Глава 9: Консервы и пирог
12 июня 2026 г., 18:00
Драко заметил это случайно.
Он возвращался с утреннего обхода, когда увидел, как Гермиона выносит мусор. Она бросила пакет в бак у задней стены кладбища и тут же скрылась в подъезде — видимо, не хотела сталкиваться с ним после вчерашнего. Или просто торопилась. Или и то, и другое.
Он не собирался заглядывать в её мусор. Это вышло само. Пакет порвался, ударившись о край бака, и содержимое частично вывалилось наружу. Три пустые банки из-под фасоли. Упаковка от растворимого супа. Кофейная гуща в бумажном фильтре. Больше ничего.
Ни овощей. Ни фруктов. Ни хлеба. Даже яиц не было.
Драко стоял над этим натюрмортом из жестянок и чувствовал, как внутри закипает что-то среднее между раздражением и тревогой. Он знал этот режим питания. Он сам так жил первые недели в Эдинбурге, пока миссис МакДугал не взяла его под опеку. Консервы, растворимый кофе, иногда — пирог от соседей. Минимальный набор для выживания, когда приготовление еды кажется непосильной задачей, а аппетит отсутствует как таковой.
— Грейнджер, — пробормотал он, засовывая банки обратно в пакет, — ты ещё хуже меня.
В тот же вечер он принёс ей еду.
Это не было спланированным решением. Просто в пабе, где он мыл посуду по утрам, осталась лишняя порция мясного пирога. Повариха, миссис Кэмпбелл, вечно совала ему что-то с собой — «ты худой, как скелет, парень, куда тебе ещё работать на кладбище». Он обычно отказывался. Но в этот раз вспомнил про консервные банки.
Пирог, завёрнутый в фольгу, ещё тёплый. Порция картофельного пюре в пластиковом контейнере. Яблоко.
Он оставил пакет у двери Гермионы, постучал и быстро ушёл.
На следующий день — то же самое. Хлеб, сыр, холодная курица из паба. Он стучал и исчезал до того, как она открывала. Это было глупо. По-детски. Как будто он не мог признаться, что ему не всё равно. Но он не хотел объяснений. Не хотел благодарностей. Не хотел видеть её лицо, когда она поймёт, что он заметил её консервную диету.
На третий день она его поймала.
Он как раз наклонился, чтобы поставить пакет у двери, когда дверь распахнулась. Гермиона стояла на пороге, скрестив руки. Волосы собраны в пучок. Под глазами всё те же тени, но взгляд — острый, внимательный.
— Попался, — сказала она.
Драко выпрямился. В руке дурацкий пакет с едой. На лице — выражение, которое, как он надеялся, выглядело невозмутимым.
— Я просто проходил мимо.
— С пакетом.
— С пакетом.
— Третий день подряд.
— Ты ведёшь учёт?
Она не ответила. Перевела взгляд на пакет, потом снова на него.
— Что там сегодня?
— Курица. Хлеб. Сыр. — Он помедлил. — Пирога не было. Миссис Кэмпбелл сегодня пекла только для посетителей.
— Миссис Кэмпбелл — это повариха в пабе?
— Да.
— Ты моешь у неё посуду.
— Ты навела справки?
— Миссис МакДугал рассказала. — Она всё ещё стояла, скрестив руки. — Ты приносишь мне еду из паба, где моешь посуду. Еду, которую тебе отдают бесплатно.
— Это не благотворительность, Грейнджер, — сказал он резче, чем хотел. — Просто у них остаётся лишнее. А ты питаешься консервами, как магловский бродяга. Это не еда. Это… — Он осёкся.
— Это что? — спросила она тихо.
— Это медленная смерть.
Повисла пауза. Гермиона смотрела на него, и что-то в её лице менялось — уходила настороженность, а на её место приходило выражение, которого он не мог назвать.
— Ты следил за моим мусором, — сказала она.
— Случайно.
— Ты заглядывал в мой мусор.
— Пакет порвался.
— И ты приносишь мне еду.
— Третьи сутки подряд.
Гермиона покачала головой. Но на губах её мелькнуло что-то, подозрительно похожее на улыбку.
— Заходи, — сказала она.
— У меня обход через час.
— Я не предлагаю тебе остаться на ночь. Просто занеси пакет внутрь.
Он зашёл.
Квартира Гермионы была такой же, как в первый раз: книги на полу, бумаги на столе, кружка с растворимым кофе на подоконнике. Пластинка The Cure лежала на проигрывателе, но не играла. Пахло пылью и чернилами. И немного — её шампунем. Чем-то травяным, почти аптечным.
Он поставил пакет на стол. Она тут же заглянула внутрь.
— Это настоящий хлеб, — сказала она с таким изумлением, будто увидела философский камень.
— Да. Его едят. Ртом.
— Я знаю, как едят хлеб, Малфой.
— Драко.
Она подняла взгляд.
— Ты просил называть тебя по имени, — сказала она после короткой паузы.
— Я не просил. Просто заметил, что ты это сделала. — Он сунул руки в карманы. — Мне всё равно. Называй как хочешь.
— Драко, — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — Хлеб. Драко принёс хлеб. Звучит как название магловской детской книжки.
— Я ухожу.
— Нет, подожди. — Она вытащила из пакета яблоко. — Хочешь половину?
— Я не голоден.
— Ты всегда голоден. Ты работаешь по шестнадцать часов и моешь посуду в пабе. У тебя те же тени под глазами, что и у меня. — Она разрезала яблоко ножом, протянула половину. — Ешь.
Он взял. Яблоко было кисло-сладким, хрустким. Они стояли посреди её захламлённой кухни и жевали, как два студента перед экзаменом.
В дверь постучали. На этот раз — дробно, жизнерадостно.
— О нет, — прошептала Гермиона.
— Кто?
— Миссис МакДугал.
— Тогда открывай. Я не буду прятаться в шкафу.
— В шкафу ты бы и не поместился. — Она пошла к двери, на ходу бросив: — Веди себя прилично.
— Я аристократ. Я всегда веду себя прилично.
Дверь открылась, и миссис МакДугал вплыла в квартиру вместе с запахом выпечки и лавандовой воды. В руках у неё дымился пирог.
— Дорогая! Я опять испекла лишний. Внуки всё ещё едят только покупное, представляешь? А тут такое дело — тесто поднялось, как никогда, жалко, если пропадёт. — Она поставила пирог на стол и только тут заметила Драко. — Ой!
— Добрый день, миссис МакДугал, — сказал он.
— Молодой человек со сторожки! — Она всплеснула руками. — Вот так встреча! А я всё думаю, к кому это вы ходите по вечерам, а это, оказывается, к нашей мисс Грейнджер!
— Мы не… — начали они одновременно.
— Конечно-конечно, — миссис МакДугал замахала руками, совершенно не слушая. — Я старая женщина, я всё понимаю. Соседи, друзья, общие интересы. Он симпатичный, ты симпатичная. Я ещё в прошлый раз сказала — чего сидеть по углам?
— Миссис МакДугал, — Гермиона покраснела до корней волос, — это не то, что вы думаете.
— А что я думаю? Я ничего не думаю. Я вижу. — Она подмигнула Драко. — Вы уж позаботьтесь о ней, молодой человек. Она совсем себя не бережёт.
— Я заметил, — сказал Драко.
Гермиона бросила на него взгляд, который обещал расправу.
— Ну, я пойду, — миссис МакДугал уже двигалась к двери. — Пирог ешьте, не стесняйтесь. Вдвоём-то веселее. И музыку свою включай, дорогая, не слушай его! Может, ему нравится.
Она исчезла так же стремительно, как появилась.
Тишина.
— «Он симпатичный, ты симпатичная», — процитировал Драко.
— Замолчи.
— «Чего сидеть по углам».
— Я тебя ударю.
— Она назвала нас «милой парой» в прошлый раз?
— Нет. — Гермиона села на диван, закрыв лицо руками. — Но это было лишь вопросом времени.
— И что теперь?
— Что — теперь?
— Мы будем опровергать или позволим старой женщине жить с её иллюзиями?
Гермиона подняла голову.
— А ты что предлагаешь?
— Я предлагаю съесть пирог, — сказал он. — Пирог пахнет вкусно. И мне надоело есть в одиночестве.
Она долго смотрела на него. Потом встала, достала тарелки, разрезала пирог. Они сели за стол, друг напротив друга, и начали есть.
— Ты прав, — сказала Гермиона с набитым ртом. — Это вкусно.
— Я обычно прав.
— Не обольщайся.
— Не буду.
Они съели по куску. Потом ещё по одному. Пирог действительно был превосходным — с яблоками и корицей, с хрустящей корочкой, рассыпчатый и тёплый. Драко не помнил, когда в последний раз ел что-то настолько домашнее. В Мэноре у эльфов была своя магия, но их еда никогда не пахла так — лавандой и заботой.
— Зачем ты это делаешь? — спросила Гермиона, отодвигая тарелку.
— Ем пирог.
— Нет. Приносишь еду.
Он допил чай. Поставил кружку.
— Потому что ты не ешь, — сказал он. — Я знаю, как это выглядит. Когда нет сил даже на то, чтобы разогреть суп. Когда еда кажется бессмысленной, а голод — чем-то далёким, что случается с другими людьми. Я сам так жил. Первые два месяца здесь. Пока миссис МакДугал не начала приносить свои пироги. Так что… считай это возвращением долга.
— Ты был должен миссис МакДугал, а возвращаешь мне?
— Что-то вроде того.
Она покачала головой.
— Ты странный, Драко.
— Ты уже говорила.
— Потому что это правда. — Она обхватила кружку ладонями. — Спасибо.
— За пирог?
— За всё. За книгу. За еду. За то, что не спрашиваешь.
— О чём?
— О том, почему я не ем.
Он кивнул. Спрашивать не требовалось. Он и так знал ответ. Иногда травма отнимает не только сон, но и голод. Иногда тело забывает, как хотеть жить. И нужно, чтобы кто-то напомнил.
Они сидели в тишине. За окном темнело. Кладбище погружалось в сумерки. Скоро ему на обход.
— Мне пора, — сказал он, вставая.
— Подожди. — Она подошла к столу, взяла блокнот, вырвала страницу. Протянула ему. — Это список.
Он пробежал глазами. «Молоко. Яйца. Овощи. Чай (не растворимый). The Cure — Disintegration (если найдёшь)».
— Ты даёшь мне список покупок?
— Ты сказал, что возвращаешь долг. Я принимаю. — Она скрестила руки. — Но без благотворительности. Я заплачу.
— Грейнджер, я не могу покупать тебе пластинки.
— Можешь. Я не разбираюсь в магловских магазинах. Здесь, в Эдинбурге, есть отличный виниловый магазин на Кэндлмейкер-роу. Мне миссис МакДугал говорила.
Он сложил листок.
— Ты понимаешь, что это официально делает нас соседями, которые ходят друг к другу за солью?
— Мы и так соседи, которые слушают музыку по ночам и ссорятся из-за мусора. Какая разница?
— Разница в том, — сказал он, пряча список в карман, — что за солью ходят друзья.
Она замолчала. Он смотрел, как эмоции сменяются на её лице: удивление, настороженность, что-то ещё — может быть, надежда.
— Мы друзья? — спросила она наконец.
— Не знаю, — сказал он честно. — Но мы едим пирог вместе. И ты назвала меня по имени пять раз за вечер. По-моему, это что-то значит.
Он вышел, не дожидаясь ответа. Но краем глаза успел заметить, что она улыбается.
Ночью, после обхода, он вернулся в сторожку, сел на койку и вытащил из кармана сложенный листок. Список покупок. Почерк у неё был ужасный — прыгающий, с наклоном в разные стороны, совершенно непохожий на каллиграфию, которой его учили в детстве. И всё же он перечитал его дважды. Потом аккуратно сложил и положил в ящик стола. Там уже лежала книга, которую она вернула, и — отдельно — та самая кружка с трещиной.
Он не думал о том, что это значит. Не хотел думать. Но когда ложился спать, в голове звучал её голос: «Мы друзья?»
— Да, Грейнджер, — прошептал он в темноту. — Похоже, что да.
И темнота не возражала.
