Теория саморазрушения

Такси остановилось возле дома Монтгомери ближе к полудню. Несколько секунд Алекса просто сидела на месте, глядя через окно на идеально подстриженную лужайку, дорогие машины на подъездной дорожке и огромный белый дом, который со стороны выглядел как реклама идеальной американской семьи. Всё как всегда. Безупречно. Богато. Красиво настолько, что хотелось блевать. Ребро неприятно ныло после поездки, лицо тоже постепенно начинало гореть всё сильнее, и девушка заранее представляла, какой именно пиздец её сейчас ждёт. Не из-за Ричарда. Слава богу, этой проблемы дома не было. Машины отца на подъездной дорожке не было, а значит сегодня Вселенная решила хотя бы не добивать её окончательно. Расплатившись с водителем, Алекса медленно выбралась из машины и поморщилась, когда боль снова прострелила бок. Дом встретил её привычной тишиной и запахом дорогого парфюма, дерева и кофе. Кэтрин сидела на кухне с ноутбуком и чашкой кофе, явно работая или делая вид, что работает. Услышав шаги, женщина подняла голову, и в первое мгновение она выглядела абсолютно спокойной. Потом взгляд остановился на разбитой губе, шве над бровью и синяках, и всё спокойствие исчезло так быстро, будто его никогда не существовало. Кэтрин медленно закрыла ноутбук. — Господи… Алекса сразу почувствовала, как внутри что-то неприятно напряглось. — Только не начинай. — Не начинать что? — очень тихо спросила Кэтрин, поднимаясь из-за стола. — Алекс, у тебя лицо выглядит так, будто тебя переехал грузовик. — Не драматизируй. Я просто проиграла бой. И вот тут в кухне стало по-настоящему тихо. Кэтрин замерла буквально на секунду. — Подожди. Что значит “проиграла”? Алекса устало стянула куртку и бросила её на стул. — То и значит. Не смотри так, это когда-нибудь должно было случиться. — Ты никогда раньше не проигрывала. — Ну вот теперь проиграла. Кэтрин смотрела на неё слишком внимательно. Не на синяки даже. Глубже. Так, будто пыталась понять что-то гораздо важнее разбитого лица. — Что произошло? — Ничего особенного. Проебалась, открылась, словила серию ударов. Бывает. — С тобой не бывает “бывает”, Алекс. Ты с одиннадцати лет занималась тайским боксом, и я уже сбилась со счету, сколько ты выиграла кубков и медалей на официальных турнирах и соревнованиях. И как бы мне не нравилось твое увлечение подпольными боями, но для тебя там никогда не было серьезных противников твоего уровня. Девушка раздражённо отвела взгляд и потянулась к кофемашине. — Да блять, все люди делают ошибки в бою. Я не исключение. Кэтрин ничего не ответила, и именно это вдруг заставило Алексу внимательнее посмотреть на неё. Женщина выглядела не раздражённой и не злой, как обычно бывало после очередной выходки, а по-настоящему испуганной. Словно только сейчас до неё окончательно дошло, что однажды Алекса действительно может не вернуться домой после очередной гонки, драки или какой-нибудь другой самоубийственной херни. И от этого взгляда внутри вдруг стало ещё неуютнее. — Эй, — уже тише сказала девушка. — Я жива, все в порядке. Кэтрин медленно выдохнула и подошла ближе. — Именно это меня и пугает, Алекс. То, насколько спокойно ты говоришь о вещах, после которых нормальные люди оказываются в больнице. — Ну так я не нормальный человек. — Давай ты хотя бы сейчас не будешь прятаться за своей привычной клоунадой. Алекса привычно открыла рот для очередной колкости, но почему-то так и не произнесла её. Потому что Кэтрин сейчас смотрела на неё слишком серьёзно. И слишком… больно. Женщина осторожно коснулась пальцами её щеки рядом с синяком, и Алекса едва заметно напряглась скорее по привычке, чем от самого прикосновения. — Кто тебя зашивал? Вопрос прозвучал слишком спокойно. Алекса замялась буквально на секунду, и этого оказалось достаточно. Кэтрин Монтгомери была далеко не глупой женщиной и прекрасно замечала вещи, которые другие обычно пропускали. — Дельгадо, — всё-таки ответила девушка. Она почти физически почувствовала момент, когда что-то изменилось. Совсем немного, почти незаметно, но Кэтрин сразу стала другой: тише, внимательнее, собраннее. Медленно убрав руку от её лица, женщина несколько секунд просто смотрела на Алексу. — Профессор Дельгадо? — Ну, знаешь, в Лос-Анджелесе вообще не так много Дельгадо, которые угрожают мне смертью за подпольные бои и насильно кормят завтраком. Алекса попыталась перевести всё в привычную шутку, но Кэтрин уже почти её не слушала. Слишком многое вдруг сложилось в одну неприятную картину: ночное сообщение, чужой дом, чужая футболка, то, как Алекса сейчас говорит о Дельгадо, и главное, как выглядит сама Алекса, когда говорит о ней. И это не могло не настораживать, потому что Кэтрин слишком хорошо знала эту девочку. Знала её отношение к сексу, к людям, к близости. Знала, как легко она меняет девушек, не позволяя никому задерживаться рядом дольше одной ночи. Но сейчас дело было явно не в сексе. И, кажется, они обе это понимали. Алекса первой почувствовала, как меняется атмосфера на кухне. — Что? Кэтрин медленно покачала головой. — Ничего. — Кэт. — Я сказала ничего, Алекс. И вот это уже действительно напрягло Монтгомери. Обычно Кэтрин смеялась, язвила, флиртовала или злилась, но не закрывалась вот так резко и тихо, словно за несколько секунд успела додуматься до чего-то, что ей совсем не понравилось. Алекса вдруг поймала себя на совершенно идиотском желании подойти ближе, коснуться её руки или хотя бы стереть с её лица это выражение, и от самой этой мысли внутри моментально стало почти физически неуютно. "Какого хуя со мной вообще происходит?" Раньше всё было проще. Раньше ей было плевать, кто злится, кто переживает и кто ждёт её дома. Именно поэтому жить было спокойно. Без этой странной тяжести внутри каждый раз, когда она видела чужой страх, чужую обиду или слишком явную заботу. Кухня снова погрузилась в тишину. Где-то в гостиной тихо работал телевизор, за окнами шумели машины, а Алекса всё ещё стояла посреди кухни, чувствуя себя почему-то гораздо более потерянной, чем после любого проигранного боя. Потом Кэтрин вдруг подошла ближе и аккуратно взяла ее за руку. — Пойдем наверх. Тебе нужно нормально отдохнуть. Алекса нахмурилась. — Кэт… — Не сейчас, Алекс. Пожалуйста. И вот это “пожалуйста” прозвучало почти так же странно, как вчера у Дельгадо. Несколько секунд девушка просто смотрела на неё, потом взгляд сместился на переплетенные пальцы и девушка молча кивнула, позволяя Кэтрин подняться вместе с ней в ее комнату. Лишь когда они оказались в спальне, женщина мягко отпустила руку Алексы и аккуратно подоткнула ее в сторону кровати. — Ложись и отдыхай. Если тебе что-то понадобился, то позвони мне и я прийду. — она резко вскинула руку, заметив, что девушка явно хочет перебить ее. — Это не обсуждается. Если ты считаешь себя взрослой, то веди себя как взрослая, а не как маленькая девочка, которая не способна не только попросить о помощи, но и принять ее. Алекса нахмурилась, но спорить не стала. Вместо этого она внезапно тихо произнесла: — Прости. Кэтрин удивленно приподняла бровь, будто не проверила собственным ушам. — За что? — За то, что в очередной раз расстроила тебя и заставила волноваться. Я этого не хотела. — Я знаю. — женщина грустно улыбнулась, наблюдая за тем, как Алекса аккуратно ложится на кровать, стараясь не потревожить ребро. — Но я не могу злиться на тебя. Переживать да. Расстраиваться тоже. Потому что я человек, а не робот и мне бывает страшно. За тебя. Но злиться не могу. Она наклонилась и оставила на губах девушки легкий, почти невесомый поцелуй. — Отдыхай. Я рядом. С этими словами она вышла из комнаты, оставляя Алексу наедине с тяжелыми мыслями, которые уже начали закрадываться в ее сознание.