Теория саморазрушения

Алекса проснулась резко, словно организм по старой привычке решил, что где-то рядом снова происходит что-то плохое. Несколько секунд она лежала неподвижно, пытаясь понять, почему вокруг так тихо. Не было ни голосов за стеной, ни тяжёлых шагов Ричарда по дому, ни ощущения постоянного напряжения, к которому она привыкла настолько, что давно перестала замечать. Только приглушённый шум кондиционера и мягкий утренний свет, пробивавшийся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Потом ребро напомнило о себе тупой ноющей болью, и память наконец догнала сознание. Подпольный клуб, драка, Дельгадо, чужой дом. Алекса тихо выругалась себе под нос и закрыла глаза ладонью. Гостевая спальня выглядела слишком нормальной для её жизни. Светлые стены, аккуратно застеленная кровать, книги на полке, запах свежего белья и чего-то цитрусового, едва уловимого. Даже здесь всё выглядело так, будто существовало в идеально выстроенном порядке, и именно это почему-то нервировало сильнее, чем должно было. Она медленно села на кровати и поморщилась, чувствуя, как неприятно тянет бок. На ней всё ещё была футболка Дельгадо, слишком большая и пахнущая тем самым парфюмом, который теперь почему-то намертво ассоциировался у неё с низким голосом, тяжёлым взглядом и раздражающим спокойствием. Проведя ладонью по лицу, девушка почти сразу наткнулась пальцами на аккуратный шов над бровью и невольно поморщилась. Ещё неделю назад сама мысль о том, что профессор Дельгадо будет ночью зашивать ей лицо после подпольных боёв, показалась бы ей каким-то особенно абсурдным бредом. Но сейчас она находилась в её доме, в её одежде и впервые за очень долгое время проснулась без ощущения, будто всю ночь продолжала с кем-то драться даже во сне. От этой мысли внутри стало странно и неуютно. Поднявшись с кровати, Алекса осторожно вышла из комнаты, стараясь лишний раз не тревожить ребро. Запах кофе она почувствовала ещё на лестнице. Дом при дневном свете выглядел совсем иначе: мягкий солнечный свет ложился на деревянный пол, из гостиной доносился негромкий голос ведущего новостей, а сама атмосфера казалась слишком спокойной и домашней для человека, привыкшего жить в постоянном внутреннем напряжении. Дельгадо стояла у кухонного острова спиной к ней и наливала кофе. Простые домашние штаны, свободный светлый свитер, волосы собраны кое-как, будто она даже не пыталась привести их в привычный идеальный порядок. И босые ноги, скользящие по деревянному полу, почему-то выбили Алексу из колеи окончательно. Всё это выглядело слишком нормально и совершенно не вязалось с привычным образом Злой Королевы, от одного взгляда которой половина потока начинала нервно проверять дедлайны. Сейчас перед ней была не профессор Дельгадо, а просто женщина у себя дома ранним утром. Словно почувствовав взгляд, Изабелла обернулась через плечо. — О, вы всё-таки живы. Алекса тихо фыркнула и подошла ближе. — Разочарованы? — Пока ещё не решила. После сна голос Дельгадо звучал чуть хрипло и мягче обычного, и Алекса неожиданно поймала себя на том, что слишком внимательно её рассматривает. Осознав это, девушка почти сразу раздражённо отвела взгляд и потянулась к кружке, которую Изабелла поставила перед ней. Кофе оказался крепким, чёрным и без сахара. Алекса медленно подняла глаза. — Вы серьёзно? — Что именно? — Откуда вы знаете, какой кофе я пью? Изабелла спокойно отпила из своей кружки. — Монтгомери, вы приходите на пары с кофе примерно четыре раза в неделю. Было бы странно за это время не заметить, что вы пьёте исключительно жидкий инфаркт без сахара. Алекса только хмыкнула и сделала ещё один глоток кофе. Тёплый горький вкус неожиданно приятно ударил по голове, окончательно вытаскивая её из сонного состояния, а слово “психолог” всё ещё неприятно крутилось где-то на краю сознания, вызывая почти абсурдное ощущение иронии. Изабелла тем временем уже поставила на стол тарелку с омлетом и тостами. Алекса посмотрела на неё почти с подозрением. — Только не говорите, что всё же решили исправить вчерашнюю оплошность и добавили туда стрихнина в качестве приправы? — Это очень заманчиво, но нет. Просто обезболивающее нельзя пить на голодный желудок. — Звучит слишком скучно. — Потерпите. Не всё в жизни обязано быть связано с риском смерти и незаконной деятельностью. Алекса уже собиралась привычно огрызнуться, но вместо этого почему-то снова усмехнулась. И именно в этот момент Изабелла вдруг поймала себя на неожиданной мысли: сейчас, в чужой большой футболке, со слегка растрёпанными после сна волосами и кружкой кофе в руках, Монтгомери выглядела не как ходячая катастрофа, которой так старательно пыталась казаться, а просто как ужасно уставшая девятнадцатилетняя девчонка, которая не привыкла быть кому-то нужной и не знает ничего о заботе и любви. От этой мысли у Изабеллы неприятно сжалось что-то внутри, и она почти сразу отвела взгляд к плите, будто омлет внезапно потребовал всего её профессионального внимания. — Ешьте, пока не остыло. — Оу… слушаюсь и повинуюсь, Ваше Величество. — Монтгомери, вы нарываетесь. Моя рука в следующий раз действительно может дрогнуть над вашей чашкой или тарелкой и просыпать туда немного стрихнина. Слова сорвались с губ Изабеллы прежде, чем она сама успела осознать их смысл, и сейчас женщина была чертовски благодарна Алексе за то, что девушка не стала комментировать это предательское и опасное «в следующий раз». Вместо этого Монтгомери только хмыкнула и всё-таки взяла вилку. — Только предупреждайте заранее. Я хочу хотя бы понимать, от чего именно сдохну. — С вашим образом жизни список вариантов и без того слишком широкий. — А вот это уже прозвучало почти как забота, профессор. Изабелла подняла на неё тяжёлый взгляд поверх кружки. — Не льстите себе. — Поздно. После ночи в вашем доме у меня вообще могут сформироваться ложные надежды на человеческое отношение. — Судя по вашему поведению, человеческое отношение вызывает у вас почти аллергическую реакцию. Алекса тихо усмехнулась и сделала глоток кофе, а Изабелла вдруг поймала себя на том, что эта кухня слишком быстро начинает ощущаться привычной для присутствия Монтгомери. И эта мысль ей совершенно не нравилась. Есть особо не хотелось, но спорить с Дельгадо утром оказалось неожиданно сложнее, чем ночью. Возможно, из-за ребра. Возможно, из-за кофе. Возможно, из-за того, что в её доме было слишком спокойно и это спокойствие действовало на нервы гораздо тоньше, чем любая лекция о саморазрушении. Они какое-то время ели почти молча. Изабелла листала что-то в телефоне, периодически поглядывая на Алексу с таким выражением, будто всё ещё не исключала, что та может внезапно попытаться сбежать через окно. Алекса делала вид, что не замечает этих взглядов, но замечала, конечно. Она вообще слишком многое замечала, даже когда очень старалась не замечать. — У вас есть привычка смотреть на людей так, будто вы уже мысленно заполняете на них медицинскую карту, — наконец сказала она. — Сейчас я скорее думаю, стоит ли снова проверить, нет ли у вас симптомов сотрясения. — И? — Пока кроме невыносимого характера ничего критичного не наблюдаю. — Ну значит всё в порядке и нет повода для беспокойства. — Возможно. Хотя если бы не ваша блестящая работа на моих парах, то я скорее подумала бы, что не может быть сотрясения того, чего нет в вашей голове. Алекса возмущённо приподняла бровь. — Вот это сейчас было оскорбительно. — Зато профессионально. — А вы точно психолог, а не профессиональная стерва? — Одно другому не мешает. Алекса невольно улыбнулась краем губ и тут же спрятала улыбку за кружкой. Дельгадо тоже заметила, но, к её чести, ничего не сказала. Только откинулась на спинку стула и впервые за всё утро позволила себе выглядеть не собранной до последней пуговицы, а просто немного уставшей женщиной, которой прошлой ночью пришлось вытаскивать из промзоны избитую студентку и зашивать ей лицо на собственной кухне. Это снова почему-то выбило Алексу из равновесия. В аудитории Дельгадо была понятной. Строгая. Холодная. Опасная. Вся из правил, контроля и режущего взгляда. С такой можно было спорить, злить её, провоцировать и заранее знать, откуда прилетит удар. А здесь, за кухонным столом, босая, с кружкой кофе и усталым лицом после недосыпа, она становилась слишком настоящей. Слишком близкой к тому миру, который Алекса обычно обходила стороной, потому что в нём люди жили не на адреналине, не на злости и не на привычке ждать следующего удара.тОна не знала, что с этим делать, поэтому сделала единственное, что умела. — Не думала, что Злая Королева по утрам готовит омлеты. Изабелла медленно подняла на неё взгляд. — Повторите? — Ничего. — Монтгомери. — Я сказала, что омлет очень вкусный. — Нет, вы сказали не это. — У вас слуховые галлюцинации. Возможно, от недосыпа. Советую обратиться к специалисту. Изабелла несколько секунд смотрела на неё, а потом вдруг тихо рассмеялась. Совсем недолго, почти против собственной воли, но этого оказалось достаточно, чтобы Алекса замолчала с вилкой в руке. Вот это было уже совсем нечестно. Дельгадо не должна была смеяться так. Не дома. Не утром. Не с этим лёгким хриплым оттенком в голосе, от которого внутри вдруг стало как-то слишком тихо. — Что? — спросила Изабелла, заметив её взгляд. — Ничего. — У вас на лице написано обратное. — У меня на лице сейчас много чего написано. В основном кулаком Рика Морено. — С этим сложно спорить. Алекса фыркнула и снова уткнулась в тарелку. Ей нужно было срочно перестать смотреть на Дельгадо как на человека. Это было плохой идеей. Опасной. Из тех идей, которые не приводят ни к чему хорошему, а потом оставляют после себя проблемы, с которыми невозможно разобраться ударом, сексом или ночной гонкой. Через несколько минут Изабелла поднялась, убрала пустую кружку в раковину и взяла в руки мобильный телефон. — Я вызову вам такси. Алекса моментально подняла голову. — Я сама могу вызвать такси. — Можете. Но вызову вам Uber, потому что в этом приложении я смогу видеть маршрут, по которому вы едете, и если я увижу, что вы направляетесь в сторону того гадюшника, около которого стоит ваш мотоцикл, то можете сразу заказывать надгробную эпитафию. — Я не настолько идиотка. Изабелла посмотрела на неё молча. — Ладно, возможно, настолько, — признала Алекса и раздражённо откинулась на спинку стула. — Но это всё равно оскорбительно. — Переживёте. Пока Изабелла оформляла поездку, Алекса осторожно поднялась со стула и сразу пожалела об этом. Боль под рёбрами снова вспыхнула, лицо неприятно потянуло в районе шва, и ей пришлось на секунду опереться ладонью о край столешницы. — Так, стоп, а откуда вы знаете мой домашний адрес? Не припоминаю, чтобы я называла его. — В вашем личном деле он есть, — машинально ответила Изабелла. — В личном деле, значит… — задумчиво протянула Алекса, и вдруг на её лице появилась жутко раздражающая самодовольная ухмылка. — Сначала Uber, теперь личное дело. Профессор, вы в курсе, что сейчас выглядите как ревнивая супруга, которая контролирует каждый шаг своего непутёвого спутника жизни? А мы с вами, между прочим, пока не женаты. От такой наглости Изабелла опешила и моментально почувствовала, как вспыхнули щёки, что, разумеется, не укрылось от внимательного взгляда девушки, которая развеселилась ещё больше. — Бляяя, вы покраснели. Серьёзно, никогда бы не подумала, что вы умеете смущаться. Тихая вибрация телефона буквально стала спасательным кругом для женщины, которая сейчас боролась с очень сильным желанием стукнуть эту невозможную девчонку чем-нибудь тяжёлым по голове. — Такси подъехало. Алекса ещё раз ухмыльнулась, но больше ничего не сказала. Только забрала свои вещи и направилась к выходу под таким пристальным взглядом, будто профессор всерьёз ожидала, что она сейчас бросится к ближайшему окну и попробует исчезнуть через кусты. — Господи, Дельгадо, вы сейчас реально контролируете, чтобы я не сбежала? — Да. — Боже, мне страшно представить, что ждёт смертника, который решит жениться на вас. — А вы не представляйте. Вам не светит. Алекса прищурилась, но спорить не стала, хотя у неё явно были аргументы против. На пороге она задержалась всего на секунду, потому что утренний воздух за дверью оказался прохладным, а дом за спиной всё ещё пах кофе, чистым бельём и тем самым невозможным спокойствием, от которого ей хотелось одновременно сбежать и остаться ещё на пять минут. Такси стояло у обочины. Водитель смотрел в телефон и, кажется, не проявлял ни малейшего интереса к тому, почему из аккуратного дома в хорошем районе выходит девятнадцатилетняя девушка с разбитым лицом, зашитой бровью, в чужой футболке и под надзором женщины, которая выглядела так, будто могла одним взглядом отменить ему водительские права. Алекса уже сделала шаг к машине, потом всё-таки остановилась и, не глядя на Изабеллу, негромко сказала: — Спасибо. Слово получилось почти раздражённым, будто сама благодарность причиняла ей физический дискомфорт. Изабелла замерла буквально на секунду, и этой секунды оказалось достаточно, чтобы Алекса захотела провалиться сквозь асфальт. — Не привыкайте, Монтгомери, — спокойно ответила Дельгадо. — Поздно. Вы уже насильно напоили меня кофе и накормили завтраком. Репутацию грозного преподавателя вам теперь не восстановить. — Значит, придётся жить с этим позором. — Соболезную. Она сама открыла дверцу такси, потому что позволить Дельгадо сделать это было бы уже каким-то окончательным поражением, и осторожно села внутрь, стараясь не поморщиться от боли в ребре. Перед тем как закрыть дверь, Алекса всё-таки подняла взгляд. Изабелла стояла на дорожке перед домом, уже не босая, но всё ещё казалась слишком домашней в этом утреннем свете. Слишком настоящей и это было невыносимо. — До понедельника, профессор, — сказала Алекса, возвращая голосу привычную дерзость. — До следующего понедельника. — Почему следующего? — Потому что если я увижу вас в университете хотя бы на день раньше, то клянусь, лично выведу вас из кампуса на глазах у всех. И будьте любезны хотя бы неделю вести себя как человек с травмой ребра, а не как бессмертная идиотка. Иначе ваша трещина очень быстро превратится в полноценный перелом. Дверь закрылась, и такси тронулось с места. Алекса откинулась на сиденье, осторожно прижимая ладонь к боку, и смотрела, как дом Дельгадо медленно исчезает за поворотом. Ей нужно было думать о том, как объяснить Кэтрин своё лицо, чужую одежду и ночёвку неизвестно где. Но вместо этого она почему-то думала о кофе без сахара, босых ногах на деревянном полу и о том, как странно звучал смех Дельгадо утром на собственной кухне.