебя”, а потом помог бы Минги справиться с волнением и тревожностью. Проблема в том, что для него эта тема куда болезненнее. — Остановись на обочине, пожалуйста, — тихо просит Юнхо, не зная до сих пор, решится ли он сказать то, что должен. Минги оглядывается на него обеспокоенно, но слушается, аккуратно вставая у дороги и глуша машину. Юнхо цепляется за свои колени, отвернувшись к окну, а потом, выдохнув, говорит: — Минги, я… — даже думать об этом до тошноты пугает, вспоминать не хочется, но ему все равно придется рассказать, и лучше сейчас, чем потом, когда он в идеальную семью наиграется. — Я думаю, что у меня уже есть дети. Минги молчит, и Юнхо очень хочется оглянуться на него, но тело сковывает холодом, когда в голове начинают крутиться воспоминания. — Они меня вязали, — наконец, произносит он. — Три раза. Я не знаю, что из этого вышло, но, вероятно… — Черт, — неожиданно резко выругивается Минги. Юнхо чувствует себя очень странно от такой реакции, потому что раньше про его бывших хозяев Минги допрашивал его, как агент, но они никогда не говорили об этом с тех пор, как начали встречаться. Он смотрит на Минги, который сжимает руль и выглядит очень встревоженным. — Я… догадывался, но надеялся, что нет. Мне жаль, Юнхо. Мне так жаль. Это омерзительно, так поступать с людьми. Юнхо делает глубокий вдох, только сейчас понимая, что задержал дыхание. Омерзительно — да, но разве он не был омерзителен, позволив с собой это сделать? Он всегда мог закончить это, хватило бы одного росчерка когтей по собственной шее. Не участвовать в их забавах. Не драть на части таких же, как он, на ринге. Не давать использовать себя для разведения. Он выбирал жить, раз за разом, но его жизнь стоила слишком многого, и… — Почему я здесь, а они — нет, Минги? — спрашивает он, сцепив дрожащие руки в замок на своих коленях. Он чувствует себя до отвращения уязвимым, и эмоции, которые он прятал, выплескиваются наружу оглушающей волной, сдерживать которую он попросту больше не может. — Я думаю об этом постоянно. О цене моего счастья. О том, что оно мне не положено. Как я могу просто жить, после всего, что сделал? Всем вокруг наплевать, будто ничего не происходит плохого, но я же знаю, что происходит, только чем я всех лучше, если… — Это не твоя вина, — решительно отвечает Минги, а потом достает телефон из кармана и дергает ручку машину, выбираясь на улицу. — Подожди немного. Мне нужно кое-что сделать. Юнхо закрывает глаза и прижимается лбом к холодному стеклу. Он не слышит, с кем Минги разговаривает и о чем, и его, наверное, трясет, потому что сейчас не выходить не думать обо всем, что он так тщательно откладывал в сторону. Дверь открывается снова, и Минги возвращается за руль, выглядя куда более собранным и спокойным, чем несколько минут назад. — Все будет в порядке, — говорит он Юнхо, сжимая его колено, а потом заводит машину. Продолжает, непонятно, кого из них в этом убеждая. — Мы со всем разберемся. \\\ Юнхо думал, что это — просто слова поддержки, но на следующий день после ланча Минги приходит к нему в архив и зовет пойти с собой в головное здание агентства. Юнхо был там всего два раза, когда его собеседовали и когда оформляли на работу, и выглядит оно, конечно, очень величественно, как снаружи, так и внутри. Совсем не под стать ему, в какие бы отглаженные рубашки он ни наряжался. Минги вот здесь смотрится как влитой, и ничего не говорит, просто идет впереди, останавливаясь у лифтов. — На каком этаже ты работаешь? — спрашивает Юнхо, чтобы разбавить тишину, от которой ему, откровенно говоря, уже неуютно. — На седьмом, — отвечает Минги, и, будто только заметив его волнение, коротко, но тепло ему улыбается. — Не волнуйся, Юю. Я не могу тебе сам ничего рассказать, но скоро ты все поймешь. Юнхо кивает, но даже не пытается делать вид, что расслабился. Так и следует за Минги, разглядывая его со спины и отмечая, что тот тоже выглядит напряженным. Минги на работе отличается от Минги дома разительно — слишком прямая спина, слишком серьезный взгляд, от него даже пахнет иначе, но это Юнхо в нем и любит. Минги всему отдается полностью, иначе он просто не умеет, и Юнхо надеется, что в агентстве понимают, насколько им повезло, что Минги на них работает. — Агент Сон, — приветствует его незнакомый Юнхо мужчина, тоже в костюме, но их обоих заметно ниже, и открывает дверь кабинета, табличку на которой Юнхо прочитать не успевает. — Мистер Чон. Заходите, пожалуйста. — Агент Чхве, — кивает в ответ Минги и придерживает ручку, пропуская Юнхо вперед. Мужчина садится на кресло и указывает им на стоящий напротив диван. — Что же, — вежливо улыбается он, по-деловому переплетая пальцы и наклоняясь вперед. — Давайте знакомиться. /// Юнхо пытается переварить то, что услышал, но получается у него из рук вон плохо. — Вы хотите, чтобы я тренировал Минги? — переспрашивает он, нахмурившись. — Все верно, — кивает агент Чхве спокойно. — Агент Сон поставил меня в известность о вашем опыте, и, учитывая, что вы уже работаете на нас, глупо будет им не воспользоваться. Агент Сон — прекрасный специалист, но это очень деликатная операция, и ваше наставничество сильно повысит наши шансы на успех. Конечно, я понимаю, что переживать произошедшее заново для вас может быть очень травматично, и вы вправе отказаться, но… — Я согласен, — перебивает его Юнхо, не задумавшись ни на секунду. — Что от меня требуется? — Для начала, я жду вас завтра на утреннем брифинге, познакомитесь с командой, — с заметным облегчением говорит агент Чхве. — А потом мы сообщим вам все необходимые детали. Вечером зайдите к секретарю, чтобы подписать нужные документы и получить карту допуска. Юнхо бросает взгляд на Минги, но по его лицу не может прочитать ни одной эмоции. — Спасибо за доверие, агент Чхве, — искренне произносит Юнхо, вставая. — Вам спасибо, мистер Чон, — улыбается тот, но глаза его остаются серьезными. — Добро пожаловать в мою группу. Я очень ценю вашу готовность к сотрудничеству. \\\ Дома они не говорят об этом, но Минги липнет к Юнхо, как банный лист, обнимая его со спины и чуть ли не мурча ему в шею, когда тот готовит ужин. До Юнхо только перед сном доходит, что он будет с Минги по-настоящему работать, и от волнения, что все испортит, ворочается полночи, пока Минги не устает от его метаний и не сгребает в объятия. — Тебе лучше выспаться, — бормочет он сонно, лбом о его волосы потираясь, и Юнхо покорно обмякает в его руках, сосредотачиваясь на мерном стуке его сердца. /// Смысл слов Минги доходит до Юнхо, только когда он заходит в зал для совещаний, и его оглушает царящим там гомоном. Он представлял себе это иначе — в его голове все агенты были серьезными и молчаливыми, как Чхве и Минги, но, оказывается, он здорово ошибся. Минги встает у стены, ухмыляясь, со стороны наблюдая, как Юнхо облепляют со всех сторон его коллеги. — Минги, ну ты и засранец, — восклицает один из них, обходя Юнхо по кругу и вскидывая руки. — Ты поэтому не хотел нас со своим женихом знакомить? Он же красавчик, даром, что собака. Юнхо думает, стоит ли ему обидеться, но замечает, что из черных волос странного парня торчат оборванные у кончиков кошачьи уши, а когда смотрит вниз, то видит подергивающийся черный хвост, то и дело оплетающий ногу хозяина. — Уен, — сообщает ему гибрид, с нарочитой брезгливостью пожимая Юнхо кончики пальцев. — Можно агент Чон, но я не фанат официоза. Я — аналитик, а не то, что ты там себе подумал. — Я, честно говоря, ничего не подумал, — отвечает Юнхо, и на этом, наверное, стоит остановиться, но он не может удержаться от саркастичной ремарки. — Не успел. Исправлюсь. — Еще и язык подвешен, — присвистывает Уен и хлопает его по плечу, широко ухмыляясь. — А-а, я понял, так вот в чем все дело. Скажи, Минги, а это правда, что у собачьих гибридов язы-... — Умоляю, агент Чон, замолчите, — громко перебивает его агент Чхве, сидящий за столом, с очень страдальческим выражением лица. — Прошу простить его, мистер Чон, несмотря на отсутствие манер, Уен — один из лучших по своему профилю во всем агентстве. — И давно мы снова на вы, Санни? — мурлычет Уен, тут же переключая свое внимание. Хвост его тянется вверх, натягиваясь по струнке, шерсть встает дыбом. — Или ты перед новеньким красавчиком выпендриваешься? — Я… — опешивает агент Чхве, не зная, что ответить, а потом делает очень глубокий вздох и отодвигается от стола, хлопая по своим ногам. — Иди сюда. Уен демонстративно морщит нос, хвостом дергая, и отворачивается. Но каким-то волшебным образом все равно спустя пару мгновений оказывается на коленях у агента Чхве, забравшись на него с ногами. — Может, и выпендриваюсь, — бормочет агент Чхве, подбородком утыкаясь в его плечо и обнимая его сзади, пока Уен с непроницаемым лицом подтягивает к себе ноутбук и открывает его. — Тебе жалко, что ли? — Кан Есан, глава техотдела, — отвлекает Юнхо от странной парочки тихий светловолосый парень с очень пронзительным взглядом, протягивая руку. — Не буду врать, о вас мне все известно, я проводил проверку бэкграунда по просьбе Сана до того, как мы вас позвали. — Хорошо? — обескураженно откликается Юнхо, пожимая его ладонь. Хватка у Кана Есана для человека — непозволительно крепкая, и он не отпускает его, продолжая внимательно разглядывать. — Мы очень любим Минги, мистер Чон, — говорит Кан Есан, не меняясь в лице. — И должен признаться, то, с какой скоростью вы адаптировались к обществу, не может не восхищать. Надеюсь, что с вами не возникнет проблем. — Ну, я тоже очень люблю Минги, агент Кан, так что… — отвечает Юнхо, сузив глаза, и встряхивает руку с усилием, вырывая ее. К его удивлению, Кан Есан в ответ на это расплывается в улыбке, а потом стремительно приобнимает его за плечо, так же быстро отпуская. Минги не вмешивается, пока он знакомится и с остальными членами команды, но видно, что он испытывает облегчение от того, что Юнхо здесь с ним, и, кажется, всем так или иначе понравился. А потом начинается брифинг. \\\ Юнхо, наверное, стоило догадаться, с чем именно связана работа Минги в последнее время. Он решил, что все эти вопросы про детей — абсолютно нормальны, учитывая, что они скоро женятся, но, как выясняется, дело было совсем не в этом. — На данном этапе операции, нам известно о десяти питомниках, — рассказывает агент Чхве, поворачивая ноутбук к Юнхо и показывая карту. — Восемь находятся в Штатах, два — за пределами. Головной офис, предположительно, расположен в Неваде, там же они занимаются селекцией. Аукционы каждый раз проводят в разных местах, и попасть туда можно только по индивидуальному приглашению. Наши агенты довольно успешно внедрились в сеть, и, по нашим оценкам, через два месяца можно будет приступить к финальной части. — И зачем вам нужен я? — спрашивает Юнхо, стараясь держать себя в руках и не вдумываться слишком сильно в то, о чем они ему рассказывают. — Это — агент Чхве Чонхо, — объясняет Сан, раскрывая на весь экран досье с фотографией. — По легенде, он коллекционер, занимается выращиванием уникальных гибридов редких видов, и ему удалось влиться в доверие к верхушке этой криминальной сети и получить приглашение на один из аукционов. Но если раньше он мог присутствовать на мероприятиях один, здесь он обязан будет показать свой товар лицом. — Я не… — Юнхо бледнеет, решив, что они собираются просить его вернуться туда, но Минги сжимает его руку, успокаивая. — Товар — это я, Юю, — говорит он, и от этого, честно говоря, совсем не становится лучше. /// Юнхо думал, что будет выбирать ткань для скатертей и ездить по фермерским рынкам, ища поставщика цветов достаточно красивых, чтобы на фоне Минги в его свадебном костюме они не выглядели блекло. Вместо этого он раскрывает коробку, доставая из нее строгий человеческий ошейник и примеряет к шее своего будущего мужа. Они в строго закрытой от посторонних глаз части седьмого этажа, в одной из комнат для допросов. Минги должен научиться вести себя так, будто всю жизнь провел в рабстве, а Юнхо должен быть тем, кто покажет ему, каково это. Ему это не нравится. До тошноты, до ледяных игл под ребрами — да, когда они только встретились, он позволял себе думать о том, как несправедливо, что на Минги никто и никогда не подумал бы нацепить ошейник, но даже тогда он не хотел бы, чтобы тот на самом деле прошел через это. А теперь ему придется сделать так, чтобы тот каждой клеточкой своего тела понял. Он даже в самом страшном сне не мог представить, что будет с Минги плохо обращаться, и то, что это ради благого дела, ничуть не помогает избавиться от гадкого, грязного ощущения неправильности, расплывающегося по его мыслям. — Если тебе станет тяжело, просто дай знак, — говорит ему Сан, садясь перед мониторами для наблюдения. У стены за ним стоит равнодушный красивый мужчина, которого Юнхо раньше никогда не видел. — Доктор Пак будет здесь до конца. Он специализируется на работе с жертвами человеческого насилия и предоставит тебе всю необходимую поддержку, если она понадобится. Ты все еще можешь отказаться, Юнхо, тебя никогда не осудит. — Я готов, — мотает головой Юнхо. Минги кивает, сосредоточенный и в свои мысли погруженный. — Но спасибо. Ошейник щелкает, когда замок фиксирует его на месте. Стальные шипы едва задевают кожу Минги, и Юнхо, недолго думая, подтягивает ремень, чтобы они сильнее вжались в его шею. — Они любят, чтобы мы никогда не забывали о боли, — объясняет он, когда Минги бросает на него странный взгляд, не то удивленный, не то испуганный. Юнхо делает глубокий вдох, переключаясь, и тихо просит Минги, в последний раз перед тем, как они начнут работу, целуя его в щеку. — Если я зайду слишком далеко, останови меня. \\\ — Считается, что мы, как гибриды, реагируем на страх. Чуем его, пользуемся им, — отстраненно говорит Юнхо, обходя Минги по кругу. — Это правда. Мы чувствуем многое, не только эмоции, но не потому, что мы — частично звери. Потому что от этого наша жизнь зависит. И, поверь, никто не определяет страх лучше, чем люди, которые привыкли внушать его. Он не может не думать о том, каким был бы Минги, если бы рос не в любящей семье, а так, как Юнхо. Сломался бы он? Или, наоборот, тоже озлобился бы, возненавидел все вокруг, чтобы сохранить рассудок? Если бы все было наоборот, смогли бы они полюбить друг друга? Юнхо кажется, будь он на месте Минги, он бы сделал все так же. Юнхо кажется, что даже если бы из них Минги был сломанным, они бы все равно смогли заставить это работать. Хорошо, что все сложилось не так, впрочем — Юнхо не уверен, выдержало бы его сердце, если бы Минги так же, как ему, было бы больно. Юнхо совсем не хочет этого узнавать. Он заставляет себя собраться, отстраниться. Минги просил не жалеть его, просил забыть, кто они друг другу, пока Юнхо будет дрессировать его. Пообещать оказывается проще, чем сделать. — Страх для них — гарант безопасности, — продолжает Юнхо, за спиной Минги останавливаясь. Тот застывает, а уши дергаются, когда он прислушивается, пытаясь понять, что Юнхо будет делать дальше. — Даже самая безумная, жадная до крови собака подвержена страху. И если тебя боятся, ты обладаешь властью. Первый урок, Минги, — Юнхо пинает его под коленями сзади, заставляя упасть на пол. — Ты должен бояться всегда. Он опускает руку на его голову, чешет между ушей почти ласково. — Тебе будет страшно всегда, — тихо шепчет Юнхо, не переставая его гладить, а потом дергает за волосы, оттягивая назад его голову. — Потому что ты никогда не будешь знать, что с тобой случится дальше. Юнхо смотрит в его глаза, блестящие и красивые, и знает — в них слишком много самоуверенности, слишком много вызова. Ее стирали бы из Минги день за днем, удар за ударом, пока ничего бы в них не осталось, кроме покорности. — Ты — волк, — говорит Юнхо, не отпуская его. Шея Минги напряжена до предела, шипы давят на кожу, когда он пытается сглотнуть. — Один из самых опасных видов гибридов. Волков у них мало, каждый на вес золота. Сломать вас тяжелее всего. Знаешь, что сделал бы сейчас твой хозяин, Минги? Юнхо улыбается, а потом сплевывает на пол рядом с Минги, толкая его вперед. Минги упирается ладонями, застывая, дышит тяжело. — Он бы плюнул тебе в лицо, а потом заставил бы свои ботинки вылизывать, — Юнхо обходит его, вставая напротив. Касается кончиком кроссовка его пальцев, не наступая. — Вдавил бы подошву в твою руку, пока ты не начал бы скулить от боли. Тебе не нравится, что ты омега? У тебя бы забрали одежду в первый же день, и на поводке водили бы везде голым, чтобы ты никогда не забывал, что у тебя между ног. Юнхо садится перед ним на корточки, за подбородок берет, поднимая его лицо, упрямое и растерянное. — У тебя хорошее воображение, Минги? — спрашивает Юнхо. Тот молчит, и Юнхо хлопает его по щеке, несильно, но ощутимо, хмурясь, и Минги кивает, хоть в глазах и вспыхивает искорка злости. — Всегда отвечай, когда тебе задают вопросы, иначе никто не поймет, почему ты до сих пор живой и не калека. Понял? Минги кивает снова, и в этот раз в его взгляде появляется что-то еще, на боль похожее, и это слишком — Юнхо отпускает его опять, вставая на ноги. — Отлично, потому что я этого всего с тобой делать не буду, — говорит он, поворачивая стул лицом к Минги, и садится на него. — Но я расскажу тебе, а ты постараешься представить себе это так ярко, будто это и правда с тобой происходит. И он рассказывает — равнодушно, спокойно, в себя не пуская. Так, как хотел в ту первую ночь после бара, когда к Минги поехал. Он мечтал, чтобы Минги было больно, но сейчас ему скручивает внутренности от того, что он с ним этим делится. Юнхо представлял себе это иначе — он бы плакал, обнимал Минги, раскрывал душу, исцеляясь в процессе. Но в его жизни ничего не дается просто так, и даже его честность служит чему-то, что не под его контролем. Он говорит, и говорит, и говорит, и с его плеч уходит старая тяжесть, но приходит новая. Они оба выйдут отсюда другими людьми — вопрос только в том, хватит ли Минги любви к нему, чтобы остаться после всего, что он узнает. Но он все равно узнал бы, верно? С этого все и началось между ними. Минги так хотел узнать. /// — Что вы делаете в выходные? — спрашивает его вдруг доктор Пак, когда заканчивает его психологическую оценку после первой недели этих странных консультаций. — Мы собирались к кондитеру, — отвечает Юнхо, хотя не уверен, что это все еще стоит на повестке дня. — До свадьбы три недели, дел по горло. Почему вы спрашиваете? — Минги обмолвился, что у вас очень хорошо получается ладить с детьми, — объясняет доктор Пак, коротко ему улыбаясь. — Я руковожу центром для реабилитации несовершеннолетних гибридов. Нам всегда пригодятся лишние руки. Учитывая, что я о вас знаю, вам такая работа тоже пойдет на пользу. Юнхо недоуменно смотрит на визитку, которую доктор Пак ему протягивает. Ему казалось, что после того, что он видел, после того, как Юнхо себя вел, последнее, чего кому-то может хотеться, это пустить его к травмированным детям. — Почему? — спрашивает Юнхо растерянно, не торопясь забирать визитку. — У вас редкий дар, мистер Чон, — отвечает доктор Пак. — Эти дети не нуждаются в жалости, они нуждаются в том, чтобы им показали, что можно жить даже с этой злостью внутри. Что людьми их делает не набор генов, а то, какие выборы они совершают. А в вас достаточно жесткости, чтобы тепло и помощь от вас они себе принять позволили. Юнхо опять чувствует себя странно — ему так часто в последнее время говорят, что он особенный, что он не просто чего-то стоит, но еще ему есть что дать миру. Было проще, когда верил в него только Минги — Юнхо не знает, как принимать добрые слова, не знает, как позволить себе самому в них поверить. Доктор Пак кладет визитку перед ним и встает из-за стола, подходит, сжимая его плечо на прощание. — Просто как-нибудь зайдите к нам, — предлагает он. — Никаких обязательств. Увидите все сами, а потом решите. — Хорошо, — заставляет себя ответить Юнхо, уставившись на крохотный лист бумаги с красиво выведенными на ней буквами. Он хочет обсудить это с Минги, но когда приезжает домой, тот все еще сидит за ноутбуком, бегло с ним здороваясь, и возвращается к работе, когда Юнхо уходит в душ. \\\ — У нас все в порядке? — не выдерживает Юнхо, когда Минги приходит в кровать, уставший и молчаливый, ложится рядом, но не обнимает его. — Что? — переспрашивает Минги, и Юнхо переворачивается на другой бок, чтобы оказаться к нему лицом. Минги выглядит искренне смятенным, и это хороший знак, наверное. — Ты всю неделю будто меня избегаешь, когда мы приходим домой, — объясняет Юнхо, пока не растерял всю свою смелость. — Я знаю, то, что мы делаем… Это все меняет. Я не хотел, чтобы ты смотрел на меня иначе, но это часть меня, и ты все равно бы с ней столкнулся, да? — Юнхо, — мягко зовет Минги, почему-то улыбаясь. — Тебе напомнить, как мы встретились? Я всегда знал эту часть тебя. — Да, но, — Юнхо делает глубокий вздох. — Не так? — Не так, — соглашается Минги, переплетая их пальцы. — Я не смотрю на тебя иначе, Юю. Если уж на то пошло, я горжусь тобой теперь еще больше. А еще думаю о том, как здорово было бы ворваться в тюрьму и лишить ее пары заключенных, знаешь? — Они того не стоят, — фыркает Юнхо, но все равно немного расслабляется. — Ты стоишь, — серьезно отвечает Минги, утыкаясь своим лбом в его. — Все в порядке, Юю, правда. Прости, если казался отстраненным. Я просто кое над чем важным работаю, но не хочу давать ложных надежд. Сможешь дать мне еще немного времени, чтобы закончить? — Конечно, — говорит Юнхо. — Это ты прости. — Проведем выходные вместе? — предлагает Минги, опять улыбаясь, и у Юнхо сердце замирает от нежности, от того, что тепла в этой улыбке осталось столько же, и он правда зря себя накручивал. — Только выходные? — со смешком отзывается он и жалобно сводит брови. — Я на всю жизнь рассчитывал. Минги закатывает глаза и мстительно щекочет его за ушами, забираясь на него сверху. Юнхо дергается, скулит, пытаясь вывернуться, но получается так себе, Минги слишком хорошо знает все его слабые стороны. Но когда он сидит так на нем, прижимая к постели своими крепкими бедрами — неужели он думает, что никаких последствий не будет? Юнхо иногда ничуть не лучше животного. — От тебя чем-то пахнет, — говорит он, отсмеявшись, и смотрит снизу вверх на Минги, раскрасневшегося и довольного. — Принцесса, тебя что, возбуждает издеваться надо мной? — Может, немного, — признается Минги, ничуть не смущаясь. Только разводит ноги шире, прижимаясь пахом к животу Юнхо сильнее. Его пижамные штаны уже мокрые — и это может значить только одно. — На тебе что, нет белья? — резко растеряв все веселье, спрашивает Юнхо, обхватывая Минги за запястья. Тот улыбается, сверкая клыками, и дергает плечами, наслаждаясь его реакцией. — А на тебе что, есть? Минги идет быть сверху, но еще больше ему идет, когда Юнхо вжимает его лицом в подушку, оттягивая пояс штанов до середины бедер. Он любит вылизывать его сзади — Минги ничего не видит, от каждого его движения дергается, не может контролировать темп, направлять его. Угол непривычный, и когда Юнхо проникает языком в его влагалище, то сжимается сразу, выталкивая его наружу. Остановиться сложно, особенно когда бедра Минги так дрожат в его ладонях, а с его губ срываются сладкие стоны. Но в такой позе его только подразнить и получится, а Юнхо хочет услышать, как он кончает. Он отстраняется, выпрямляясь, приподнимает Минги выше, заставляя сильнее прогнуться. Отводит хвост Минги в сторону, прижимая ладонью. Толкается членом, придерживая у основания, и смотрит завороженно, как легко проскальзывает внутрь головка, преодолевая слабое сопротивление. — Ты всегда такой мокрый для меня, принцесса, — говорит Юнхо, резко подаваясь вперед и входя в него до упора. Минги вскрикивает от неожиданности, а Юнхо чуть не кончает, когда вокруг его члена сжимаются мягкие, горячие стенки. — Черт, мне так хорошо в тебе, что даже двигаться не хочется. Чувствуешь мой член, Минги? Чувствуешь, что ты со мной делаешь? — Да, — выдыхает тот, пряча лицо в подушке. — Это потрясающе. Ты потрясающий. Твой член потрясающий. Выходи за меня. — Ты никогда не устанешь спрашивать, да? — смеется Юнхо, аккуратно подаваясь назад и начиная двигаться, медленно, чтобы чувствовать каждую пульсацию, каждое сжатие. Но все же не удерживается и ускоряется, перехватывая Минги за бедра. Тот пытается ответить, но срывается на тихие стоны, которые становятся громче с каждой секундой. Ему хорошо, Юнхо чувствует, что ему хорошо, по его запаху, по тому, как гнется его тело. — Юнхо, я скоро… — предупреждает Минги, чтобы он не вздумал остановиться, но у Юнхо и в мыслях не было сегодня его мучать. Он счастлив — быть с Минги, спать с ним в одной постели, делить с ним все, что ему позволят, кончать с ним вместе, прижимая к себе его дрожащее тело, в его тепле растворяться. — Я люблю тебя, — бормочет Юнхо, в последний раз подаваясь вперед бедрами, и Минги весь сжимается, не позволяя ему выйти, довольно выдыхает, когда чувствует, как набухает внутри него узел, как заполняет его спермой, и у Юнхо почти темнеет в глазах до сих пор каждый раз, когда они это делают. Он укладывает их на бок, обнимая Минги очень крепко, и теперь по-настоящему успокаивается. Сердце Минги не колотится быстро, стучит мерно, и сколько бы они ни прожили вместе, Юнхо никогда не надоедает держать его после секса в своих руках, вжимаясь носом в его шею. — Разбудишь меня? — спрашивает Минги сонно, и Юнхо молча кивает, помогая ему устроиться поудобнее. От Минги, как всегда, пахнет домом. /// Первый аукцион проходит без каких-либо проблем. Юнхо знакомится с Чонхо лично, когда тот приезжает в конспиративную квартиру для брифинга по операции. Секретность высокая, и Юнхо удивился, что ему предложили присутствовать, но оказалось, что этого потребовал сам Чонхо. — Должен предупредить, — очень серьезно говорит Чонхо, когда они обмениваются стандартными любезностями. — Возможно, мне придется делать не самые приятные вещи с вашим будущим мужем, мистер Чон. Я постараюсь избежать таких ситуаций, но как только мы войдем внутрь, мне придется соблюдать легенду до самого конца. — Я уверен, мой будущий муж достаточно компетентен, чтобы в полной мере справиться со своей работой, — отвечает Юнхо спокойно, но глубоко внутри его все равно трогает, что Чонхо проявил к нему такое участие, хоть он и был здесь всего лишь консультантом. Минги привозят сюда в фургоне, на случай, если за Чонхо идет слежка. Мер было принято много — никто не заходил в квартиру через главный вход, пользуясь замаскированной под чулан дверью в соседнюю. Юнхо, Уен и Есан приехали на несколько дней раньше, изображая группу студентов, снявших жилье на время весенних каникул. По легенде, Чонхо имел постоянную резиденцию в двух штатах отсюда, и не любил путешествовать со своим гибридом в открытую — не относился к нему с достаточным терпением, чтобы показываться с ним на людях. Юнхо смотрит по камерам, как Минги вытаскивают из фургона, подгоняя его к лестнице. Это выглядит до безумия странно, потому что одет Минги как с иголочки, и только прижатые к макушке уши и ошейник выдают в нем питомца. Чонхо открывает дверь, пропуская своих людей внутрь, и хватает Минги за ошейник, заставляя его согнуться, а потом заводит его в квартиру, отпуская, как только дверь закрывается. — Агент Сон, очень рад, наконец, познакомиться, — вежливо здоровается Чонхо, кланяясь ему, и Юнхо мысленно прибавляет ему еще несколько баллов. — Надеюсь, поездка была не слишком дискомфортной. — О, все в порядке, — отмахивается Минги, протягивая ему руку. — Тоже рад знакомству, агент Чхве, вы проделали невероятную работу. — Все так, — соглашается Есан, гордо улыбаясь, и подходит к Чонхо, привставая на цыпочки и крепко его обнимая. Юнхо впервые видит, чтобы он так делал, но никто, кроме него, не удивляется. А потом теплота с лица Есана уступает место привычной холодной собранности. — Давайте перейдем к неприятной части нашей встречи. \\\ — Юнхо, можно тебя ненадолго? — подзывает его Сан, когда они заканчивают разбирать результаты задания через неделю после аукциона. Юнхо все еще остается полезным, потому что некоторых из присутствовавших там он знает и в лицо, и по имени, и может дополнить собранную аналитиками информацию известными ему фактами. С Минги они уже поработали лично, хотя, на взгляд Юнхо, тот и без того справился потрясающе, пусть и наблюдать за ним в роли питомца, окруженного мерзавцами, было до безумия неуютно. Сейчас Минги стоит рядом с Саном, и за привычной спокойной маской Юнхо вдруг обнаруживает на его лице заметную нервозность. — В чем дело? — спрашивает Юнхо, подходя к ним. — Мы уже обсуждали это ранее, — осторожно начинает Сан, понижая голос. — Но тогда ты еще не был частью команды, и мы планировали отправить Минги в командировку, если решим пойти по этому плану. Но сейчас ты с нами, и Минги попросил сначала обговорить это с тобой. — Что “это”? — хмурится Юнхо. Он ненавидит эту привычку Сана плясать вокруг да около. Наверное, ему это кажется вежливостью, но Юнхо предпочел бы не тратить время на додумки, и, слава богу, Минги его знает достаточно, чтобы прояснить ситуацию без витиеватых объяснений. — Наши специалисты считают, что мне нужно временно перестать принимать препараты, — говорит Минги. — Так как я омега, а Чонхо, в первую очередь, занимается разведением, было бы странно, если бы мне блокировали цикл. На аукционе это не играло особого значения, но чем глубже Чонхо будет внедряться, тем чаще он будет сталкиваться с людьми, которые держат гибридов рядом с собой на постоянной основе. И если от меня не будет… Пахнуть должным образом, то это может вызвать ненужные подозрения. — О, — моргает Юнхо, понимая, что это значит. — Ты уверен? — Это нужно для задания, — отвечает Минги уклончиво, и у Юнхо все внутри сжимается, потому что он слишком хорошо знает, как Минги к этой части себя относится. — И это может вызвать определенный дискомфорт для тебя, как для альфы, так что я попросил агента Чхве о возможности обсудить с тобой детали. Впрочем, я предполагал, что мы сможем сделать это лично, а не… — Ох, — вдруг округляет глаза Сан. — Прости, Минги, я не подумал. В общем, да, конечно, поговорите друг с другом, а потом сообщите мне о своем решении. /// Конечно, Юнхо не позволяет Минги уехать и одному проходить через тот ад, который устроит ему его тело, когда тот слезет с блокаторов. Даже мысль о том, что тот хотел провести это время в изоляции и одиночестве, до тошноты его доводит. — Все будет хорошо, — говорит он, обтирая Минги холодным мокрым полотенцем, когда его бросает в жар на второй день такой сильный, что он чуть не отключается. — Ты справишься, принцесса. Ты со всем справляешься. Запах Минги, ничем не замаскированный, заполняет собой всю их квартиру. На запах Юнхо он теперь реагирует иначе, улавливая мельчайшие изменения в его настроении, едва принюхавшись. Юнхо не занимается с ним проникающим сексом, даже когда Минги перекрывает от возбуждения, просто доводя его до оргазма ртом и пальцами, почти механически, потому что удовольствие для Минги сейчас неотрывно связано с болью, и Юнхо ненавидит то, что ему приходится проводить себя через это. Иногда Минги раздражается от любого шороха. Иногда его скручивает от боли, от которой не помогают никакие таблетки. Иногда он не может остановиться и плачет, пока не садится голос, крепко к Юнхо прижимаясь. Юнхо дает ему на себя кричать, все равно обнимая, даже если Минги больше хочется молотить по его груди руками, чем слушать о том, как Юнхо его любит. Юнхо приносит ему грелку, помогает улечься так, чтобы унять спазмы, разминает его поясницу, держит его за руку. Юнхо остается с ним рядом, делая все, чтобы Минги было хоть немного, но легче, и о себе эти дни, честно говоря, вообще не думает. Они переносят свадьбу на несколько месяцев, потому что о том, чтобы делать это сейчас, не идет и речи. Только через две недели состояние Минги стабилизируется достаточно, чтобы он мог мыслить здраво. — Спасибо, — говорит Минги, бледный, измотанный, но спокойный, за их первым за все это время нормальным ужином. — Я не знаю, как бы я один с этим справился. — Я бы убил Сана, принцесса, если бы узнал, что ты проходил через это один, — отвечает Юнхо, нисколько не преувеличивая, но Минги все равно смеется, прикрывая рот, над его серьезностью. — Честно, даже не знаю, на кого из вас бы поставил, — задумчиво сообщает Минги, и снова смеется, когда Юнхо корчит оскорбленное лицо, кидая в него кусок брокколи. — На тебя, на тебя, конечно, любимый, прости, черт попутал. — Ты иногда невыносим, — вздыхает Юнхо, но все равно довольно улыбается. Они заканчивают есть в приятной тишине, но Юнхо чувствует, что настроение Минги к концу ужина меняется. — Помнишь, я говорил тебе, что кое над чем работаю? — осторожно начинает Минги, и Юнхо кивает. Как он мог забыть? Минги встает, собирая со стола посуду и относя ее к раковине. Потом к Юнхо подходит, останавливаясь рядом с ним нерешительно. — Я думал об этом с того нашего разговора о детях. Это связано с тем, что ты мне рассказал. Но я не уверен… — В чем? — спрашивает Юнхо, когда Минги замолкает, так и не закончив фразу. — Что это то, что тебе нужно, — объясняет Минги, отводя взгляд. — Это не будет приятным разговором, Юю. — Я тебе доверяю, — пожимает Юнхо плечами, пытаясь выглядеть спокойным, но неуверенность Минги уже и ему передается. Но если Минги счел это настолько важным, что столько времени потратил, изматывая себя даже после работы, он должен его хотя бы выслушать. \\\ — Если что, — говорит Минги, когда заканчивает объяснять ему, чем занимался, — я предложил позвать тебя консультантом не только поэтому. Да, мне было нужно, чтобы ты получил допуск, чтобы я мог поделиться с тобой всем, что найду, но дело было не только в этом. — Я знаю, — на автомате отвечает Юнхо, пытаясь переварить то, что показал ему Минги. У Минги был доступ к базам данным по детям-гибридам, как тем, кого уже спасли, так и по тем, кто еще находился внутри системы. Они собирали ее годами, и в свободное от работы время Минги прошерстил ее полностью и выписал всех, кто по косвенным признакам мог быть биологическим ребенком Юнхо. — Решение за тобой, — говорит Минги, убирая ноутбук обратно на стол. Имен в его таблице столько, что Юнхо чуть не рвет, когда он понимает, насколько это малая часть даже от тех, о ком агентству известно. — Но тебе придется рассказать мне детали, чтобы я мог сузить поиск. Я не знаю, это странно, да? Я не должен был лезть, прости, я… — Тебя это не беспокоит? — спрашивает Юнхо, перебивая его. — Что именно? — хмурится Минги, как будто искренне не понимает, и Юнхо не знает, расцеловать его или сбежать куда подальше, потому что ни в какой вселенной он не мог найти себе человека настолько бесконечно самоотверженного и доброго, а значит, это просто слишком хороший сон, и сейчас он проснется в своей будке и точно после такого сведет счеты с жизнью. — Ты так ничего и не сказал тогда, — объясняет Юнхо, с трудом перебарывая оба импульса и прижимая к груди колени. — То, что у меня есть дети. Тебя это не беспокоит? — Конечно, нет, — сразу отвечает Минги со сбивающей с ног уверенностью, а потом опять мрачнеет, начиная дергать край футболки, как всегда делал, когда начинал нервничать. — Но я должен был спросить, хочешь ли ты знать. Даже сейчас он думает о том, как Юнхо себя чувствует. Собрал все это, хотя даже не был уверен, что Юнхо его выслушает. И да, эмоций в том сейчас много, самого разного толка, но благодарности куда больше. — Тебе не нужно было спрашивать, — тихо произносит Юнхо, и его самого удивляет, насколько правильным это ощущается. — Ты знаешь, что я хочу. Может, он не готов. Может, он бы предпочел об этом никогда не задумываться. Но Минги лишил его сомнений, принеся ответы практически на блюдечке, всю работу проделав самостоятельно. Юнхо разучился бегать, и это заслуга Минги, и если Минги считает, что Юнхо справится, то Юнхо сделает все, чтобы соответствовать его представлению о себе. — Хорошо, — отвечает Минги серьезно, не пытаясь преуменьшить всю тяжесть ситуации, и за это Юнхо ему тоже благодарен. — Расскажи мне все, что помнишь. А с остальным мы разберемся потом, ладно? — Ладно, — судорожно выдыхает Юнхо и заставляет себя собраться. Минги слушает его внимательно, делая заметки, не перебивает, не пытается его успокоить. Его губы все равно кривятся от боли, когда Юнхо говорит о том, что первый раз его повязали, когда ему было пятнадцать, о том, что его накачали наркотиками, чтобы он не мог сопротивляться. Но он ничего не говорит, позволяя Юнхо закончить, и только потом обнимает его крепко, не отпуская от себя полночи. Юнхо запрещает себе чувствовать надежду, но ему все равно становится немного легче. /// Пять — это цифра, которая кажется маленькой, пока речь не заходит о чем-то по-настоящему важном. Наверняка ему повезло, что он не был ни породистым, ни сильно особенным, и поэтому для таких целей хозяева его почти не использовали. Пять — это немного, бывает в десятки раз больше, но для Юнхо это число — практически необъятное. Один из этих пяти умер, не успев родиться. Его мать была слишком ослаблена, и этот случай даже попал в новости, потому что хозяин притащил ее в госпиталь, истекающую кровью, когда домашние роды пошли не по плану. Ее удалось спасти, и прямо из больницы ее забрали социальные службы, но ребенок не выжил. У одного из пяти не было имени, и Юнхо не знает, было ли для него милосердием не стать частью этого уродливого мира. Еще у двоих имена были, и Минги по-настоящему невероятен, что сумел отыскать их в архиве, имея на руках лишь обрывки информации об их отце, которые удалось вспомнить Юнхо. Он не знал, как звали того омегу — им не дали пообщаться, но очень хорошо знал его хозяйку. Она была консервативной, религиозной, любила собачьих гибридов, потому что они отличались выносливостью, но после первой попытки вырастить их с младенчества, забросила эту идею, и теперь Юнхо знает, почему. Девочку назвали Лиз, ей был год, когда она умерла от кори. Мальчика назвали Луисом, и он пережил ее ненадолго, в возрасте двух лет скончавшись от пневмонии. Хозяйки тоже уже не было в живых, а вот отец Лиз и Луиса, Мартин, был спасен незадолго после Юнхо в рамках рейдов по штату. Он находился в лечебнице, так и не оправившись от всех потрясений. Минги отвез Юнхо навестить его, они передали ему продуктов и книг, Юнхо оставил ему свой номер, взяв обещание, что он обязательно с ним свяжется, если ему что-то понадобится. Юнхо никогда по-настоящему не понимал, насколько он отличается от других гибридов, пострадавших от человеческой жестокости, пока не побывал там. Таких, как он, сумевших выстроить жизнь дальше, было достаточно, но тех, кто сдался, было куда больше. Раньше это бы заставило его чувствовать вину, но что-то изменилось в нем за этот год. Он полезен, когда консультирует Минги и его группу по их делу. Он может быть полезен и в других вещах — и впервые Юнхо смотрит на свой опыт не как на то, что испортило его жизнь, а как на то, что он может использовать, чтобы помогать таким, как он. В центр доктора Пака он сначала приходит каждую субботу, а потом и по воскресеньям тоже. У него здорово получается ладить с детьми, находить подход даже к самым забитым и самым озлобленным, и в какой-то момент он даже задумывается над тем, чтобы начать работать там на постоянной основе. Юнхо чувствует себя нужным. Юнхо чувствует себя кем-то, впервые за очень долгое время. Юнхо не уверен, что хоть когда-то сможет с Минги по-настоящему за все расплатиться, но он сделает все возможное. \\\ Первого зовут Хантер, и он родился на час раньше Юджуна. Юнхо знает это, потому что они представлены в каталоге, который Чонхо привозит курьер перед тем, как он посетит центр селекции — финальная, самая важная часть операции. Таких совпадений не бывает, но Юнхо смотрит на их профайлы, на фотографии, и понимает, что они и правда оба чем-то на него похожи. Им по 10, и причина, по которой они заинтересовали коллекционеров достаточно, чтобы оказаться так высоко в списке, в их отце, редком гибриде гималайского медведя. Юнхо помнит его очень хорошо — на нем был намордник все время, что он провел на ферме. У Хантера его глаза — круглые, печальные, абсолютно пустые. День, когда его привели на последнюю в его жизни вязку, был до безумия странным. Обычно на ферму приезжали такие же южане, как его хозяева, но те люди были иностранцами. Впервые они посетили их во время бойцовской недели, а через месяц вернулись с гибридом-медведем. Миссис заставила Юнхо помыться и дала ему новую чистую одежду, а еще заметно нервничала. Минги думает, что это были люди из группировки, которую они сейчас расследуют. От Юнхо детям достался цвет меха, золотистый с вкраплениями коричневого, а еще выносливость и живучесть. Собачьи гены очень ценились селекторами — мало какой вид гибридов отличался такой высокой толерантностью к любым условиям. Скорее всего, они специально искали самых сильных и физически развитых особей, а Юнхо, будучи чемпионом даже в свои семнадцать, подошел им идеально. Они живы, эти двое. Они очень близко. Юнхо бы предпочел не знать этого до конца операции. Он предпочел бы, чтобы Минги не знал об этом. Но для этого уже поздно. /// — Так, — спустя очень долгую паузу произносит Сан, очень тяжелым взглядом разглядывая распечатанные досье, которые Минги положил перед ним. Стоило промолчать, думает Юнхо. Сейчас их отстранят от задания. Все пойдет насмарку. Сан — хороший парень, но, прежде всего, он руководитель группы и профессионал, а внутренние правила для всех одинаковы. Они позвали на эту встречу только проверенных людей, но шанс на то, что он одобрит их с Минги план, зная все вводные, близок к нулю. То, что он согласился взять Юнхо консультантом, несмотря на его личную связь с Минги, уже было опасным шагом. Не стоило просить от него большего. Успокоить совесть Минги. Убедить его, что не всем нужно делиться, даже с самыми близкими, даже с теми, кому беспрекословно доверяешь. — Юнхо, — наконец, говорит Сан, трет виски, не отрывая глаз от фотографий детей. — Ты как? — Что? — растерянно отзывается Юнхо. Сан поднимает голову, встречаясь с ним взглядом. — Если бы я знал, — объясняет Сан, мотая головой, и выглядит ужасно расстроенным. — Я бы никогда… Черт, сколько тебе было, семнадцать? — Да, — тихо подтверждает Юнхо. — Какие же мрази, — вырывается у Уена, но он явно не собирается извиняться за это. — Ты сам был, считай, ребенком. Сан, даже не произноси вслух то, о чем сейчас думаешь. Эта информация останется в этой комнате. — Но… — смятенно выдыхает Сан, снова прижимая ладони к вискам. — Уен, это неправильно. — Минги — профи, и ты это знаешь, — спокойно отвечает Уен, подтаскивая досье к себе. — А Юнхо и не с таким справлялся, к тому же, он не ходит в поле. Как по мне, это ничего не меняет, кроме того, что… Он передает листы Есану, который тут же открывает ноутбук и, сверяясь с именами, начинает что-то искать, сосредоточенно печатая. — Этих детей мы достанем первыми, — заканчивает Уен, скрещивая на груди руки. — Они идеально подходят. Чонхо известен своей любовью к редким гибридам. К тому же, единоутробные братья — простор для экспериментов с селекцией. Честно говоря, я бы, скорее всего, все равно предложил бы их выбрать, даже если не знал бы того, что знаю сейчас. — Вы не должны, — холодея, говорит Юнхо, ушам своим не веря. — Если это вскроется, то… — Мы должны прежде всего оставаться людьми, — перебивает его Уен, и Есан кивает, бросая Юнхо беглую, но очень теплую улыбку. — Особенно с такой работой, как наша. — Спасибо, — искренне говорит Минги, сжимая под столом руку Юнхо. Пальцы у него немного дрожат, но Юнхо и сам сейчас чувствует себя не лучше. — Позовете на свадьбу, когда это все кончится, — закатывает глаза Уен, отшучиваясь, но видно, что их благодарность он принимает. — Так бы и сказал, что просто хочешь за наш счет наесться, — подначивает его Юнхо в ответ, потому что он тоже не очень хорош в том, чтобы своими чувствами с людьми в открытую делиться. — Стоило подумать об этом до того, как ты час рассказывал мне о том, насколько божественный торт вы подобрали, — ничуть не обидевшись, со смешком отвечает Уен. — Знаешь ли, у всего есть последствия. — Конечно, позовем, — опять портит их перепалку своей бесхитростной честностью Минги, но ни Юнхо, ни Уен против этого не возражают. — Ладно, — наконец, говорит Сан, принимая решение. — Сделаем так, как вы предлагаете. И… спасибо за доверие. Юнхо думает о том, что еще недавно у него не было семьи. Его родители даже не захотели с ним встретиться, отказав ему чертовым письмом. У нас две дочери, написали они. Представляешь, что случится с их репутацией, если ты вернешься домой, после… Мы тебя все равно давно уже похоронили, не стали говорить они прямо, но Юнхо прочитал это между строк. Даже его собственные мать и отец его не хотели, и Юнхо приготовился к тому, что до конца своей короткой и трагично печальной жизни будет одиноким. А потом появился Минги. И семья Минги, которая приняла его, как родного. И эти люди, с которыми они даже не были связаны кровью, но которые были готовы пойти на риск, нарушить должностные инструкции, просто потому что Юнхо был им не безразличен. — Даже не вздумай расплакаться, черт, — ворчливо восклицает Уен, украдкой вытирая уголок собственного глаза. — Сан, ты тоже соберись, чтоб тебя. Не агентство, а кружок благородных девиц какой-то. — И правда, чего это я, — с нескрываемым сарказмом бормочет Юнхо, но все равно улыбается. \\\ Четыре часа, которые Юнхо проводит в фургоне с Есаном, припаркованным недалеко от ничем не примечательного офисного здания, становятся самыми напряженными в его жизни. Он не сомневается в том, что Минги отыграет свою роль идеально. Знает, что Чонхо все сделает на высшем уровне. Есан успеет незаметно взломать их систему, чтобы, когда начнутся аресты, они не смогли уничтожить все следы своей деятельности. По сигналу, после завершения сделки, группы захвата по всем Штатам и две — за пределами, в сотрудничестве с местными властями, возьмут питомники штурмом. Операция продумана до мельчайших деталей. Уен вместе с командой аналитиков просчитали все риски, все варианты того, что может пойти не так. Юнхо остается только довериться, молча наблюдать со стороны, и ничего тяжелее он в своей жизни не делал. Он не знает, как Минги, как все остальные умудряются оставаться спокойными, проворачивая такие вещи раз за разом. Чонхо держится отлично. Не позволяет никому Минги трогать, разрешая только врачебный осмотр в своем присутствии. Обсуждает варианты использования своего гибрида для вязки так по-деловому и отстраненно, что Юнхо почти начинает его ненавидеть. — Да, я знаю, что его возраст уже далек от идеала, — спокойно говорит Чонхо, крутя в руках ручку. — Но у него чистейшая генетическая линия, и я хорошо забочусь о его здоровье. Он сможет выносить ребенка, но я пойду на это, только если риск будет того стоить. Он перебирает карточки кандидатов с таким спокойствием, будто выбирает, что будет есть на ужин. Наверное, так когда-то было и с Юнхо, и от этого тошно. За каждой фотографией, скупым досье с сухим перечислением характеристик, чья-то жизнь, изломанная, наполненная болью. Чонхо заставляет Минги открыть рот, показывая его клыки. Чуть ли ни всю ладонь внутрь засовывает, просто чтобы продемонстрировать, насколько его волк безобидный и послушный. Двое из его людей, которых он представил своими ассистентами, заканчивают осмотр Хантера и Юджуна этажом ниже, а потом связываются с ним по местной телефонной линии. — Видимых дефектов нет, сэр, — говорит один из них, и Чонхо задумчиво хмыкает. — Думаю, цена разумная. Товар готов к транспортировке. — Ладно, — соглашается Чонхо, для приличия сделав вид, что думает. — Я доверяю твоему мнению, Тони. — У нас нет недовольных клиентов, — холодно сообщает ему директор центра, с которым он ведет переговоры. — Надеюсь на это, — улыбается ему в ответ Чонхо. — Потому что у меня много планов на наше дальнейшее сотрудничество. Детей выводят в гараж, где уже стоит фургон Чонхо. Юнхо провожает взглядом их спины, когда их запихивают в кузов, закрывая его. Машину с логотипом сантехнической компании выпускают из здания. Телохранители Чонхо, оставленные в главном холле, тем временем, дождавшись сигнала, осторожно вырубают охранника на пропускном пункте, подключая флэшку к его рабочему компьютеру, чтобы запустить Есана в их локальную сеть. — Мы внутри, — сообщает Есан своей команде. — У нас не больше пяти минут. Работаем, ребята. Достаньте из них все. Таймер, который он запускает поверх экрана, больше похож на отсчет до взрыва бомбы. Юнхо наблюдает как в замедленной съемке за группами захвата, тихо окружающими здание. Чонхо и Минги прорываются сквозь охрану, держа директора центра перед собой, как щит, когда начинается штурм. В них стреляют, и Юнхо хочет отвернуться, но не может, поэтому видит, как искажается от боли лицо Минги, когда одна из них задевает его плечо. Он все равно продолжает путь вперед, не отпуская заложника, и только когда они выбираются наружу, Юнхо перестает сжимать край столешницы, но выдыхать не торопится. — Иди уже, — не выдерживает Есан, и Юнхо судорожно кивает, вылезая из фургона. Его не пускают на территорию, пока идут задержания. В здании все еще слышны выстрелы, но он видит Минги, сидящего в машине скорой помощи, пока ему перевязывают рану. Живого, уставшего, но все равно улыбающегося. Юнхо он пока не видит, вглядываясь в детей, которых по одному выводят из главных дверей оперативники. Это последний шанс, который есть у Юнхо, чтобы отказаться от всего этого. Последний шанс убежать, поджав хвост, больше не думая о том, что он сделал недостаточно. Оставить Минги, дать ему найти себе кого-то попроще, постабильнее, получше. Но потом Минги оборачивается, будто почувствовав, что на него смотрят, и они встречаются взглядами. Юнхо — эгоист, но, по правде говоря, уйти он, даже если захочет, от Минги не сможет. Ему нужен дом. Ему нужен Минги. Ему нужна эта жизнь, пусть ему придется стараться, чтобы заслужить ее по-настоящему. Юнхо бы из кожи вон вылез даже ради меньшего. Такая уж глупая преданная собачья натура. /// — И куда ты собрался? — спрашивает Уен, оказывается, все это время куривший под окошком комнаты для жениха, в которое Юнхо не особо грациозно вылезает, приземлившись на землю аккурат в ногах Уена, ничуть его появлением не удивленного. — Не знаю, — отвечает Юнхо. Говорить тяжело, дышать — тоже. Почему он решил, что может это сделать? Он трус, он и шага к алтарю сделать не сможет, и все увидят, чего он стоит на самом деле. — Я бы хотел сказать, что вижу такое в первый раз, но я бывал на пяти свадьбах, и на каждой происходило примерно то же самое, — фыркает Уен, туша сигарету об изнанку портсигара и пряча окурок внутрь. — Что же вы все так боитесь счастья, придурки? — Ты не понимаешь, — мотает головой Юнхо, приваливаясь к стенке церкви рядом с его ногами. — Я же… Он же… — Любит тебя до безумия? — предлагает Уен, садясь с ним рядом. — Ну да. Ты его любишь до безумия? Тоже верно. Честно, я считаю, что во всем виновата сама аура свадеб, слишком много давления. Сам подумай, ну что для вас изменится? — Не знаю, — тупо отзывается Юнхо, пытаясь успокоиться. Паника упрямо накатывает волнами, руки дрожат. — Что изменится? — Да ничего, — улыбается Уен, пихая его плечом. — Ну, у вас появятся красивые фотки, которые вы будете своим детям показывать. Он будет любить тебя, ты будешь любить его. Скучнее не придумаешь. — Ага, — выдыхает Юнхо, сцепляя руки в замок. Помолвочное кольцо впивается в основание пальца. Ему сейчас совсем не скучно. — Погоди, я кое-что проверю, — говорит Уен и достает телефон, набирая Есана. — Ну что? Юнхо смотрит на него, пытаясь разобрать, что ему отвечают, но его оглушает смехом Уена, который чуть на землю не падает, за колено Юнхо хватаясь. — Так и думал, — говорит он в трубку, с трудом утихомиривая свой гогот. — Ну какие же придурки. — Что? — спрашивает Юнхо, не сумев с любопытством справиться. Уен вытирает слезы, проступившие в глаза, и, все еще посмеиваясь, отвечает: — Мы ставки делали, кто из вас решит сбежать перед церемонией, я, кстати, поставил на обоих. Есан под окном Минги караулил. И ты не поверишь… — Не-ет, — недоверчиво тянет Юнхо. — Да-а, — в тон ему протягивает Уен. — Есан сказал, что Минги зацепился за подоконник, к тому же, и порвал брюки. Можешь себе представить? Скажи, Юнхо, готов за него выйти даже с дыркой на жопе? — Да хоть за голого, — вскидывается Юнхо, чувствуя потребность защитить честь Минги, и не сразу понимает, почему Уен опять заходится от смеха, в этот раз реально плакать начиная. — Козел ты. — Угу, — соглашается Уен. — Тебе подсобить, или ты обратно через дверь зайдешь? — Я что, дикарь какой? — оскорбляется Юнхо, но, подумав, очень тихо просит, пряча лицо за ладонями и краснея. — Да, помоги залезть через окно обратно, пожалуйста. — Если запачкаешь мою красивую рубашку, я и тебе штаны порву, понял? — предупреждает Уен, поднимаясь на ноги и протягивая ему руку. — Попробуй, — выгибает бровь Юнхо, но отпрыгивает в сторону, когда Уен демонстративно разводит в стороны пальцы, демонстрируя ему свои когти. — Понял я, понял. — Вот и замечательно, — ослепительно улыбается Уен. \\\ Юнхо не говорит: я не могу представить свою жизнь без тебя, потому что без тебя, ее наверное, и не было бы. Он не говорит: ты — самое драгоценное, что у меня есть, и я никогда не смогу привыкнуть к тому, что имею право быть с тобой рядом. Он не говорит: я люблю твою улыбку, твое бесконечно доброе сердце, то, как ты пьешь кофе, сжимая крохотную чашку обеими ладонями, и то, как ты смешно ругаешься, когда ведешь машину, только когда думаешь, что тебя никто не слышит. Юнхо говорит: — Да, — бесчисленное множество раз, и чуть не теряет сознание, когда Минги повторяет то же самое. Минги не говорит: я делал столько пугающих вещей в своей жизни, но страшнее, чем сейчас, мне никогда не было. Его пальцы все равно дрожат, когда он одевает на Юнхо обручальное кольцо, поверх помолвочного. Юнхо целует его, и пусть многое сказать он пока не может, у него впереди целая жизнь, чтобы научиться.