Слизеринская принцесса и избранный.

Глава вторая: Запах грозы На следующее утро Гарри проснулся с ощущением, что ночью кто-то передвинул его кровать на несколько дюймов влево. Всё было на своих местах, но чувство чужого присутствия не отпускало. Просто слизеринцы. Просто взгляд. Он натянул форму, проверил, не видна ли родинка — видна, как всегда, — и спустился в гостиную. Рон уже сидел на диване, пытаясь расчесать свои рыжие вихры. — Ты сегодня какой-то... задумчивый, — заметил Рон, когда они шли к Большому залу. — Просто не выспался, — ответил Гарри. Гермиона ждала их у входа, зажав под мышкой толстенную книгу по древним рунам. Она выглядела свежей, как утренняя роса, и Гарри подумал, что, наверное, в этом всё дело — быть Гермионой Грейнджер. Всегда готовой. Всегда знающей ответ. Они сели за стол. Завтрак шёл своим чередом: сова принесла «Ежедневный пророк», Невилл рассыпал соль, Симус что-то взорвал. Гарри ел автоматически. Его взгляд снова потянулся к слизеринскому столу. Словно кто-то тянул за невидимую ниточку. Дафна отсутствовала. Драко сидел один, ел с каменным лицом. Панси к нему подсела, но он отвечал односложно. Тео и Астория тоже были — сидели близко, почти касаясь плечами, но не говорили вслух. Астория что-то писала на клочке пергамента, а Тео смотрел на Драко. Взгляд у него был странный — усталый, но цепкий. Как у человека, который видит больше, чем показывает. Интересно, — подумал Гарри, — это Тео всегда так смотрит, или только когда думает, что никто не замечает? — Ищем кого-то конкретного? — голос Гермионы был мягким, но Гарри уловил в нём нотку веселья. Он дёрнул плечом. — Просто смотрю. — На Малфоев? — На всех. Гермиона не стала давить. Она вообще перестала давить после того, как начала встречаться с Драко. Странно, но Гарри почти привык. Почти. — Дафна сегодня не пришла, — заметил Рон с набитым ртом. — Слышал, она может уснуть где угодно и когда угодно. — Это называется нарколепсия, Рон, — поправила Гермиона. — Не-не, не такая болезнь. Просто... она отключается. Как кот. Знаешь, ложится и всё. Даже в гостиной на полу. Гарри хмыкнул. Он представил Дафну Малфой — эту холодную, гордую слизеринскую принцессу — спящей на полу в своей гостиной, с небрежно разметавшимися волосами, и картинка получилась одновременно неправильной и... человеческой. — А ты откуда знаешь? — спросил он. — Крэбб рассказал. Ну, когда они ещё были... ну, до всего этого, — Рон мотнул головой в сторону Гермионы, намекая на затишье между факультетами после того, как Драко и Гермиона начали встречаться. Гарри не спрашивал подробностей. Он вообще старался не думать о внутренней кухне Слизерина. Это было как лезть в осиное гнездо — больно и бессмысленно. Первый урок был зельеварение. Снейп, как всегда, метался между столами с видом человека, которого заставили развлекать нерадивых детей. Гарри работал в паре с Роном, и котёл у них шипел угрожающе. Гермиона сидела с Невиллом — Снейп разрешил пересадить её после того, как она сварила идеальное Усыпляющее зелье на две минуты быстрее всех. — Твоя очередь резать корни мандрагоры, — сказал Гарри Рону. — Моя очередь? Я резал в прошлый раз! — Ты их просто порвал, Рон. — Вкус не меняется. В дверь лаборатории постучали. Снейп открыл, и Гарри услышал низкий, чуть насмешливый голос: — Профессор Снейп, у меня справка от мадам Помфри. Можно войти? Дафна Малфой. Снейп молча кивнул, и она вошла — медленно, с ленивой грацией, от которой у некоторых первокурсников округлились глаза. Волосы сегодня были ещё более небрежными, чем вчера — чёрные пряди падали на лицо, белые сверкали на свету. Она несла в одной руке пергамент, а в другой — маленькую кожаную сумочку, которую Гарри раньше у неё не видел. Она села за свободный стол позади Драко. Брат и сестра не обменялись ни словом, ни взглядом. Просто молчаливое знание друг о друге, как у людей, которые выросли в одном доме и знают всё, но говорят мало. Гарри поймал себя на том, что следит за её руками. Она достала нож для ингредиентов — свой, явно дорогой, с гравировкой на рукоятке. Взяла корешок мандрагоры. И тогда Гарри заметил татуировку. Маленькую, почти незаметную, на правой руке, сбоку указательного пальца. Чёрные буквы на бледной коже. Он не мог разобрать слова — слишком мелко и далеко, — но знал, что это. Какая-то надпись на французском. Гарри не знал французского. Но почему-то захотел узнать. — Поттер, вы зелье варите или глазеете? — раздался голос Снейпа. Гарри резко повернулся к котлу. Жидкость внутри была не того оттенка — слишком тёмная, почти фиолетовая. — Мешай медленнее, — сказал Рон, но слишком поздно. Зелье вспенилось и выпустило струю чёрного дыма. Класс закашлялся. Гарри услышал сзади короткий смешок — не злой, скорее удивлённый. Он обернулся. Дафна смотрела на него, и уголок её губ был чуть приподнят. Не улыбка. Просто — отметка. Он всё испортил, — означал этот изгиб губ. Как обычно. Гарри отвернулся и выключил огонь под котлом. На выходе из класса он столкнулся с ней почти вплотную. Запах — странный, незнакомый. Не женские цветы, не тяжёлые слизеринские духи. Что-то более резкое, более... личное. Гарри не узнал его, но запомнил. Такие запахи не забываются — как дым, как озон перед грозой. — Извини — сказал он, отступая. — Пропусти, Поттер, — ответила Дафна. И добавила тихо, так, чтобы слышал только он: — И в следующий раз читай инструкцию. Мандрагора не терпит спешки. Она прошла мимо, не оглядываясь. Гарри стоял в коридоре, и в ушах у него гудело от молчания. — Идёшь? — Рон тронул его за плечо. — Иду, — ответил Гарри. И пошёл. Куда-то. Не важно куда. Запах всё ещё чувствовался. Тео Нотт, выходя из класса, проходя мимо, вдруг остановился на секунду и посмотрел на Гарри. Потом перевёл взгляд на удаляющуюся Дафну. И усмехнулся — одним уголком губ, как будто знал тайну. Астория, идущая за ним, мягко тронула его за локоть, и они ушли вместе, не сказав ни слова. Гарри так и не понял, что это было.