Один тяжелый месяц из жизни Макса Ферстаппена

Макс всегда точно знает, кто входит в список его друзей, а кто — в список врагов. Но на трассе для него все равны. Самое важное его качество — он прекрасно умеет отделять соперничество от повседневной жизни. И даже если что-то произошло в седьмом повороте в Монако между ним и, например, его другом Шарлем — он понимает, что это то, что останется на трассе. А за ее пределами они все такие же хорошие друзья, и ему точно не стоит связывать это воедино.  Но даже в этом правиле есть исключение. И Макс знает об этом. Он никогда не упоминает имени этого «исключения», но его поведение говорит само за себя. И Ферстаппен совершенно уверен, что он ненавидит, когда над ним доминирует член другой команды.  Середина сезона проходит особенно тяжело для первого пилота «РедБулл»: машина не самая лучшая, движение слишком ощутимое, а вот его лидерство — едва ли. Но Макс отлично держится, продолжая разделять все, как ни в чем не бывало. Несколько пилотов, включая, как ни странно, самого Макса, решили использовать конец летнего перерыва для дружеской встречи перед новым уик-эндом в Британии, который должен был начаться совсем скоро.  Макс не помнил, кто был инициатором. Возможно, даже он сам. Но зато он прекрасно помнил, что проиграл их с Шарлем спор. Они спорили о том, кто сможет достичь минимального отрыва от Кими на последней гонке, проходившей, кажется, в Венгрии, как раз перед летним перерывом. И монегаск был так уверен в обновлениях машины своей команды, что голландец решил взять его на слабо, предложив исполнение любого желания Леклера в качестве признания поражения в случае его становления. Как оказалось, прав был отнюдь не Макс. Алекс, Карлос, Айзек и Ландо окружили бильярдный стол, пока Шарль и Макс болтали около бара. Тихая музыка раздавалась из динамиков в четырех углах темной VIP-комнаты, сливаясь с громким стуком кий о тяжелые бильярдные шары и звоном стекла бокалов. Было тихо и спокойно, совсем не так, как во время гоночных уик-эндов. Очень правильная атмосфера перед новым стартом.  — Хорошо, но ты хотя бы расскажи, как? «Феррари» всегда проигрывали на втором секторе, сколько себя помню. Что такого вы сделали, что ты смог обойти меня там?— недоумевал Макс с нескрываемой завистью  в хриплом голосе, пока делал глоток из своего стакана, ерзая на узком барном стуле. — Так тебе все и расскажи,— усмехнулся в ответ Шарль, дернув бровями. Глаза так и сверкали от чувства победы, которое Макс привык ощущать сам, а сейчас, когда видел его во всех глазах, кроме собственных — чувствовал себя, мягко говоря, подавленно.— Ты должен мне желание, Макс, помнишь об этом? Ферстаппен недовольно цокнул, закатив глаза. О таком, пожалуй, забудешь. — Да помню я,— сдавленно произнес он, все еще не желая признаваться.— Ну и что ты хочешь? Чтобы я выбежал в лобби в поло «Феррари» и крикнул: «Шарль Леклер чемпион»? Леклер весело фыркнул, опустив голову. — Звучит заманчиво, но нет. У меня приготовлено для тебя кое-что поинтереснее.  Шарль потянулся за своей сумкой, стоявшей под ногами. Разумеется, Леклер и его креативность сейчас пестрят во всей красе, и совсем не там, где хотелось бы. Как бы такой творческий монегаск подошел бы к такой возможности без этой своей бестолковой изобретательности? Шарль пошарил в большом кармане и под удивленный взгляд Макса принялся доставать оттуда что-то. Что-то, при виде чего Ферстаппен скривился в такой физиономии, что его точно следовало сфотографировать и повесить на стену в боксах каждой команды на гриде. Для дополнительной мотивации. — Да ты издеваешься-я…— изнуренно выдохнул Макс, болезненно простонав. Руки закрыли лицо, лишь бы только глаза не видели этого позора. — Коне-ечно, Макс. Чего еще ты ожидал?— игриво подтвердил монегаск, вращая в руках черный поводок, который он, скорее всего, забрал из коллекции поводков для Лео, что показалось Максу еще более унизительным. — Я не буду. Ни под каким предлогом я не буду этого делать,— принялся отрицать Макс, но Шарля его восклицания явно не устроили. — Ты так похож на Лео, я просто не смог сдержаться,— рассмеялся Леклер, облизав губы.— Всего один месяц, Макс. Условия простые: ты ходишь на поводке все это время и слушаешься того, кого я выберу для тебя хозяином, ничего такого. Очень хочу увидеть это, просто сил нет! Макс поднял разочарованные глаза, полные отчаяния, на Шарля, который выглядел таким довольным, словно только что обогнал весь пелотон с отрывом в тридцать секунд. — Ты монстр, Шарль. Волк в овечьей шкуре,— выдохнул Макс с упреком, оскорбленный тем, насколько открыто собеседник наслаждается его поражением. — Не правда. Я добрейшей души человек,— хихикнул Шарль с очевидным сарказмом, подпирая подбородок рукой.— В самом деле, Макс, я же не прошу тебя ворваться в моторхоум «Мерседес» в трусах с их логотипом, ведь так? — Если бы ты попросил это, я бы посоветовал тебе попрощаться с жизнью,— ответил Ферстаппен, сверкнув бешеными глазами. — Бери давай,— монегаск настойчиво игнорировал обреченного голландца, протягивая ему поводок. — Не буду,— отрезал Макс, резко отвернув голову. — Что же это получается: Макс Ферстаппен — обманщик?— ехидно произнес Шарль, с наигранным разочарованием подняв брови.  Макс одарил его таким ненавистным взглядом, от которого любой бы пришел в ужас, кроме Шарля, который продолжал хитро улыбаться. Потому что он знал его слишком хорошо, и знал, что он не злится. Ферстаппен помолчал с полминуты, быстро осознавав, что выбора у него не было. — Ну и кто будет наблюдать за моим унижением целый месяц? Кто этот счастливчик?— наконец сдался Макс, тяжело выдохнув и забирая поводок из рук счастливого Шарля. — Я еще не придумал. Давай посмотрим… Леклер повернулся на бильярдный стол, где стояло четверо гонщиков, и принялся оценивать их любопытным взглядом. — Ну, смотри. Алекс или Айзек вряд ли будут заниматься этой ерундой, но… Сейчас спросим. — Нет-нет, Шарль, стой! — Алекс, Айзек! Албон с Хаджаром синхронно оторвались от партии вместе с Ландо и Карлосом, и они вчетвером удивленно уставились на Шарля.  — Подойдите сюда! Вместе с остальными! Макс резко опустил голову, пока друзья, с интересом переглянувшись, откладывали кии и подходили к бару. — Что случилось?— поинтересовался Алекс. — Ты бы хотел поводить Макса на поводке пару уик-эндов? Ферстаппен всеми силами старался спрятать стыдливое лицо и красные уши, пока четверо гонщиков, едва услышав эти слова, вытянули лица и громко рассмеялись. — Чего-чего сделать?— переспросил Албон сквозь слезы смеха. — Он проиграл мне спор. Теперь должен месяц ходить у кого-то на поводке. Я вот выбираю, у кого,— объяснил Шарль, улыбаясь при виде смеющихся коллег. — Ха-ха-ха, ты дьявол, Шарль!— добавил Карлос, хлопнув его по спине и не прекращая смеяться.— За что ты так… Ха-ха! За что ты так с бедным Максом? — О, это еще не так страшно!— Леклер сам не смог сдержать смешка.— Ну или, может, кто-то из вас согласен? Ландо? — Звучит как ахуенная идея, но я пас. Слишком много внимания будет, мало ли, подумают еще,— отозвался Ландо, уже раскрасневшийся от смеха. — Карлос? Айзек? Ну кто-то из вас, пожалуйста. Не буду же я упрашивать Фернандо, в самом деле,— попросил Шарль и после последнего рассмеялся еще громче. — А ты попробуй, вдруг согласится!— Айзек почти согнулся по полам, схватившись за живот. Оглушительный смех разносился по всей комнате, пока его тихо не прервал скрип входной двери. Все немного притихли, уставившись на вход в зал, и при виде того, кто легкой, изящной походкой прошел внутрь, с восторгом переглянулись. В глазах заплясали такие черти, что их движения запросто могли поджечь весь чертов зал. Макс поднял голову, услышав, что хохот прекратился, и перевел глаза туда же. Стоило видеть его лицо, когда он осознал, что за отвратительная мысль поселилась в головах его товарищей. — Нет-нет-нет-нет-нет!— он замотал головой и выпучил испуганные глаза, судорожно подпрыгнув на стуле. Макс собирался рвануть к служебному входу, но гонщики почти одновременно посадили его обратно, удерживая на месте. — Да, да и еще раз да!— отрезал Шарль с просто дьявольской улыбкой.  — Что сейчас буде-ет…— загадочно протянул Ландо, сверкнув горящими глазами. — Джордж, иди сюда!— крикнул Леклер, смотря на фигуру медленно приближающегося пилота.  Рассел подходит, совершенно не озабоченный и раскрепощенный: в спортивных шортах, синтетической футболке с логотипом «Мерседес». С плеча свисает полотенце, накрывающее спортивную сумку, из одного уха торчит провод с наушником, заканчивающийся где-то в глубине кармана. На лице блестит влага от только что завершившейся тренировки.  — Что такое?— безразлично произносит Джордж, прежде чем видит на стуле запуганного Ферстаппена и странное поведение товарищей. На лице появляется почти незаметное любопытство, которое Шарль быстро трактует, как согласие. — Шарль, даже не думай! Я с этим рядом срать не сяду!— Макс бешено забунтовал, вцепившись в монегаска яростными глазами. — Да, Макс, это просто отличный кандидат!— самодовольно ответил Шарль, повернувшись на недоумевающего Джорджа. — Это взаимно, Ферстаппен,— съязвил Джордж, даже не взглянув на него, прежде чем вновь обратился к остальным.— Может объясните наконец, что тут происходит?  Макс обреченно откинул голову, вновь закрыв лицо руками, пока Шарль весело ухмыльнулся, переглядываясь с друзьями. — Макс проиграл мне спор и теперь должен ходить на поводке у кого-то, кого я выберу, весь месяц. Мы никак не можем договориться, кто займет эту должность. Ты отлично подходишь,— снова объяснил Леклер с таким тоном, словно ему было в удовольствие повторять это всем подряд. Хотя, пожалуй, это и было так.  Джордж замер с застывшей эмоцией непонимания на лице. Он молчал. Долго. Осматривал каждого из гонщиков с оценивающим пристрастием, все чаще хлопая длинными ресницами. Продолжал многозначительно молчать.  Леклер, очевидно, подумав, что Расселу эта идея не пришлась по вкусу, грустно вздохнул и расстроено пожал плечами. Мозг уже настроился на то, чтобы перебирать оставшихся кандидатов на эту неоднозначную роль. — Ну нет, если ты не хочешь, конечно… — Я согласен. Слова прозвучали коротко, почти небрежно, как будто Джордж не соглашался, а делал одолжение. Впрочем, в этом была доля истины. Как и в том, что он не не был заинтересован в этом наотрез.  Шарль сразу встрепенулся, и в глазах загорелся прежний азартный огонь. Он довольно потер ладони и весело хлопнул ими, одарив британца благодарным взглядом. — Джордж, ты наш спаситель!— сказал он радостно, едва удержавшись от порыва хлопнуть Рассела по спине. Все остальные только тихо хихикнули, возвращаясь а бильярдному столу. — Это будет нечто…— сказал Ландо напоследок, отходя от трех оставшихся у бара гонщиков. Макс выпрямился, крепко сжимая в руке злосчастный поводок. Ногти впивались в дорогую черную кожу, оставляя маленькие незаметные царапины. Только не это. Только не Рассел. — Макс, давай его сюда, у тебя теперь… Новый хозяин на этот месяц,— сказал Шарль, не сумев сдержать усмешки. Он прям светился от восторга и гениальности своей идеи. — Нет,— Ферстаппен сказал коротко, крепче сжав поводок в кулаке и не давая Леклеру вырвать его из собственной руки. — Не упрямься, mon petit chou, спор есть спор. Ну же.  Макс понимал, что от этого не убежать, но без боя сдаваться не планировал, и Шарлю пришлось попотеть, прежде чем он наконец смог вырвать поводок из рук Макса и торжественно вручить Джорджу. Рассел принимал его с полным безразличием, как будто в этом всем не было ничего сюрреалистичного или абсурдного. Он повертел поводок в руках, бесстрастно осматривая, и аккуратно расстегнул, натянув, сжимая пальцами. Голова неохотно поднялась, будто Джорджу было настолько … до происходящего, что он даже не удостоил Макса каким-то заинтересованным взглядом. С другой стороны, Ферстаппену так стало даже немного спокойнее. — Ко мне, Макс,— командует Джордж, потрясывая поводком в руке.  Ферстаппен громко сглатывает первый ком унижения под веселый смешок Шарля где-то сбоку, и, не сводя налитых ненавистью глаз с Рассела, немного подается вперед. Джордж делает маленький шаг к нему и наклоняется, чтобы застегнуть ошейник на натренированной шее голландца. Бляшка звенит, и Макс официально оказывается заложником своего главного соперника на целый мучительный месяц. — Тридцать дней. Время пошло,— весело объявляет Леклер, с интересом наблюдая за всей этой картиной.  — Пойдем, Ферстаппен. Я собирался в душ,— говорит Джордж все так же спокойно, и слабо дергает поводок на себя, вынуждая Макса подняться со стула и покорно-оскорбленно последовать за ним.  Они покидают комнату вместе, и Ферстаппен на мгновение оборачивается прямо у двери, видя, как Шарль вытягивает губы в дразнящем поцелуе, а затем снова начинает хихикать. Бесит. Но ещё больше бесит Рассел. Этот чертов Джордж Рассел бесит Макса куда больше, чем кто либо ещё. И почему именно он? Рассел ведет Ферстаппена по коридору прямо в душевое помещение, находящееся в том же корпусе. Идет совершенно непринужденно, и это раздражает Макса ещё больше. Как будто его одного эта ситуация выбивает из колеи. — Чтоб ты знал…— начинает Макс, прочистив горло,— я не собираюсь бегать за тобой, как собачка.  — Сдался ты мне,— небрежно отвечает Джордж, открывая дверцу с отлитой табличкой «Душ».  Он заводит Ферстаппена внутрь и кладет конец поводка на полку. Открывает сумку, достает из нее бутылку с водой и придавливает ей поводок, оставляя Макса стоять рядом с раковиной. Джордж вынимает из сумки белье и чистую одежду и бережно расстегивает молнию. — И что, мне теперь везде за тобой таскаться?— негодует Макс, недовольно указывая на поводок. — Ты мне прям так нужен, чтобы «везде за мной таскаться»,— говорит Рассел, отходя к зеркалу.— У нас слишком разный график, да и вряд ли кто-то кроме Тото будет рад видеть тебя в боксах «Мерседес» в рабочее время. Поэтому просто будем жить в одних отелях в рабочее время, а в свободное будешь ходить со мной куда-нибудь, и все. Больше от тебя ничего не требуется.  Ферстаппен даже удивился. Гнев сменился изумлением от того, как легко и выгодно для обоих Джордж повернул эту ситуацию. Это восхищало и пугало одновременно.  — Жди меня тут. Рассел оставил одежду на скамейке и отправился в кабинку. Макс смотрел на то, как на дверцу бережно опускаются футболка, шорты и боксеры, затем слушал, как включается вода, как Джордж крутит вентиль, настраивая температуру, как капли стучат по полу. Сквозь матовое стекло кабинки он видел размытый силуэт Рассела, бережно наносящего гель на мочалку, а затем шампунь на волосы. Что-то завораживающее было в этом совершенном обыденном действии, что заставляло Макса не сверлить глазами пол, а наблюдать за этим с неподдельным любопытством.  Джордж и душ принимал изящно. Погрузившись в свои мысли, Ферстаппен пропустил момент, когда вентиль со скрипом закрылся, и вода перестала шуметь, а капли — стучать по полу. Джордж приоткрыл дверцу кабинки и, заметив, что Макс смотрит за ним, взглянул на полотенце, которое висело на крючке напротив кабинки. — Подай мне полотенце, будь так любезен,— сказал Джордж, высунув руку в ожидающем жесте.  Даже приказывает элегантно. Макс слабо тряхнул головой и дернулся в сторону Рассела, напрочь забыв о том, что поводок был придавлен бутылкой, которая тут же полетела вниз. Ферстаппен успел среагировать и поймал ее почти у самого пола. Он выпрямился слишком резко, неуклюже впечатавшись верхом затылка прямо в полку, чем вызвал у Джорджа короткий ехидный смешок. — Знаешь… Я лучше возьму его сам. А то ты себе что-нибудь сломаешь,— сказал он и уже собирался выходить из кабинки, как вдруг Макс подлетел к вешалке парой быстрых рывков и сорвал полотенце с крючка. — На,— злобно процедил он, резко протянув его Джорджу. Рассел посмотрел на него взглядом, полным такой насмешливой иронии, что Ферстаппен даже будто почувствовал, как в него плюнули. Он молча взял из его рук полотенце и побольше высунулся из-за кабинки. — Может, отойдешь?— сказал Джордж, подняв одну бровь.  Макс немного потупил, прежде чем наконец сделал неуверенный шаг назад, давая Расселу выйти. Джордж осторожно высунулся из кабинки, прикрываясь полотенцем, и отошел к зеркалу. — Отвернись,— коротко сказал он, бросив на Ферстаппена непродолжительный взгляд. Макс недовольно цокнул и повернулся к нему спиной, сложив руки на груди. Джордж вытерся полотенцем, повесив его обратно, и принялся одеваться. — И когда ты успел стать таким налощенным похуистом?— буркнул Ферстаппен, вроде обращаясь к Джорджу, но делая это так, будто бы не желал, чтобы его услышали.  — Я всегда им был,— коротко ответил Джордж, расчесывая волосы.  Макс закипал от каждого слова. Последний раз, когда он нормально? общался с Джорджем — их короткий диалог после гонки в Катаре год назад. И даже тогда он состоял, по большей мере, из несвязанных матов и беспрерывных потоков оскорблений. Ферстаппен запомнил Рассела именно таким. А сейчас, когда Джордж не обращал на него совершенно никакого внимания, Макс чувствовал себя настоящим идиотом. Потому что раньше он был центром внимания Рассела. И Макс привык к этому. — Я для тебя пустое место что ли?— не выдержал Ферстаппен, гневно рявкнув в сторону Джорджа. — О чем ты?— совершенно беззаботно уточнил Джордж, продолжая приводить в порядок прическу. — Перестань так со мной общаться. Рассел одарил его коротким любопытным взглядом и повернулся, отложив расческу на раковину. — Почему тебя вдруг так это заботит? Я думал, ты наоборот будешь рад этому. Макс не нашелся что ответить. Потому что он не знал, как объяснить это Джорджу, да и самому себе. Возможно, потому что это было непривычно, а может, потому что он был падок до внимания того, кто так щедро одаривал его им до сих пор, а теперь оставил это совершенно.  Ферстаппен презрительно фыркнул, отвернувшись в сторону, и сделал вид, что его очень интересует дверца одного из металлических шкафчиков.  — У тебя итак достаточно людей в окружении, готовых уделять тебе все свое внимание. Только я к ним не отношусь. Не думай, что я буду возиться с тобой все свободное время. У меня и без тебя забот хватает. Оставь этот детский сад для кого-нибудь ещё,— сказал Джордж, складывая вещи обратно в сумку.— Пошли. У меня спонсорские съемки для журнала. Отсидишь их — и можешь быть свободен до пятницы. Рассел взял с полки поводок и дернул Ферстаппена за собой, открывая дверь. Макс не успел вставить и слова: Джордж повел его за собой по коридору в сторону выхода к парковке. Осмотрел стоявшие на ней машины и направился к черному тонированному «Мерседес».  — Нью Бонд стрит, Мейфэр. Нам нужно успеть к пяти,— говорит Джордж водителю, параллельно залезая в телефон. — Мистер Ферстаппен поедет с вами, сэр? — Да, обстоятельства вынудили. Отвезешь его потом по адресу. — Как угодно, сэр. Машина плавно тронулась, и тяжелый мужчина в солнечных очках отвернулся на лобовое стекло, начав пристально следить за дорогой. Макса неприятно впечатлил этот показательный контраст: он — мистер Ферстаппен — в своих дурацких скини джинсах с пятном от соуса «барбекю» на правой ляжке, синем поло и кепкой с быками, и он — сэр Джордж Уильям Рассел — в идеальных брюках, выглаженной белой рубашке, «Ролексами» на коричневом кожаном ремешке, солнечными очками «РейБан» и с красивым загаром по всему телу. На фоне Джорджа Макс чувствовал себя белесым пятном. И вместе с впечатлением, это удивляло.  Джордж продолжал неохотно держать в руке поводок на протяжении всей поездки, пока вторая была занята новостями в телефоне. Максу оставалось только пялиться в боковое стекло, наблюдая за быстро сменяющейся картиной за ним. Взгляд лениво плыл по двери машины, опускался на пол, на широкие плечи мужчины в пиджаке за рулем. А потом ненароком дошел и до самого Рассела; Джордж сидел, закинув ногу на ногу, с прямой осанкой и слегка откинутой назад головой. Ступня в туфле «Стефано Риччи» незаметно танцевала в такт тихо играющей из динамиков музыки, грудь размеренно вздымалась под натянутой тканью рубашки, а большой палец активно листал ленту. Фертсаппен даже не заметил, как увлеченный своим мобильником Джордж в какой-то момент оторвал взгляд от экрана и переориентировал его на него. На него, с интересом рассматривающего все эти незаметные детали.  — Что-то не так? Джордж поднял бровь, громко щелкнув кнопкой выключения телефона. Макс встрепенулся, поняв, как его поведение могло выглядеть со стороны. — Чего?— переспросил он. — Ты пялишься на меня уже минут семь беспрерывно. У меня что-то с прической? Или, может, где-то пятно на одежде?  Джордж смотрел с неподдельным любопытством и явным беспокойством, потому что неприемлемый внешний вид мог плохо отразиться на его образе, не говоря уже о собственном самомнении. Но вряд ли Макс догадывался об этом. Сейчас у него были проблемы по-серьезнее. И это совсем не было связано с его ненавязчивым желанием как-то уколоть Джорджа за его раздражающие выходки. Какие — это уже не важно. — …Нет. Меня просто бесит, что ты все время в телефоне,— бесстрастно оправдался он. — Я работаю, Фертсаппен. Если тебе настолько нечем заняться — полистай новости. — Работаешь в Инстаграме? — Это не твое дело. Макс показательно цокнул, опустив голову. Джордж драматично закатил глаза и снова уткнулся в телефон. Макс бесился. Потому что если бы Джордж хоть как-то дразнил его — он бы мог отвечать тем же. А когда Рассел занимался намеренным игнорированием, Ферстаппен не мог ответить. Потому что не на что. Потому что они не разговаривали, если дело не касалось стеба или намеренного взаимного выбешивания. Никогда в других ситуациях.  Оставшуюся дорогу они ехали молча.