Квартира с видом на кладбище

Утро после той ночи началось с тишины. Гермиона стояла у окна с кружкой чая — не растворимого, а настоящего, который принёс Драко, — и смотрела на кладбище. Оно лежало перед ней, залитое бледным октябрьским солнцем, и казалось почти мирным. Надгробья блестели от росы. Вороны сидели на плечах каменных ангелов. В сторожке было темно — Драко, должно быть, спал после ночного дежурства. Она всё ещё чувствовала его ладонь. Не наяву — но где-то под кожей, в памяти мышц, в том, как пальцы сжимались вокруг кружки. Он держал её за руку всю ночь, а утром ушёл, ничего не потребовав взамен. Не задав ни одного вопроса. Не сделав ни одного намёка. Она не знала, что с этим делать. Она вообще перестала понимать, что происходит. В её жизни был план — диссертация, реабилитация, возвращение в Лондон когда-нибудь, когда «посттравматическое истощение» отступит. В этом плане не было места человеку с браслетом-блокатором, белой футболкой и привычкой появляться именно в тот момент, когда она нуждалась в нём больше всего. Она сделала глоток чая. Чай был горячим и горьким. Она не положила сахар. В дверь постучали. Гермиона обернулась. Стук был незнакомым — не тихий, как у Драко, и не дробный, как у миссис МакДугал. Этот стук был громким, уверенным, почти нетерпеливым. Она поставила кружку, запахнула халат поплотнее и открыла дверь. На пороге стоял Гарри Поттер. Он выглядел иначе, чем в её воспоминаниях. Старше, конечно — все они стали старше, — но дело было не только в возрасте. Что-то в его лице изменилось за те месяцы, что они не виделись. Меньше осунувшейся усталости, больше спокойной уверенности. На нём было тёмно-синее пальто, которое она не узнала, и шарф — красно-золотой, гриффиндорский, — повязанный небрежно, как будто его набрасывал не Гарри, а Джинни перед выходом.       — Гермиона! — Он шагнул вперёд и обнял её прежде, чем она успела сказать хоть слово. — Чёрт возьми, ты жива. Ты не отвечала на письма три недели. Я уже думал, что ты тут в лапы мантикоре попала. Или провалилась в какую-нибудь руническую яму.       — В Эдинбурге нет мантикор, — сказала она, обнимая его в ответ. От него пахло осенним ветром и дымом камина. — И рунических ям тоже. Я просто работала.       — Работала. — Он отпустил её, оглядел с ног до головы. — Ты похудела.       — Я всегда худая.       — Нет. Не так. — Он нахмурился. — Ты ешь?       — Ем. — Она подавила раздражение. — Заходи, я как раз заварила чай.       — Подожди. — Гарри сунул руки в карманы, переминаясь с ноги на ногу. — Я думал, может, прогуляемся? Тут рядом парк Холируд, я видел по пути. Ты мне расскажешь, как ты тут… И про диссертацию. Ты совсем пропала, Гермиона. Рон места себе не находит. Мы все волнуемся.       — Рон волнуется?       — По-своему. Спрашивает, не съел ли тебя дракон. Я решил проверить. Она улыбнулась — почти против воли.       — Ладно, дай мне одеться. Через пять минут они вышли из подъезда. Гермиона накинула плащ, Гарри поправил шарф. Улица была тихой — утро субботы, туристы ещё не заполонили Ройял-Майл, только птицы перекрикивались на крышах. Они не успели сделать и десяти шагов, когда дверь подъезда за их спинами открылась снова. Гермиона замерла. Из подъезда вышел Драко Малфой. В руке он держал мусорный пакет — её мусорный пакет, она забыла выбросить его вчера, и он, очевидно, заметил и прихватил, спускаясь. На нём было то же тёмное пальто, та же водолазка, волосы прилизаны после душа. Он поднял голову, увидел Гарри — и застыл. Мир сузился до пятачка мостовой между ними. Гарри дёрнулся. Гермиона увидела, как его рука метнулась к внутреннему карману пальто — туда, где лежала палочка. Это было инстинктивное движение, даже не осознанное. Он смотрел на Малфоя так, как смотрят на змею, которую считали убитой, а она вдруг выползла из-под камня.       — Малфой, — сказал Гарри. Голос прозвучал тихо, но в этой тишине было больше угрозы, чем в крике. Драко не ответил. Просто стоял, сжимая пакет.       — Что ты здесь делаешь? — Гарри шагнул вперёд. Палочка уже была в его ладони — он не поднял её, но и не спрятал.       — Живу, — сказал Драко.       — Где?       — В сторожке. — Он кивнул в сторону кладбища. — Я ночной смотритель. Гарри перевёл взгляд на Гермиону.       — Ты знала?       — Да, — сказала она.       — И ты… ты с ним…       — Гарри, опусти палочку.       — Ты знала, что Малфой живёт здесь, и ничего мне не сказала?       — А с какой стати я должна была говорить? — Голос Гермионы взлетел. — Ты не мой опекун, Гарри. Я взрослый человек. То, что я с кем-то общаюсь, — не твоё дело.       — С кем-то? — Гарри шагнул ближе к Драко. — Это не «кто-то», Гермиона. Это Малфой. Тот самый Малфой, который…       — Я знаю, кто он.       — Ты знаешь, что его отец сидит в Азкабане?       — Знаю.       — Что он сам был Пожирателем Смерти?       — Знаю, Гарри. Я знаю всё. — Она встала между ними. — И я знаю, что он не враг. Не сейчас. Не здесь. Драко молчал. Он даже не шелохнулся. Только пальцы, сжимавшие мусорный пакет, побелели.       — Он смотрел, как тебя пытают, — сказал Гарри. Голос дрогнул. — В Мэноре. Он стоял и смотрел.       — Я была там, Гарри. — Гермиона говорила ровно, но внутри всё звенело. — Я помню. Я помню лучше, чем ты. И он мне уже всё рассказал. Всё.       — Что «всё»? Что он рассказал?       — Что ему жаль. Что он не мог ничего сделать. Что он каждую ночь видит это во сне. — Она не оборачивалась на Драко, но знала, что он слышит. — Я ему верю. Гарри смотрел на неё, и в его глазах она видела не только гнев. Растерянность. Непонимание. И что-то ещё — может быть, обиду.       — Ты ему веришь, — повторил он.       — Да.       — После всего, что он сделал?       — После всего, что он пережил. — Гермиона глубоко вздохнула. — Ты не знаешь, что с ним стало. Ты не знаешь, что он здесь делает, как живёт, что носит на ноге. Ты ничего о нём не знаешь, Гарри. А я — знаю. И я не позволю тебе нападать на него только потому, что ты помнишь его школьником. Тишина. Гарри перевёл взгляд на Драко — тот по-прежнему не двигался. Потом опустил палочку.       — Ладно, — сказал он. — Ладно. Но я хочу поговорить. Не с ним. С тобой.       — Хорошо, — сказала Гермиона. Драко наконец пошевелился. Он шагнул в сторону, обходя их, положил пакет в бак. Затем, не глядя на Гарри, остановился рядом с Гермионой.       — Я пойду, — сказал он негромко.       — Драко…       — Не надо. — Он посмотрел ей в глаза. — Поговори с ним. Он твой друг. И ушёл. Скрылся за воротами кладбища, не обернувшись. Гермиона смотрела ему вслед, пока Гарри не взял её за локоть.       — Пойдём, — сказал он. — Прогуляемся. Они пошли в сторону Холирудского парка. Гарри молчал, и она молчала. Вокруг шумел город — уличные музыканты настраивали волынки, голуби дрались за крошки, туристы щёлкали фотоаппаратами. Но всё это казалось декорацией к чему-то большему.       — Рассказывай, — сказал наконец Гарри. И она рассказала. Не всё. Только то, что можно было вместить в получасовую прогулку по осеннему парку. Про квартиру с видом на кладбище. Про диссертацию. Про то, как он пришёл к ней ночью, требуя выключить музыку. Про браслет-блокатор. Про склеп Магнуса Блэквуда. Про книгу Армандуса Малфоя. Про мусорный пакет, который он вынес сегодня утром. Гарри слушал. Не перебивал. Только один раз спросил:       — Он тебе помогает?       — Да.       — С диссертацией?       — И не только. Они сели на скамейку с видом на пруд. Вода была серой и гладкой, как зеркало.       — Я просто не понимаю, — сказал Гарри. — Малфой. Драко Малфой. Тот самый, который шесть лет отравлял тебе жизнь. Тот, чья тётка… — Он осёкся. — Ты действительно ему веришь?       — Верю, — сказала Гермиона. — Я знаю, как это звучит.       — Это звучит как безумие.       — Возможно. — Она посмотрела на свои руки. — Но я больше не просыпаюсь с криком по ночам. Я начала есть. Я работаю над диссертацией, и она движется. Впервые за два года.       — И это всё благодаря ему?       — Не всё. Но многое. — Она подняла голову. — Я не жду, что ты поймёшь. Просто… дай ему шанс. Дай нам шанс. Гарри долго смотрел на неё. Потом вздохнул.       — Ты изменилась.       — В каком смысле?       — Ты стала… спокойнее. И одновременно — жёстче. — Он покачал головой. — Не знаю, как объяснить. Но ты больше не выглядишь так, будто вот-вот сломаешься.       — Я не сломаюсь, — сказала она. — Больше нет. Они помолчали. Ветер гнал по воде рябь. Где-то далеко, над крышами Эдинбурга, кружили птицы.       — Мне нужно время, — сказал Гарри. — Чтобы привыкнуть. Я не обещаю, что смогу с ним общаться. Но я не буду вмешиваться.       — Спасибо.       — Не благодари. — Он встал, поправил шарф. — Я всё равно за тобой приглядываю. Это не лечится. Она улыбнулась — впервые за утро. Гарри уехал через час. Обнял её у ворот кладбища, пообещал писать и не теряться. И ушёл — растворился в толпе туристов, как в Лондоне растворялся в толпе волшебников. Гермиона вернулась в квартиру. Села за стол. Посмотрела на кружку — ту самую, без трещины. На книгу Армандуса Малфоя, открытую на странице с закладкой. За окном темнело. Скоро зажжётся свет в сторожке. Она взяла перо. Написала несколько строк — не диссертацию, а письмо. Короткое. Всего одна фраза. «Он уехал. Всё в порядке. Ты как?» Сложила листок. Спустилась вниз. Сунула под дверь сторожки. Через полчаса, когда зажёгся фонарь и тёмная фигура вышла на обход, она увидела, как он наклонился, поднял листок. Прочитал. И впервые за этот день — она готова была поклясться — улыбнулся. Этой ночью она спала без снов.