Теория саморазрушения

Черная Lamborghini летела по ночному Лос-Анджелесу слишком быстро и Алекса отлично понимала это. Видела мелькающие огни, чувствовала, как стрелка спидометра снова ползёт вверх, как под рёбрами неприятно ноет после каждого резкого движения, но сбрасывать скорость всё равно не хотелось. После разговора с Кэтрин внутри осталось ощущение, будто её кожу вывернули наизнанку, и теперь любой звук, любой взгляд, любая собственная мысль раздражали почти физически. Телефон завибрировал где-то на пассажирском сиденье. Она сначала даже не собиралась отвечать, но имя Диего на экране всё-таки заставило раздражённо выдохнуть и ткнуть в принятие вызова. — Чего тебе? — О, прекрасно, голос серийного убийцы. Значит, слухи не пиздят. Алекса прикрыла глаза буквально на секунду. — Господи, уже весь кампус в курсе? — Алекс, вы с Дельгадо устроили семейную драму возле раздевалок. Это UCLA, тут люди даже кофе без сплетен купить не могут. Она коротко усмехнулась, но без особого веселья. — Поздравляю, значит теперь я официально позор факультета. — Не льсти себе. Для этого тебе пришлось бы конкурировать с экономистами. Несколько секунд в трубке стоял только шум дороги. Потом голос Диего стал заметно серьёзнее. — Ты где? Алекса молчала недолго. — Еду на наше место. — Могу приехать? Она крепче сжала руль, глядя на растекающийся впереди ночной город. В голове всё ещё стояло лицо Кэтрин там, на кухне. Спокойное. Уставшее. И от этого почему-то было хуже, чем от крика Дельгадо. — Делай что хочешь, — тихо бросила девушка. Диего не стал ничего уточнять. — Скоро буду. Звонок оборвался, а Алекса ещё несколько секунд продолжала смотреть на экран телефона, прежде чем снова отбросить его на соседнее сиденье. К тому моменту, когда она добралась до их места, Лос-Анджелес уже окончательно утонул в ночи. Грунтовая площадка на высоте была почти пустой. Где-то в стороне стоял старый пикап, возле которого двое парней лениво курили, не обращая на неё никакого внимания, но основная часть площадки оставалась свободной, и это было хорошо. Сейчас ей меньше всего хотелось видеть людей. Алекса заглушила двигатель и ещё несколько секунд сидела неподвижно, глядя на город внизу. Лос-Анджелес светился так, будто вообще не умел спать. Огромный, шумный, бесконечно живой, он растекался огнями до самого горизонта, и обычно этот вид помогал. После драк. После гонок. После очередного скандала с отцом. Здесь всегда становилось чуть легче дышать. Но не сегодня. Она выбралась из машины, поморщившись от боли в ребре, села на капот Lamborghini и закурила. За первой выкуренной сигаретой почти сразу прикурила следующую. Где-то внизу, на серпантине, спустя несколько минут раздался знакомый рёв двигателя. Свет фары мелькнул между поворотами, потом чёрный мотоцикл Диего поднялся на площадку и остановился рядом с Lamborghini. Парень снял шлем, заглушил двигатель и вместо приветствия достал из рюкзака несколько бутылок пива. — Я не знал, насколько именно у тебя степень пиздеца сегодня, поэтому взял с запасом. Алекса коротко хмыкнула и поймала брошенную бутылку. — Очень трогательная забота, Кастильо. — Я вообще невероятно заботливый человек. Просто тщательно это скрываю. Он забрался на капот рядом с ней и несколько секунд тоже молчал, глядя на город. Обычно Диего начинал шутить почти сразу, особенно когда видел её в таком состоянии, но сегодня, кажется, решил не лезть с привычной клоунадой раньше времени. Наверное, именно поэтому Алекса заговорила первой. — Кто рассказал тебе про цирк возле раздевалки? — Половина кампуса уже в курсе. Поздравляю, вы с Дельгадо официально стали главной университетской легендой недели. — Потрясающе. Она сделала слишком большой глоток пива и тут же поморщилась, потому что ребро отозвалось тупой болью. Диего заметил это сразу, но комментировать не стал. — Как ты? — спросил он наконец. Алекса несколько секунд молчала, глядя на огни города. — Понятия не имею. Голос прозвучал хрипло и устало. Она затянулась сигаретой, медленно выдохнула дым в холодный ночной воздух и неожиданно для самой себя тихо рассмеялась. — Блять, это вообще нормально, что я в девятнадцать лет сижу на капоте своей машины посреди ночи и не понимаю, какого хуя происходит с моей жизнью? — Поверь, для девятнадцати лет это ещё довольно лайтовый кризис. — Спасибо, мне сразу стало легче. Диего коротко усмехнулся, потом снова замолчал, позволяя ей говорить дальше самой, и именно это почему-то оказалось самым опасным. Если бы он начал шутить, спорить или лезть с тупыми советами, Алекса, скорее всего, привычно огрызнулась бы и снова закрылась, но вместо этого он просто сидел рядом, курил и слушал, а внутри у неё и без того всё уже держалось на честном слове. Сначала она рассказала про сцену возле раздевалки. Про Дельгадо, которая караулила её у физры с видом человека, готового лично придушить за попытку снова угробить себя. Про собственный срыв. Про слова об отце, которые теперь казались особенно мерзкими. Про выражение лица Изабеллы после этих слов, испугавшее её куда сильнее, чем сам крик посреди кампуса. Потом разговор как-то сам собой свернул к Кэтрин, и вот здесь говорить стало заметно тяжелее, потому что одно дело было жить внутри этого хаоса, а совсем другое впервые пытаться произнести вслух то, что ещё недавно она сама отказывалась нормально признавать даже внутри собственной головы. — Я просто… — Алекса резко выдохнула и провела рукой по лицу. — Я даже не заметила, в какой момент всё стало таким пиздецом. Диего молча слушал, крутя бутылку в руках. — С Кэт всё раньше было просто. Ну… насколько это вообще возможно в ситуации, где ты трахаешься с женой собственного отца. — Да, звучит подозрительно не как «просто». — Иди нахуй. Он тихо усмехнулся и сделал глоток пива. — Продолжай. Алекса ненадолго замолчала. Внизу шумел город. Где-то далеко проехал мотоцикл, и этот звук почему-то болезненно кольнул внутри воспоминанием о временах, когда её жизнь казалась намного понятнее. — Раньше это было… легко. Без всех этих ебанутых разговоров, взглядов и прочей хуйни. А теперь я даже смотреть на неё нормально не могу, потому что постоянно чувствую, будто всё изменилось, и самое отвратительное, что даже я это вижу. Я. Ты понимаешь вообще уровень катастрофы, если это замечаю даже я? — О, я заметил это ещё пару месяцев назад. Алекса медленно повернула голову. — Что? — Алекс, ты стала смотреть на неё так, будто готова перегрызть глотку любому, кто заставит её расстроиться. Это было не очень сложно заметить. — Господи, заткнись. Диего снова тихо усмехнулся, но на этот раз без привычного желания превратить всё в шутку. — А Дельгадо? Вот тут Алекса замолчала уже надолго. Сигарета между её пальцами почти догорела, но она, кажется, даже не замечала этого. — Это вообще пиздец, — призналась девушка наконец. — Потому что я не понимаю, что с ней делать. — В смысле? — В прямом. Она меня бесит. Постоянно. Со своими взглядами, приказами, этой её ебанутой привычкой заботиться так, будто я вот-вот сдохну у неё на глазах. И меня от этого кроет так, что хочется либо сбежать, либо начать орать. — Но? Алекса резко рассмеялась, хотя в этом смехе не было ничего весёлого. — Но потом она смотрит на меня так, будто моя жизнь действительно чего-то стоит, и у меня внутри всё нахрен ломается. Последние слова прозвучали тише. Диего ничего не сказал сразу. Просто сидел рядом, курил и смотрел куда-то на город, позволяя тишине не давить, а существовать рядом с ними. Алекса сделала ещё один глоток пива и тихо выругалась себе под нос. — Я вообще не понимаю, как так получилось. — Что именно? — Что мне стало не похуй. Ночной воздух становился всё холоднее, но она всё равно сидела в одной футболке, будто вообще этого не замечала. — Раньше всё было проще, понимаешь? Я знала, как это работает. Люди либо хотят тебя использовать, либо трахнуть, либо сломать. Иногда всё сразу. Это хотя бы понятно. А сейчас… Она запнулась и раздражённо провела ладонью по глазам. — Сейчас Кэт смотрит на меня так, будто ей больно, когда мне больно. А Дельгадо орёт посреди кампуса, потому что боится, что я превращу трещину в перелом. И я вообще не понимаю, какого хуя мне теперь с этим делать. Голос начал садиться. Руки слегка дрожали, и Алекса только сейчас поняла, что слишком быстро курит одну сигарету за другой. Диего молчал достаточно долго, чтобы она уже почти начала жалеть, что вообще всё это сказала. — Тебе страшно? — наконец спросил он. Алекса опустила взгляд на бутылку в своих руках и несколько секунд молчала, будто даже это простое признание застряло где-то внутри комом. Потом всё-таки едва заметно кивнула. — Да, блять. Мне страшно. Это признание прозвучало почти тихо, и именно поэтому стало настолько настоящим. Диего медленно выдохнул и откинулся назад, упираясь ладонями в тёплый металл капота. — В этом нет ничего удивительного, Алекс. Просто тебе впервые есть что терять. Алекса ничего не ответила. Где-то далеко внизу продолжал шуметь ночной город. Ветер тянул сигаретный дым в сторону шоссе, бутылка пива постепенно нагревалась в её ладони, а внутри всё равно не становилось легче. Она впервые произнесла всё это вслух, но легче почему-то не стало. Наоборот. Теперь эти мысли перестали быть хаосом где-то в голове и превратились во что-то слишком реальное, чтобы от этого можно было просто отмахнуться.