Теория саморазрушения

Ночной Лос-Анджелес после двух часов утра становился другим: не тише, нет, этот город почти никогда не умел молчать, но его шум менялся, уходил с дневной поверхности глубже, в тёмные артерии улиц, в редкий гул машин на широких проспектах, в дальние сирены, в влажный воздух у океана и в жёлто-красные пятна светофоров, которые расплывались перед глазами, если слишком долго смотреть вперёд после виски. Алекса ехала быстро, но не настолько быстро, чтобы совсем потерять контроль, хотя именно это слово после разговора с Дельгадо раздражающе крутилось где-то на краю сознания. Контроль. Ответственность. Такси. Шлем. Экипировка. Мозги на асфальте. Она усмехнулась под шум ветра, крепче сжимая руль голыми руками. «Да пошла ты.» Телефон, сунутый во внутренний карман кожанки, коротко завибрировал, но Алекса не остановилась. Свет ночных улиц скользил по чёрному пластику байка, по мокрым после клубной жары волосам, по футболке, всё ещё пахнувшей алкоголем, чужими духами и дымом. Город проносился мимо размытыми полосами, и в этом движении наконец становилось легче дышать. В клубе было слишком много глаз, слишком много голоса Дельгадо, слишком много этой странной, неприятной паузы после её слов «теперь касается», из-за которой хотелось врезаться во что-нибудь кулаком, только бы не думать. На очередном перекрёстке Алекса почти по привычке свернула в сторону дома, но через пару кварталов резко сбросила скорость, вспомнив о гонках. «Блять. Сегодня же пятница.» На светофоре она достала телефон, большим пальцем разблокировала экран и, не заглушая двигатель, набрала короткое сообщение: «Доехала. Жива.» Несколько секунд смотрела на отправленную строку, потом хмыкнула, убрала телефон обратно и резко свернула совсем в другую сторону. Технически она не соврала. Доехала. Жива. Остальное Дельгадо не уточняла. Промышленная зона у восточной окраины города начиналась не сразу. Сначала были пустеющие улицы, закрытые заправки, вывески круглосуточных забегаловок, редкие такси и грузовики, потом городская прилизанность постепенно отступала, уступая место складам, бетонным ограждениям, сетчатым заборам, ржавым воротам и длинным прямым дорогам, на которых ночью почти не появлялась полиция, если кто-то заранее позаботился о наблюдателях на въездах. Здесь пахло иначе: горячим металлом, бензином, пылью, палёной резиной и дешёвым энергетиком. Музыка била из открытых багажников припаркованных машин, но машины здесь были скорее для толпы, для ставок, для девчонок в коротких топах и парней с бутылками в руках. Главными были мотоциклы. Алекса въехала на площадку между двумя старыми складами, и несколько человек сразу обернулись на звук её байка. Чёрный BMW узнали раньше, чем её саму. Кто-то свистнул, кто-то поднял руку в приветствии, кто-то крикнул её фамилию, и это прозвучало совсем не так, как в университете. Там фамилия Монтгомери липла к ней чужими деньгами, отцовской властью и газетными заголовками; здесь её произносили иначе, с азартом, уважением и той осторожностью, с какой вспоминают человека, который может выиграть заезд, а потом в следующую минуту сломать кому-нибудь нос за лишнее слово. Диего Кастильо обнаружился у линии старта, сидящим верхом на своём мотоцикле, с сигаретой в зубах и таким довольным лицом, будто ночь уже успела подарить ему сразу несколько плохих решений. Рядом с ним стояли двое райдеров в расстёгнутых куртках, спорили о ставках и перекрикивали рёв моторов. Увидев Алексу, Диего медленно стянул сигарету с губ и расплылся в ухмылке. — О, явилась наконец-то, — сказал он, когда она остановилась рядом. — А я уже почти начал скучать. — Не пизди. Ты без меня даже скучать нормально не умеешь. — девушка фыркнула. — Небось пока меня не было опять пытался залезть под юбку Лоле. — Ну а как без этого. — Диего коротко хохотнул, а затем добавил: — Кстати, заезд через десять минут. Но судя по твоей роже, ты либо кого-то трахнула, либо кого-то хотела убить. Алекса заглушила двигатель и перекинула ногу через байк, чувствуя, как после движения мир на секунду неприятно качнулся. Виски всё ещё сидел в крови тёплой тяжестью, но от холодного воздуха и шума вокруг голову уже начинало прояснять, вернее, не прояснять, а перестраивать на другой режим, где не было лекций, кураторов и вопросов, на которые она сама не хотела отвечать. — Второе ближе. Диего прищурился, слишком хорошо её зная. — Дельгадо? — Отъебись. — О-о-о, значит, точно Дельгадо. — Он соскочил с байка и заглянул ей через плечо как раз в тот момент, когда она снова достала телефон, чтобы проверить, ушло ли сообщение. — Ты кому там строчишь в три ночи? Алекса мгновенно убрала экран. — Никому. Диего замер, потом медленно, с мерзким восторгом, растянул губы в улыбке. — Да ладно. Неужели нашей Злой королеве? — Завались, Кастильо. — Ты реально написала Дельгадо? — Он начал смеяться ещё до того, как договорил, громко, заразительно, совершенно не заботясь о том, что на них уже оглядываются. — Бляяя, Монтгомери, да она тебе в голову залезла. — Ещё слово, и я тебя перееду нахуй прямо на старте. — Ты не можешь. Я твой лучший друг. — Очень заебавший меня лучший друг и этот факт только добавит удовольствия. Диего снова заржал, но в следующий миг его взгляд стал внимательнее. Он быстро прошёлся по ней глазами: расширенные зрачки, резковатые движения, отсутствие шлема, мокрая после клуба футболка под кожанкой, запах виски, который не перебивал даже бензин. — Ты вообще сколько выпила? — Меньше, чем хотелось. — Алекс. — Не начинай. Мне уже сегодня прочитали лекцию о вреде алкоголя, отсутствии экипировки и моих мозгах на асфальте. Второй раз за ночь я это не выдержу. — О, мозги на асфальте — это сильно. Дельгадо умеет мотивировать. Алекса показала ему средний палец и отвернулась к площадке. У стартовой линии уже собирались участники. Ночная гонка здесь не имела ничего общего с легальными треками, чистыми правилами и людьми в жилетах безопасности. Кто-то отвечал за маршрут, кто-то за наблюдателей, кто-то за ставки, но в конечном счёте каждый сам решал, насколько хочет жить. Прямая уходила между складами, дальше трасса петляла по пустым промышленным улицам, через два широких поворота, длинный участок вдоль бетонного канала и обратно к площадке через старый мост. Никаких ограждений, никаких мягких зон вылета, никакого права на ошибку, только асфальт, свет фар, чужие байки рядом и собственные руки на руле. Здесь Алексу знали. Не как дочь сенатора. Не как девчонку из новостей. Здесь её знали как безумную на чёрном BMW, которая слишком поздно тормозит, слишком агрессивно входит в повороты и всё равно вывозит там, где другие уже сбрасывают скорость. У неё были поклонники, завистники, случайные любовницы, пара идиотов, которые пытались как-то самоутвердиться рядом с ней и быстро пожалели. Кто-то любил её за наглость, кто-то побаивался за вспыльчивость, но когда она подъезжала к старту, люди расступались без лишних слов, потому что победы здесь покупались не фамилией, а тем, насколько ровно ты держишь байк, когда скорость начинает выдирать из тебя всё лишнее. — Ставишь? — спросил Диего, подходя рядом. — На себя. — Скучная ты. — Зато богатая. — Это временно, если продолжишь оплачивать всем VIP-комнаты. Она бросила на него короткий взгляд. — Кто тебе сказал? — Мэдисон выложила сторис. Половина кампуса уже знает, что Монтгомери устроила посвящение в стиле «у папочки слишком много денег». — Блять. — Я лайкнул. — Кто бы сомневался. Диего довольно ухмыльнулся, но больше не стал лезть. Он тоже знал, когда лучше вовремя заткнуться. Алекса натянула перчатки, хотя это было почти смешно на фоне отсутствия шлема и нормальной экипировки, и снова села на байк. Двигатель отозвался под ней низкой вибрацией, знакомой до мышечной памяти. Она почувствовала её бёдрами, животом, ладонями, как будто тело само вспоминало, что делать, быстрее головы. Алкоголь, злость, Дельгадо, клуб, пьяный мудак, чужие руки на танцполе, голос Изабеллы у мотоцикла — всё начало отходить назад, растворяясь в шуме моторов. Рядом встали ещё четверо. Парень на красной Yamaha, которого звали Нико и который уже месяц пытался её обогнать. Девушка на зелёном Kawasaki, сухая, жилистая, с выбритым виском и неприятной привычкой заходить слишком близко в поворотах. Двое незнакомых, явно новеньких, но с хорошими байками и плохим пониманием того, куда они попали. Толпа отступила дальше, телефоны поднялись выше, кто-то уже орал ставки, кто-то свистел, кто-то кричал имя Алексы. Она не улыбалась, но где-то внутри начало разгораться ровное, чистое предвкушение. Старт давала Лола, высокая девушка в кожаных шортах и тяжёлых ботинках, которую здесь слушались охотнее, чем большинство мужиков. Она вышла на середину, подняла руку, и площадка словно на секунду втянула воздух. Алекса наклонилась ниже к баку, чувствуя, как под пальцами напряглась ручка газа. Сердце уже било чаще, но не от страха. От ожидания. От того прекрасного короткого промежутка перед рывком, когда мир ещё существует целиком, но через мгновение сузится до дороги. Рука Лолы резко опустилась. Мотоциклы сорвались с места почти одновременно. Переднее колесо на долю секунды стало легче, воздух ударил в лицо так резко, что глаза заслезились, а шум моторов слился в одну рваную волну. Алекса ушла со старта второй, красная Yamaha вырвалась чуть вперёд, Kawasaki легла рядом справа, слишком близко, но она не отступила. На первой прямой скорость поднималась быстро, жадно, асфальт темнел под фарой, линии разметки превращались в короткие вспышки, и всё, что было до этого, переставало иметь значение. Не было клуба. Не было университета. Не было Дельгадо. Был только мотоцикл под ней, ветер, режущий кожу, и дорога, которую нужно было забрать себе. Первый поворот Нико прошёл осторожнее, чем обычно, и Алекса тут же этим воспользовалась. Она сместилась левее, сбросила ровно столько, сколько требовало тело, а не разум, вложила байк в наклон и почувствовала, как мир уходит боком, как асфальт оказывается слишком близко, как напряжение проходит через плечи к запястьям. Колёса держали. Байк слушался. На выходе она открыла газ раньше остальных и выровнялась с Yamaha. Нико что-то крикнул, но ветер сожрал его голос. Алекса усмехнулась. На длинном участке вдоль канала она вышла вперёд. Скорость вытянула из неё остатки алкоголя странным, жестоким способом: не отрезвила, нет, но сделала всё слишком ярким. Фонари рвались мимо. Вибрация пробивала руки. Воздух лез под куртку, холодил мокрую ткань, и от этого тело казалось одновременно живым и чужим. Где-то позади держался Kawasaki, слишком близко, настойчиво, раздражающе. Девушка с выбритым виском явно решила не отпускать её до последнего. Второй поворот был хуже. Асфальт там после недавних работ оставался неровным, с мелкой крошкой у края, и Алекса знала это место, но скорость, алкоголь и азарт делали своё. Kawasaki пошла рядом именно там, где нельзя было лезть вдвоём. Алекса успела боковым зрением заметить зелёный пластик, слишком резкое движение чужого руля, короткое, почти незаметное смещение корпуса, и в следующую долю секунды всё стало опасно узким. Если она сбросит слишком резко, её вынесет. Если не сбросит, они сцепятся. Если испугается, ляжет на асфальт без шлема, и Дельгадо окажется права настолько чудовищно, что от одной этой мысли внутри вспыхнула злость. «Твои мозги не отскребали утром от асфальта.» — Да блять, — выдохнула Алекса сквозь зубы. Она не стала тормозить до конца. Вместо этого ушла ниже, почти легла вместе с байком, чувствуя, как заднее колесо на мгновение теряет чистое сцепление, как мотоцикл ведёт, как холодный всплеск адреналина ударяет в позвоночник так сильно, что мир становится кристально ясным. Асфальт мелькнул слишком близко. Ветер рванул волосы. Kawasaki шарахнулась правее, кто-то позади резко сбросил скорость, а Алекса удержала байк на тонкой грани между управлением и падением, вытащила его из срыва одним жёстким движением корпуса и на выходе открыла газ так резко, будто хотела не выиграть, а уничтожить саму возможность проигрыша. Толпа у финиша услышала их раньше, чем увидела. Сначала пришёл звук, потом свет фар, вырвавшийся из поворота, потом чёрный байк Алексы, летящий первым, с красной Yamaha в паре корпусов позади и зелёным Kawasaki, потерявшим темп после почти столкновения. Последние метры она прошла уже на чистой ярости, чувствуя, как сердце колотится в горле, как пальцы слишком крепко сжимают руль, как во рту сухо от ветра и алкоголя. Финиш она пересекла первой. Площадка взорвалась криками. Кто-то орал её фамилию, кто-то ругался из-за проигранных денег, кто-то хлопал по баку её мотоцикла, когда она наконец затормозила и поставила ногу на асфальт. Диего уже пробивался к ней через толпу, злой и бледный настолько, насколько мог быть бледным Диего Кастильо. — Ты ебанулась?! — выпалил он, схватив её за плечо. — Ты видела, как тебя повело? Алекса попыталась усмехнуться, но дыхание всё ещё не до конца слушалось. — Зато красиво. — Красиво? Я чуть не поседел, сука! — Тебе пойдёт. — Я тебя сейчас сам убью, чтобы ты больше не пыталась сделать это за меня. Она рассмеялась, но смех вышел резче обычного. Адреналин ещё гулял по телу, руки слегка дрожали, и ей пришлось сжать пальцы в кулаки, чтобы Диего не заметил. Хотя он, конечно, заметил. Этот мудак всегда всё замечал, когда дело касалось её. — Ты не в порядке, — сказал он уже тише. — Да ладно? Я сейчас только что надрала жопу трем придуркам и выиграла гонку. — Бля, Алекс, не строй из себя идиотку. Ты прекрасно поняла, о чем я. — Поняла, но не собираюсь ничего тебе на это отвечать. Диего смотрел на неё несколько секунд, потом выругался себе под нос и отступил, потому что вокруг уже лезли люди, кто-то поздравлял, кто-то протягивал бутылку, кто-то пытался обсудить новый заезд. Алекса принимала всё это автоматически: ухмылки, хлопки по плечу, чужие голоса, ставки, смех. Здесь её любили такой, какой она была в эту минуту: быстрой, злой, бесстрашной, опасной. Никто не спрашивал, зачем она так живёт. Никто не пытался вытащить из неё правду. Никто не смотрел на неё так, будто за её наглостью видит что-то ещё. И именно поэтому, когда шум немного отступил, она неожиданно для самой себя достала телефон. Сообщений не было. Экран светил пустотой, только её собственная отправленная строка висела в переписке: «Доехала. Жива.» Алекса смотрела на неё чуть дольше, чем следовало, потом зло заблокировала телефон и сунула его обратно в карман. — Ну что? — Диего возник рядом слишком тихо для человека его размеров и наглости. — Злая королева не ответила? — Я тебя сейчас врежу. Он поднял руки, но улыбка у него была слишком довольная. — Всё-всё. Молчу. Просто забавно. — Что именно? Диего наклонился ближе, чтобы его не перекрывал шум моторов, и сказал почти ласково, но всё равно с этой своей мерзкой ухмылкой: — Что ты после такой гонки первым делом полезла проверять телефон. Алекса медленно повернула к нему голову. — Кастильо. — Понял. Исчезаю. Он действительно отошёл, всё ещё тихо ржа, а Алекса осталась возле своего байка, чувствуя под ладонью тёплый пластик и вибрацию мотора, который ещё не успел окончательно остыть. Ночь вокруг снова шумела, пахла бензином, дымом и победой, но где-то под этим всё равно оставалась чужая фраза, слишком крепко застрявшая в голове. «Чтобы твои мозги не отскребали утром от асфальта.» Алекса поморщилась, будто от неприятного вкуса, и снова завела двигатель. Скорость помогала не думать. Значит, надо было просто ехать быстрее.