Цветы для мёртвых

Квартира оказалась совсем не такой, какой должна была быть. Не пугающей. Не странной. Не пустой. И это почему-то раздражало. Анна ожидала увидеть что угодно - бардак, тёмные стены, музыку на фоне, странные книги, беспорядок. Но здесь всё было обычным. Даже слишком. Свет на кухне. Чашка, оставленная в раковине.  Куртка на спинке стула. Какая-то книга на подоконнике. Это выглядело как место, где кто-то живёт. Не как место, куда исчезают люди. Она стояла посреди комнаты и чувствовала себя неловко. Он спокойно прошёл внутрь. Снял куртку. Посмотрел на неё. - Если передумаешь - я вызову такси. Она сразу усмехнулась. - С чего ты решил, что я передумаю? Он пожал плечами. - Обычно люди спрашивают. Она огляделась. Потом неожиданно спросила: - А ты не спросишь, почему я не домой пошла? Он посмотрел. Ответил спокойно: - Если захочешь - расскажешь. И именно это почему-то оказалось хуже вопросов. Потому что дома последнее время все разговоры были похожи на допрос. А здесь никто ничего не требовал Позже она сидела на кухне. В толстовке не по размеру. Пила чай. Смотрела в окно. Было уже поздно. Телефон лежал рядом. Экран несколько раз загорался. Она не открывала. Он стоял у окна. Потом неожиданно спросил: - Ты останешься до утра? Она сначала хотела отказаться. Автоматически. Потому что звучало неправильно. Потому что она никогда так не делала. Потому что родители… Мысль оборвалась. Она вдруг поняла, что уже несколько часов специально не думает о доме. И сказала: - Не знаю. Он кивнул. Будто это был нормальный ответ. Потом сказал: - Комната свободная…Дверь закрывается. Она посмотрела. Усмехнулась. - Очень убедительно. Он чуть улыбнулся. Но ничего больше не сказал. Она легла позже. Спать не хотелось. Комната была обычной. Даже слишком. Кровать. Шторы. Лампа. Книги. Она лежала и смотрела в потолок. Потом всё-таки открыла телефон. Много сообщений. Никита. Ещё Никита. Пропущенные. От папы. От мамы. Она долго смотрела. Не открывала. Потом закрыла экран. И неожиданно подумала: интересно, они сейчас сидят вместе? Или снова каждый отдельно. Потом подумала ещё одну вещь. Такую, за которую сразу стало стыдно. А если они наконец испугались? Она закрыла глаза. И почти сразу разозлилась на себя. Потому что это была плохая мысль. Нельзя хотеть, чтобы близким было страшно. Она не хотела. Она просто… Хотела быть важной. Хотела хоть раз почувствовать, что её ищут не потому что надо. А потому что не могут иначе. С этой мыслью она уснула. Проснулась ночью. Сначала не поняла где находится. Тихо. Темно. За окном город. Она села. Посмотрела на часы. Поздно. Очень. В квартире было пусто. Не совсем пусто. Просто тихо. Она вышла. На кухне никого. Свет выключен. Куртки нет. Она постояла. Потом вернулась обратно. Не испугалась. Почему-то даже не удивилась. Легла снова. Подумала: наверное, вышел. И уснул. Не зная, что именно этой ночью её отсутствие перестало быть семейной ссорой. Утром было море. Они встретились уже на берегу. Небо ещё серое. Людей почти нет. Анна сидела на бетонном волнорезе и ковыряла ногтем облезшую краску. Он подошёл спокойно. Сел рядом. Она посмотрела. И сразу сказала: - Ты уходил ночью. Он посмотрел вперёд. Кивнул. Она пожала плечами. - Я услышала...Не стала спрашивать. Он ничего не ответил. Она ещё немного помолчала. Потом неожиданно сказала: - Я, наверное, домой сегодня пойду. Он повернул голову. Она смотрела на море. И улыбнулась слабо. - Не потому что соскучилась…Хотя нет. Наверное, потому что соскучилась. Он молчал. Она подтянула колени. И в друг сказала: - Знаешь, я вчера вспомнила одну штуку…Когда маленькая была, мне снились кошмары Она усмехнулась. - И папа всегда приходил. Даже если работал. Даже если поздно. Сидел рядом. Пока не усну. Она замолчала. Посмотрела на воду. И очень тихо добавила: - Я не понимаю, куда это всё делось Он спросил спокойно: - Думаешь, исчезло? Она сразу ответила: - Нет. Потом задумалась. Пожала плечами. - Просто… мне кажется, Никита до сих пор умеет туда возвращаться. Улыбнулась. - А я как будто нет…И самое тупое. Я даже не злюсь на него. Он хороший. Она улыбнулась теплее. - Он вчера единственный понял. Она глубоко вдохнула. Посмотрела вперёд. И очень тихо сказала: - Я просто хочу домой…Только не туда, где сейчас. А туда, где было раньше. Он долго молчал. Потом спросил: - Если бы можно было вернуться в один момент - какой? Она ответила сразу. Не думая. - Папины объятия. Улыбнулась. - И мама, которая пахнет чем-то сладким и всё время гладит по голове. Она отвернулась. Не заметив, что он не сказал: «Ты можешь вернуться». Он только посмотрел на море. И очень спокойно произнёс: - Интересно.

***

После звонка никто не заговорил сразу, хотя это была одна из тех ситуаций, где обычно начинается хаос - команды, звонки, беготня, десятки гипотез, потому что появилась первая за всё время прямая связь, но произошло обратное: кабинет словно застыл, и эта неподвижность была не растерянностью, а опытом людей, которые слишком давно работают с чужими играми и знают, что первая реакция чаще всего оказывается именно тем, чего от тебя ждут; телефон всё ещё лежал на столе, экран уже погас, голос исчез, а ощущение присутствия человека по ту сторону осталось - настолько отчётливое, будто кто-то стоял прямо за дверью и наблюдал. Шумская первой нарушила молчание. - Повтор. Мятляева сразу кивнула и начала поднимать запись. Корешков уже звонил техникам. Никита стоял неподвижно. Высоков сидел, сцепив руки. Через минуту запись включили. Женский голос. Молодой. Спокойный. Никакой спешки. Никакой паники. Никаких эмоций. Всего одна фраза: «Она сейчас смотрит на море». Запись закончилась. Высоков попросил включить ещё раз. Потом ещё. И ещё. На четвёртом прослушивании он неожиданно спросил: - Кто сказал, что это женщина? Корешков поднял голову. - В смысле? Высоков посмотрел на него спокойно. - Мы услышали молодой женский голос и решили, что говорит девушка. Но это вывод. Никита сразу нахмурился. Высоков продолжил: - Слушайте не голос. Слушайте речь. Включили снова. Он закрыл глаза. Дождался окончания. И сказал: - Фраза построена странно. Мятляева повернулась. - Что именно? Высоков некоторое время молчал. Потом объяснил: - Не сказали «она у моря». Не сказали «она на море». Не сказали «она рядом с морем». Он поднял взгляд. - Сказали: «она сейчас смотрит на море»....Это описание наблюдателя. Корешков нахмурился. - Ну и? Высоков медленно выдохнул. - Значит, звонящий не рядом. Тишина. Он продолжил: - Человек не говорит от лица Анны. Не говорит «мы». Не говорит «я с ней». Он описывает сцену. Никита медленно повернулся. И очень тихо спросил: - Как фотографию? Высоков посмотрел на него. Кивнул. Никто ничего не сказал. Потому что мысль уже сформировалась. Кто-то не разговаривает с ними. Кто-то показывает.

***

Через сорок минут в кабинете появилась карта побережья. Новороссийск в этот час выглядел почти абстрактно - множество линий, причалы, пляжи, смотровые площадки, пирсы, крыши, старые технические сооружения, и почти каждая точка так или иначе давала вид на море; если бы речь шла о любом другом человеке, поиск был бы бессмысленным, но речь шла об Анне, а значит приходилось учитывать не только географию, но и характер, привычки, обиды, маршруты и даже настроение. Шумская стояла у карты. Никита отмечал точки. Корешков раздражённо ходил по кабинету. Высоков молчал. Наконец Шумская повернулась. - Андрей. Он поднял взгляд. Она сказала спокойно: - Давай свою теорию до конца. Он некоторое время ничего не отвечал. Потом поднялся. Подошёл к карте. Посмотрел на побережье. И заговорил. Медленно. Очень спокойно. Так, будто читал лекцию, но голос был заметно тише обычного. - Если человек показывает сцены, значит ему важна реакция. Если ему важна реакция - он хочет быть увиденным. Но он не выходит напрямую. Он посмотрел на карту. - Это не демонстрация власти. Он сделал короткую паузу. - Это приглашение к наблюдению. Корешков скрестил руки. - Нормально. Только где ребёнок? Высоков посмотрел на него. - Возможно, не там, где мы ищем... Допустим, Анна действительно сбежала сама. Это укладывается в её поведение. Никита коротко кивнул. Высоков говорил дальше: - Тогда кто-то увидел её. Он перевёл взгляд на фотографию восьмой сцены. - И использовал исчезновение. Шумская внимательно смотрела. Высоков продолжил: - Не похитил заранее. Не подготовил. А встроил в свою историю. Корешков медленно произнёс: - Ты хочешь сказать, убийца не начал игру. Он поднял голову. - Он её подхватил? Высоков спокойно ответил: - Именно. Никита резко выдохнул. Потом тихо сказал: - Тогда она где-то одна. Высоков посмотрел на него. Не ответил. И это оказалось хуже ответа.

***

Поиск начали с мест, где Анна могла оказаться добровольно. Крыши. Смотровые. Недостроенные дома. Старые причалы. Никита ездил сам. Корешков с оперативниками проверял камеры. Шумская оставалась в отделе. Высоков сначала собирался ехать, но неожиданно остановился возле доски. Он долго смотрел на фотографии жертв. Потом подошёл ближе. Очень медленно снял первую. Поставил рядом со второй. Потом третью. Седьмую. И вдруг замер. Мятляева заметила. - Что такое? Он долго не отвечал. Потом спросил: - Где фотографии вещей? Она не поняла. - Каких? Он посмотрел на неё. - Личных вещей жертв. Через несколько минут принесли материалы. Телефоны. Украшения. Сумки. Одежду. Высоков начал смотреть. Очень внимательно. Потом вдруг остановился. Взял фотографию четвёртой жертвы. И спросил: - Это точно её куртка? Мятляева открыла материалы. Проверила. Замерла. - Нет. Она подняла глаза. - Не её. Высоков ничего не сказал. Только взял следующую. Потом ещё одну. Ещё. Через десять минут в кабинете никто не говорил. Потому что оказалось: у трёх жертв одежда была чужая. Не случайная. Подобранная. Высоков очень медленно сел. Посмотрел на фотографии. И тихо сказал: - Он не сохраняет людей. Шумская повернулась. Он поднял взгляд. И впервые за всё дело в его голосе появилась не уверенность. Настоящая тревога. - Он собирает роли. Тишина. Никита в этот момент вернулся. Посмотрел на лица. Сразу понял. - Что случилось? Высоков несколько секунд молчал. Потом сказал: - Мы искали убийцу. Он посмотрел на фотографию восьмой сцены. И закончил: - А у нас, возможно, режиссёр. В этот момент на компьютер пришло новое сообщение. Видео. Без подписи. Без номера. Длительность - десять секунд. На превью было видно только море и силуэт человека на скейте.

***

Он не снимал Анну. Эта мысль появилась ещё утром. Не сразу. Сначала ему казалось, что ничего менять не придётся. Она останется ещё на день. Потом ещё немного. Не потому что не захочет домой. Наоборот. Он слишком рано понял, что она хочет домой. Туда, где отец сидит рядом отгоняя кошмары. Где мать гладит по волосам. Где старший брат не даёт почувствовать себя одной. Это было видно ещё на элеваторе. В тот момент, когда она сказала: «Я вообще не хочу уходить». И потом почти сразу: «Я просто хочу, чтобы меня заметили». Вот тогда он понял. Она ещё не ушла. Она только вышла. А значит времени мало. Потому что как только родители станут снова родителями - всё закончится. Не потому что она поверит им сразу. Потому что ребёнок всегда возвращается туда, где его любили. Даже если злится. Даже если не верит. Даже если кажется взрослым. Он ушёл ненадолго. Сказал, что пройдётся. Анна осталась у моря. Сидела. Смотрела куда-то вперёд. Не следила. Она вообще не ждала плохого. Он шёл вдоль берега и думал не о ней. О них. О Шумской. О Высокове. О том, как быстро они сейчас начали искать. И как быстро перестанут искать правильно. Потому что страх редко делает людей внимательнее. Чаще - только быстрее. Потом он увидел девушку. Не сразу. Она ехала вдоль воды. Скейт. Рост. Белая толстовка. Со спины. Не похожа. Но достаточно похожа. Он остановился. Посмотрел. И вдруг понял одну вещь. Если показать Анну - они начнут искать место. Если показать не Анну - они начнут искать смысл. Он ещё некоторое время смотрел. Девушка каталась спокойно. Иногда останавливалась. Снова ехала. И тогда появилась мысль. Не про подмену. Про ожидание. Про то ощущение, когда ты уверен, что узнал человека - а потом понимаешь, что ошибся. Он долго смотрел. Потом достал телефон. Сделал несколько коротких видео. Не приближая. Не показывая лицо. Только силуэт. Только море. Только движение. Потому что дело никогда не было в доказательстве. Только в вопросе. А если это она?

***

Когда он вернулся, Анна сидела там же. Подтянув колени. Она обернулась. Улыбнулась коротко. И спросила: - Ну что. Нашёл смысл жизни? Он посмотрел на неё. Потом сел рядом. Ответил спокойно: - Нет. Она усмехнулась. Посмотрела на море. И сказала: - Я сегодня домой пойду. Он перевёл взгляд. Она пожала плечами. И улыбнулась совсем слабо. - Не знаю…Наверное. Просто… Замолчала. Потом тихо закончила: - Мне кажется они уже испугались. Он посмотрел вперёд. И впервые за весь день подумал не о сцене. А о времени. Потому что понял - если страх родителей сейчас превратится в любовь раньше, чем в чувство вины- он проиграет. Он улыбнулся. Очень спокойно. И сказал: - Возможно.