Один тяжелый месяц из жизни Макса Ферстаппена

Без пятнадцати пять машина подъехала ко входу в бутик на Нью Бонд стрит. Джордж аккуратно убрал телефон в карман, нацепил очки на глаза и дернул ручку двери, взяв поводок покрепче.  — Выходи в одну дверь со мной,— сказал Рассел, делая первый шаг на асфальт. Макс обреченно выдохнул и полез по сидениям вслед за Джорджем.  Едва они оба оказались на дорожке — отовсюду защелкали затворы фотоаппаратов. Джорджа это ничуть не смутило, даже напротив — он заулыбался своей сдержанной модельной улыбкой, свободно направляясь по дорожке ко входу в бутик и поочередно показывая в камеры свободную руку. Макс же отреагировал менее спокойно: он шел за Расселом с видом самого обреченного человека на Земле, старательно пряча лицо под кепкой. Это настоящий ужас Ферстаппена, его худший кошмар: количество ажиотажа в сети после такого перформанса совершенно предсказуемо достигнет своего пика, а Макс терпеть не мог все, что связана с надоедливым медиа-пространством. Хотя спокойствие Рассела и его невероятно сдержанное поведение давали Ферстаппену немного утешения — все равно это не входило ни в какие ворота. — Ты какого черта вообще творишь?— злобно прошипел Макс сквозь стиснутые зубы, подобравшись к Джорджу поближе и наклонившись к его уху. — Я? Я работаю,— без задней мысли ответил тот, оставляя автограф на блокноте какой-то девушки с камерой. — Это просто кошмар какой-то…— безысходно вздохнув, сказал Макс, и устало потер переносицу. — Ты подожди. Вот сейчас будет интервью, и тогда мы посмотрим, какой начнется кошмар,— Джордж ответил с улыбкой, пряча маркер в карман брюк. Он подошел к белой стойке с брендами, на минуту оставив Макса в сторонке. Нужно было сделать всего несколько кадров Рассела на этом фоне, но у девушки-фотографа, судя по всему, были другие планы. — Мистер Ферстаппен, не могли бы вы встать рядом с сэром Джорджем?— спросила она, подойдя к Максу. — Не мог бы. Я вообще не должен здесь находиться…— неохотно ответил Макс, отворачиваясь. Однако, один из журналистов уже подсуетился, обнажив микрофон, и протянул его к Ферстаппену. — А что поспособствовало такому неожиданному развитию событий?— спросил он.— Почему вы здесь, так ещё и на… Макс не дал ему закончить, сверкнув яростным взглядом, и мужчина замолчал, однако продолжил выжидающе пялиться на него любопытным взглядом. — Я проиграл спор. Теперь должен унижаться так целый месяц. Специально говорю вам правду, чтобы не возникло никаких слухов и спекуляций в мою сторону, так как Расселу, видимо, до голубой звезды,— объяснил Макс недовольно, протестующе сложив руки на груди. — А кто предложил такой оригинальный вариант для проигравшего в споре, если не секрет?— продолжил спрашивать журналист. Ферстаппен уже заметил, как к ним начинало подходить все больше любопытных из прессы. — Один из гонщиков. Больше я вам не скажу,— отрезал он, потирая место на шее, которое оказалось слегка передавленным ненавистным поводком. — Расскажете, какие условия были у вашего  спора, и что вы будете делать этот месяц?— вмешалась другая женщина, протягивая Максу микрофон. Ферстаппен вздохнул. Пожалуй, будет лучше рассказать все, как есть. Потому что стоит скрыть хоть какую-то деталь — вокруг нее начнут строить бессмысленные догадки и теории, а это не шло на пользу никому, кроме желтушников.  — Мы спорили насчет рабочего момента. Уточнять детали не буду, потому что тогда сразу станет очевидно, с кем я спорил. А итог — мне нужно таскаться за Расселом везде и делать то, что он мне скажет. И, судя по всему, ни он, ни я от этого не в восторге.  — А почему именно Джордж? — Потому что он самая надоедливая заноза во всем пелотоне, и победителю спора показалось, что это будет весело. Хотя мне, если честно, совсем не весело. Не сдержался. Не смог не подколоть Рассела хоть где-то.  Журналисты с интересом переглянулись, а Макс, поняв, что он только что сказал прямо в камеры, поспешно поднял руку, показывая, что больше не собирается отвечать на вопросы.  — Мистер Ферстаппен, так вы встанете для фотографии?— спросила та же девушка, пока остальные из прессы продолжали шептаться. Макс, не имея должных знаний об области медиа-пространство и всего, что с ним связано, решил, что этим сможет хоть как-то исправить ситуацию, поэтому сдержанно кивнул, и направился в сторону Джорджа, который уже собирался уходить. — Джордж, подождите, ещё одну фотографию!— крикнул кто-то из фотографов, и Джордж на секунду задержался, вернувшись на место.  — Макс, встаньте, пожалуйста, справа. Ферстаппен резким шагом подошел к стенду, встав рядом с Расселом, и немного отошел, сохраняя дистанцию. Затворы защелкали, вспышки привычно слепили глаза. Джордж стоял уверенно, со сложенными руками на уровне пояса и непринужденной улыбкой. Макс выглядел совершенно обычным, хотя это немного его напрягало. Но все выглядело вполне естественно.  — Джордж, не могли бы вы взять ремень в руку?  Вопрос прозвучал громко, как будто нарочно после того, как камеры опустили. Впрочем, сразу после этого они сразу вернулись обратно и приготовились снимать. Словно учуяли добычу, место, где Ферстаппена можно было поймать, зацепить.  Джордж пожал плечами и, кинув на Макса свой фирменный насмешливый взгляд, взял в руку конец поводка. Хоть тот и отпрянул, Рассел все равно легко смог дотянуться до него и немного придвинуть к себе. Они встали ближе, и вот, новая волна унижения пронизывает тело Макса с ног до головы, и он кое-как сдерживается, чтобы не врезать британцу прямо здесь и сейчас, когда десятки объективов снимают его в такой компрометирующей ситуации. Потому что, невзирая на то, что он смотрит только в объективы и не видит ничего больше — Макс знает, что Джордж сейчас стоит с видом безоговорочного победителя на фоне него — проигравшего. И это жгло ненавистью самую глубину души.  Камеры начинают щелкать с большим остервенением, жадно хватаясь за каждое телодвижение гонщиков, собирая материал, который точно принесет сенсацию в уже соскучившиеся по интригам и сплетням новости.  Объективы закрылись, и пресса поблагодарила мужчин за фотографии.  Едва все начали расходиться — Макс крепко схватил Джорджа за локоть, сминая ткань рубашки своими цепкими пальцами, и грубо отвел в сторону, за приоткрытую дверь служебного помещения. — Ты какого хрена вообще делаешь? Лишние внимание не нужно ни тебе, ни мне, а это унизительно!— злобно прорычал Макс, смотря Джорджу прямо в глаза. — Ничего страшного в том, что твое эго немного пострадает, нет. Перестань так себя вести,— сказал Джордж, освобождаясь из хватки. — Мое эго?! Мое?! То есть, хочешь сказать, тебе это вообще никаких проблем не доставит? Макс кипел от возмущения, а Джордж… Джордж заводился медленно, потому что это не соответствовало его образу. Но осадок оставался, и он постепенно начинал терять терпение. — Я делаю это только потому что Шарль попросил меня об этом!— нервно ответил Рассел.— И ты сам виноват, что не смог удержать машину на прямой, поэтому будь добр разгребать последствия. А теперь пошли, я больше не могу тратить время на пустую болтовню.  Джордж одарил Макса ещё один коротким презрительным взглядом, прежде чем резко развернулся и направился в сторону съемочной площадки, дернув его за собой. Ферстаппену не оставалось ничего, кроме как последовать за ним, перерабатывая в голове сказанные ему слова. Откуда он знал, о чем они спорили? С чего вдруг так вспылил, хотя до этого оставался невозмутимым покруче Оскара? Вопросы остались в подвешенном состоянии, когда они наконец достигли нужного места, и Макс расположился на маленьком диванчике. Рассел уселся на кресло напротив большого зеркала с подсветкой, и три девушки принялись красить его и укладывать волосы. Он сделал глубокий вдох и уставился на себя в отполированной поверхности, оценивая взглядом работу визажистов. Они красиво подчеркнули косметикой его и без того прекрасное лицо, закрепили волосы в идеальной прическе, и стилист протянул ему пиджак с галстуком и сумку, которые предназначались для съемок. Пиджак был приталенный, красивого коричневого цвета. Теплый изумрудный галстук и бежевая сумка с узорами древесного цвета смотрелись на Джордже, как влитые.  После примерки, Рассел расположился на диванчике перед уже выставленным светом и принял модельную позу, слушая лишь привычные щелчки камер, доносившиеся со всех сторон. В коротком перерыве, Джордж, порядком вымотанный двухчасовым изображением различных поз, поднялся на диванчике и потянулся, пока фотографы меняли ракурсы и перенастраивали свет. — Макс, принеси кофе,— лениво протянул он, кивнув в сторону заскучавшего на другой стороне комнаты Ферстаппена.  Макс поднял на него непонятливый взгляд и нахмурился, захлопав заспанными глазами. Он уже успел задремать, потому что диванчик в студии оказался на редкость удобным. — Че сделать?— переспросил он. — Принеси мне кофе. Капучино на овсяном молоке, 0,2 без сахара,— повторил Джордж, сдержанно зевнув.— Быстрее. Перерыв не длится вечно.  — Ты… Ферстаппен было подскочил на месте, чтобы рвануть в сторону Рассела и сказать ему пару ласковых, но тот бессильно откинулся на спинку дивана, устало потирая переносицу, и Макс неожиданно остановился. Вымотанные голубые глаза смотрели прямо в потолок, и впервые Ферстаппен не заметил в них этой известной британской спеси или надменности. В них была только бесконечно тянущаяся в никуда усталость, при виде которой у Макса неприятно сжалось сердце. И он, почему-то, сам не зная, почему, вдруг передумал скандалить.  — Сейчас принесу…— сказал Макс на выдохе, совершенно не понимая, как это вырвалось из него так просто, и, не решившись больше смотреть в эти обреченные глаза, направился вниз, на первый этаж, где располагалась маленькая кофейня.  Ферстаппен молча пролетел ступеньки, оказавшись у стойки, и сделал заказ, сунув руки в карманы. Кофе был готов через пару минут, и Макс, быстро схватив дымящийся стаканчик, взвинтил обратно наверх.  — На,— небрежно сказал он, протягивая Джорджу стаканчик. — Мгм,— укнул Джордж и сделал неторопливый глоток, облегченно закрывая глаза. — А где «спасибо»?— удивился Макс, ожидающе сложив руки на груди. — Сейчас это твоя обязанность. Иди, мы скоро продолжим снимать,— глухо отозвался Рассел, продолжая пить свой кофе.— Не хочу, чтобы ты испортил удачный кадр своим присутствием. Ферстаппен возмущенно помотал головой, недовольно всплеснув руками, и вернулся на место, продолжив наблюдать за Джорджем.    Время тянулось мучительно медленно, но съемочный день подошел к концу, и Джордж наконец освободился, начав неторопливо переодеваться. Макс оторвался от телефона сразу, как только заметил активное движение боковым зрением, и с удовлетворением потянулся, поднимаясь с дивана. Он подошел к Джорджу, но не успел сказать и слова, потому что инициативу перехватил кто-то из работников: — Сэр, вам нужно будет приехать на следующей неделе во вторник на съемки для журнала. К двум часам,— сказал он, начав выводить что-то в листах на планшетке. — Да, разумеется. Я передам менеджеру,— ответил Джордж, устало моргая.— На сегодня все? — Полагаю, что да. Доброй ночи. Джордж благодарно кивнул, указал Максу глазами на выход и неспешно направился к двери, взяв Ферстаппена за поводок. Даже не смотря на усталость и отсутствие сил, Рассел продолжал плыть по твердой поверхности, как по водной глади, сохраняя безупречную осанку. Все же, этого было не отнять. И Макс не переставал удивляться.  Они вышли на улицу, и Джордж успел сделать лишь один глубокий глоток свежего воздуха, прежде чем к тротуару подъехала уже знакомая машина.  — Домой, Джейк,— попросил Джордж устало, откидываясь на спинку сидения.  Машина тронулась и плавно поехала по пустующей трассе.  Время близилось к десяти, когда, рассекая тишину, сопровождаемую лишь глухим стуком колес и гулом мотора, у Макса внезапно зазвонил телефон.  — Ало?— сказал он в трубку, немного отодвинувшись в сторону и приняв позу по-удобнее.— Да, Келли. Нет, я уезжал по делам… Рассел сидел у окна, бесстрастно разглядывая проносящуюся за ним магистраль, но, услышав голос Макса, немного оживился. —… Я же сказал, что нет. Да, черт возьми, по важным! Ну и что теперь? Что в этом… Тц. Что в этом такого? Ой, тебя это прям так волнует. И? Мне не семнадцать! В этом нет ничего сверхъестественного... Да какая нахуй разница, что они там напишут? Усп…Успокойся. Успокойся, я сказал. Я скоро приеду… Воздух становился все гуще и тяжелее по мере того, как Макс повышал громкость голоса, ругаясь в трубку. — …А, вот так, значит? Да не… Нет, блять! Сука, ты достала со своими вечными проблемами! Не… Это я-то псих?! Пф, да пожалуйста! Шлюха.  Ферстаппен яростно нажал на отбой, отшвырнув телефон в сторону. Он прилетел прямо в засыпающего Джорджа, который, едва почувствовав удар, тут же дернулся, потирая бедро. — Полегче там,— недовольно пробормотал он, развернувшись на Макса. — Заткнись,— коротко отрезал тот, отворачиваясь к окну.  Рассел возмущенно закатил глаза, презрительно цокнув. — Что случилось?— неохотно поинтересовался он, подперев подбородок рукой. — Не твое дело,— снова съязвил Ферстаппен, потирая лоб.  Машина завернула на подъезд к частному сектору, и Джейк припарковал ее у ворот красивого двухэтажного дома, обвешанного изящными уличными фонарями.  — Приехали, сэр,— сказал он, ставя нейтральную. — Спасибо, Джейк. Ты можешь быть свободен. Джордж поспешно открыл дверь и немедленно вышел из машины. — Подождите!— крикнул водитель ему вслед. Джордж наклонился, просунув голову в салон. — Да? — Куда мне везти мистера Ферстаппена? Рассел коротко взглянул на Макса, который уже во всю пялился на него растерянным взглядом. — Выкинь его на трассе по дороге. Пусть ловит такси,— презрительно хмыкнул он и громко хлопнул дверью, подходя к воротам и исчезая за ними за одно медленное мгновение. — Wat een freak!— с чувством плюнул Макс, резко дернув головой.— Одни психи вокруг. Он откинулся на сидение, обессилено пройдясь ладонями по лицу. — Не переживайте вы так, он просто погорячился,— сказал Джейк спокойно, выруливая с места.— Я отвезу вас, куда скажете. — Да некуда мне ехать…— сказал Макс обреченно, оперевшись локтями на колени. — То есть? — С женой поругались. Домой мне ехать бесполезно, даже ключей нету с собой. Больше вариантов нет. В средствах размещения на этой неделе катастрофа, проверки налоговых, картами не принимают. Только наличка. Которой у меня, вот сюрприз, сегодня не оказалось. А друзей в этом городе у меня нет, никто ещё не приехал.  Джейк заглушил мотор, задумчиво почесывая подбородок.  — А сэр Джордж?— вдруг спросил он. — Что «сэр Джордж»? Макс усмехнулся от того, как смешно звучало это обращение из его уст. — Он ведь ваш друг? Ферстаппен презрительно фыркнул, подняв одну бровь. — Он? Мой друг? Да ни в жизни. Нет, Джордж никакой ему не друг. Даже коллега, и то с оговорками. Таких друзей, как думал Макс, и врагу не пожелаешь. Впрочем, он больше верил в то, что может назвать Джорджа таковым. Но точно не другом. Джейк снова задумался, опустив руки на руль и постукивая по нему пальцами. — Подождите тут, я сейчас вернусь,— сказал он спустя минуту раздумий и покинул машину, не закрывая двери.  Макс проводил его удивленным взглядом. Лицо потемнело сразу, едва Ферстаппен увидел, что Джейк направлялся в дом Джорджа. С другой стороны, куда ещё он мог пойти?  Пока он обрабатывал эту информацию, успело пройти уже около двадцати минут. Двадцать минут полной изоляции и тишины, которой Максу так не хватало. Джейк как раз вернулся и стал стучать ему в лобовое стекло. Он настороженно открыл дверь и с подозрением уставился на водителя. — Пойдемте,— сказал он, приглашая Макса выйти. — Куда? — Домой. Рассел пригласил вас переночевать у него. — Чего?! К этому надменному выскочке? Да ни за… — Макс, бросьте эти пустые оскорбления. Вас позвали к себе несмотря на ваше поведение, имейте хоть каплю благодарности.  — Да я лучше на улице переночую, чем у него дома!  Джейк тяжело вздохнул, оперевшись рукой о крышу машины. — У вас очень тяжелый характер. Но когда вам добровольно предлагают помощь, несмотря на его тяжесть, нужно проявлять какое-то банальное уважение. Поумерьте свой пыл и идите внутрь. Мне тоже нужно домой.  Макс недовольно закатил глаза, очевидно понимая, что другого варианта у него нет. Он молча вышел из машины и направился к воротам, с грузом на душе распахивая калитку. Миновав красивый, аккуратный двор, Ферстаппен подошел к распахнутой входной двери и, сделав глубокий вдох, прошел внутрь.  В глаза не ударили яркий свет или неуместная роскошь, которые Макс успел себе напридумывать. Он никогда не был дома у Джорджа и представлял его перегруженным британским богатством, налощенным и вычищенным до блеска, где книги на полках были расставлены по алфавиту, а вещи в шкафу висели строго по цветам. И в чем-то он действительно был прав: в доме было очень чисто. Пахло мылом и дорогими аромапалочками. Свет был приглушен, стояла по-настоящему целебная тишина и такое умиротворение, что Ферстаппен даже позволил себе восхититься. Но только на мгновение, пока с лестницы не послышались неторопливые шаги босых ног. — Ну привет,— снисходительно сказал Джордж, спустившись на первый этаж и встав напротив него с руками на груди. Босыми, его ступни не издавали совершенно никаких звуков, когда двигались по мягкому ковру, и от этого он ещё больше походил на что-то запредельное, не из этого мира.  — Здоровались уже,— буркнул Макс, не поднимая глаз с пола.  Рассел окинул его ироничным взглядом, слегка приподняв брови. Видеть такого Макса было все равно что прийти на спектакль с ожидаемой концовкой, который все равно было интересно смотреть за счет непредсказуемой импровизации в игре актеров. — Ну?— спросил он коротко, выжидающе уставившись на Ферстаппена. — Что «ну»?— переспросил тот, повернув голову в бок. Еще ни разу не посмотрел Джорджу в глаза. — Я жду. — Чего? — Благодарности. За то, что позволил тебе остаться у меня. «Позволил? О, ну точно, снизошел!»— Макс резко вздернул голову, собираясь высказать Джорджу все о его надменности, но тут же осекся. — Знаешь чт… Он увидел перед собой Джорджа. Не сэра Джорджа Уильяма Рассела, модель и первого пилота «Мерседес» Формулы-1, не «этого придурка с грида», не «капризную принцессу» “серебряных стрел”, а простого, домашнего Джорджа — в легкой атласной пижаме темно-синего цвета, с растрепанными, влажными от душа волосами, идеально-чистой кожей без макияжа. Простого Джорджа, пахнущего гелем для душа с ароматом сандала и нотками груши и кремом для лица из мужской линейки бренда «Кларанс». Грудь была слегка приоткрыта под пижамной рубашкой, и ткань сползала с плеч, оголяя яркие ключицы и всю шею целиком. Глаза — теперь светлые, мягкие, как облако ваты, и теплые, как летнее озеро — смотрели с любопытством, не пытаясь как-то уколоть своим льдом.  Макс застыл, слегка приоткрыв рот. Слова застряли в горле и больше не хотели вырываться наружу, чтобы случайно не испортить эту пьянящую до одури картину.  — Ты чего?— спросил Джордж, и голос больше не казался Ферстаппену надменным или наглым. Он звучал как-то особенно нежно, сливаясь воедино с образом его хозяина. — Ничего. Спасибо, Джордж,— медленно произнес Макс, совершенно не ожидая этого от самого себя. Короткие предложения вылетали без его сигнала. И тело работало без его сигнала. Отдельно от мозга. Глаза продолжали пожирать собой стоящего напротив британца, совершенно бесстыдно бегая от губ до груди и обратно, стараясь впитать все до мельчайшей подробности. Джордж, видимо, сам не ожидал такого ответа. Он был уверен, что Макс продолжит язвить или как-то увиливать, но этого не произошло, и Рассел даже немного растерялся. — Пожалуйста…— изумленно ответил он, дернув пальцами и округлив яркие голубые глаза.— Пойдем, я покажу, где ты будешь… спать.  Макс поймал себя на мысли, что смотреть на такого Джорджа, любоваться им, как предметом искусства, оценивать и восхищаться, было гораздо приятнее, чем рвать друг другу глотки после малейшего контакта на неудачной гонке. И, возможно, если он не будет доводить Джорджа, а Джордж не будет доводить его — этим можно будет наслаждаться гораздо чаще.  Вынырнув из своих раздумий, Ферстаппен наконец очнулся и дернулся вслед за Расселом, который уже успел сделать несколько шагов по лестнице наверх. Он понял, что выглядел слишком странно и нелепо, поэтому следовало срочно исправлять свое положение. Джордж, судя по всему, думал о том же. — Вот,— Рассел махнул рукой в сторону дивана, как только они оба оказались в просторной комнате.— Я принесу постельное. Макс с интересом осматривал комнату и, увидев предложенный диван, нарочно громко усмехнулся. — Ого, даже не на полу, я польщен,— сказал он, вскинув брови в наигранном удивлении. — Еще одно слово, и будет на полу,— отрезал Джордж холодно, но в глубине души даже обрадовался, что напряженная обстановка наконец рассеялась.  — Молчу-молчу,— рассмеялся Ферстаппен, подняв обе ладони вверх. Джордж стоял к нему спиной, чтобы Макс ни в коем случае не увидел, как он улыбнулся, услышав его смех.  Рассел ушел в соседнюю комнату и через несколько минут вернулся с комплектом чистого белья, сменной одеждой и полотенцем.  — Держи,— сказал он, протягивая Максу вещи. — Чего? Мне что, спать в твоей одежде?— спросил тот, увидев сверху футболку и шорты. — А у тебя есть другие варианты? — Естественно. — И какие же? Спать на моем чистом диване под чистым бельем в своих грязных футболке и джинсах, которые ты носишь уже не первую неделю? — Я не ношу их так долго. Всего… неделю. Одну. И я обычно сплю безо всего. Мне жарко до усрачки.  — Ну, я уж точно не собираюсь смотреть на это в своем доме! Джордж немного сконфузился, прищурив глаза, и окинул Макса презрительным взглядом. — Ты все равно будешь спать, какая тебе разница, в чем я буду? — Я часто встаю ночью. В мою спальню можно попасть только через эту комнату. А ты точно не спишь аккуратно. — Что? В каком смысле, «аккуратно»?  — Правильно. — Яснее не стало. — На спине под одеялом. — А, как принцесса что ли? Ну и дурость,— Макс язвительно фыркнул, краем глаза наблюдая за тем, как Джордж драматично закатывает глаза.— Да никто так не спит. — Я сплю. — Так ты принцесса, к тебе претензий нет. Рассел сверкнул ненавистными глазами, сжав губы. Ему это явно не пришлось по нраву. Он резко схватил Макса за все ещё висевший на шее поводок и дернул на себя, вынудив его сжать зубы от резкого движения. — Не называй меня так,— прошипел он, злобно смотря ему в глаза. — Это не моя прихоть, а констатация факта,— уверенно ответил Макс, ядовито улыбаясь. — Я не принцесса, ты идиот. — Я не идиот, а ты принцесса.  — Да с какого черта я принцесса? Это унизительно. — Брось. Ты просто идеальный. Джордж застыл. Выражение лица изменилось мгновенно, убедив Макса в том, что он ляпнул лишнего. Рассел захлопал длинными ресницами, медленно отпустив крепкую хватку, и продолжил сверлить Ферстаппена изумленными глазами. Загар медленно прятался за теплым яблочным румянцем. — В… В смысле идеальный, я имел ввиду, очень правильный, а не красивый,— быстро затараторил Макс, вертя головой.— Ну, то есть, ты очень красивый, просто я не… Я не имел… Блять.  По мере того, как он предпринимал отчаянные попытки отмыть свою совесть оправданиями, лицо Джорджа все больше вытягивалось от удивления. И вряд ли это спасало ситуацию. Потому что Рассел продолжал стоять неподвижно, не зная, куда деть пораженные сказанными словами глаза. — Короче, я спать. Где у тебя душ?— тормозя перед твердыми слогами, спросил Макс, практически подскочив с места, и схватил полотенце с одеждой, которые Джордж положил на диван.  — Там…— Джордж медленно поднял руку, указывая пальцем на дверь в конце коридора. — Ага… Ферстаппен рванул в указанную сторону, оставив Джорджа стоять и пялиться ему вслед потупленным взглядом.  Это был только первый день. И Макс, стоя в душе под сильной струей горячей воды, боялся даже представить, что могло случиться дальше.