Теория саморазрушения

Утро в Бостоне было серым, холодным и каким-то раздражающе бодрым для человека, который уснул только под утро. Алекса лежала поверх одеяла, глядя в потолок гостиничного номера и уже минут десять безуспешно пытаясь перестать прокручивать в голове прошлую ночь. Получалось хуёво. Перед глазами снова всплывали тёмный коридор отеля, пальцы Дельгадо у неё на шее, вкус вина на губах и эта чёртова дверь, закрывшаяся прямо перед её лицом. Хуже всего было то, что Изабелла явно получила удовольствие от каждого грёбаного момента. Монтгомери резко села на кровати и провела ладонью по лицу. На тумбочке стояла почти пустая бутылка воды, рядом валялся телефон с сообщением от Кэтрин, пришедшим ночью уже после возвращения в номер. «Как проходит семинар? ❤️» Алекса тогда несколько минут смотрела в экран, прежде чем всё-таки ответить короткое: «Нормально. Не скучай без меня.» Ложь ощущалась неприятно даже сейчас. Душ тоже не помог. Ни холодная вода, ни попытка сосредоточиться на предстоящих лекциях не могли вытравить из головы Дельгадо в том платье, её спокойный голос и то, как она смотрела на неё в лифте, прекрасно понимая, что делает. К завтраку Алекса спустилась уже в тёмных брюках, рубашке и пиджаке, надеясь хотя бы внешне выглядеть человеком, который контролирует собственную жизнь. Получалось не очень. В ресторане при отеле было шумно от утренних разговоров, звона посуды и запаха свежего кофе. Оливия что-то оживлённо рассказывала Саманте про вчерашний банкет, Майкл сонно ковырял вилкой омлет, а Дерек листал программу сегодняшних лекций с таким лицом, будто его сейчас поведут не на семинар по клинической психологии, а на казнь. Дельгадо уже сидела за столом с чашкой кофе и планшетом рядом. Белая блузка, тёмная юбка, идеально уложенные волосы и абсолютно спокойный вид плохо сочетались с воспоминанием о том, как ночью она целовала Алексу в гостиничном лифте, будто собиралась окончательно разрушить ей психику. — О, живая, — бросил Майкл, когда Монтгомери подошла к столу. — А я уже думал, тебя Бостон сожрал. — Подавился бы, — пробормотала Алекса, садясь напротив Дельгадо. Изабелла медленно подняла взгляд от планшета. — Вы выглядите не выспавшейся, Монтгомери. Бессонная ночь? Голос Дельгадо звучал совершенно ровно, почти заботливо, и именно в этот момент тонкий каблук медленно скользнул по внутренней стороне её ноги под столом. Алекса чуть не подавилась кофе. — Ты в порядке? — удивлённо спросила Оливия, поднимая голову. — Да, — слишком быстро ответила Монтгомери. Дельгадо спокойно сделала глоток кофе, будто вообще ничего не произошло. — Рада слышать, — невозмутимо произнесла она и наконец убрала ногу. Стерва. Остаток завтрака превратился для Алексы в персональную пытку. Изабелла больше её не касалась, не смотрела слишком долго и вообще вела себя как идеальный преподаватель, обсуждая с остальными расписание лекций и какие-то изменения в программе семинара. Но теперь Монтгомери слишком хорошо понимала, что за этой холодной маской скрывается на самом деле, и это делало всё только хуже. Клинический центр встретил их прохладой кондиционеров, запахом кофе и приглушённым гулом голосов в длинных светлых коридорах. В аудиториях обсуждали тяжёлые клинические случаи, новые исследования и методы терапии, а половина людей вокруг выглядела так, будто последние двадцать лет спала по четыре часа в сутки и питалась исключительно кофеином. Алекса, к собственному раздражению, постепенно втянулась в работу. Она слишком любила клиническую психологию, чтобы долго оставаться в состоянии “ревнивый идиот”. Во время разбора одного из кейсов даже поспорила с пожилым профессором из Чикаго насчёт дифференциальной диагностики, и тот, к удивлению остальных студентов, после пары минут спора только усмехнулся и признал, что она права. Изабелла наблюдала за этим с другого конца аудитории, скрестив руки на груди, и в какой-то момент Алекса поймала её взгляд. Спокойный, тёплый, почти гордый, будто Дельгадо совершенно не удивляло то, как легко Монтгомери влезла в спор с профессором, который преподавал клиническую психологию ещё до её рождения. И от этого почему-то стало только хуже. Перерыв между лекциями начался ближе к вечеру. Люди постепенно выходили в холл центра, кто-то обсуждал доклады, кто-то уже направлялся к кофейным автоматам. Алекса стояла возле окна с бумажным стаканом американо, когда заметила Дельгадо рядом с мужчиной примерно её возраста. Высокий, тёмные волосы с лёгкой сединой на висках, дорогие часы, бейдж с именем “Dr. Ethan Reed”. Они о чём-то разговаривали, и Изабелла смеялась легко и совершенно искренне, без той привычной вежливой сдержанности, с которой обычно держалась рядом со студентами. Что-то внутри Алексы неприятно дёрнулось. Будто почувствовав её взгляд, Дельгадо на секунду повернула голову в её сторону, спокойно, почти лениво, и этого короткого взгляда оказалось достаточно, чтобы Монтгомери поняла: Изабелла прекрасно знает, что делает. А потом она так же спокойно взяла Рида под руку и вместе с ним направилась в сторону кофейни в конце холла. — Ты сейчас стакан раздавишь, — заметила рядом Оливия. Алекса только перевела взгляд на собственную руку. Пальцы действительно слишком сильно сжимали бумажный стакан. — Всё нормально. — Ага. Конечно. Оливия прищурилась, явно собираясь сказать что-то ещё, но Монтгомери уже отвернулась к окну. Остаток дня тянулся раздражающе медленно. Дельгадо больше не позволяла себе ничего настолько откровенного, как утром за завтраком, не касалась её под столом и не провоцировала напрямую, но от этого становилось только хуже. Теперь Алекса ловила каждый её взгляд, каждый смешок в разговоре с этим чёртовым Ридом и бесилась от собственного состояния всё сильнее. Последняя лекция закончилась уже вечером. Большая часть участников семинара постепенно расходилась по коридорам центра, кто-то вызывал такси, кто-то обсуждал ужин или продолжал спорить о докладах прямо возле аудиторий. Дельгадо Алекса заметила возле одного из поворотов коридора. Рид снова стоял рядом с ней, слегка наклонившись во время разговора, а Изабелла слушала его с этой своей спокойной улыбкой, от которой у Монтгомери уже начинала ехать крыша. Этан наконец попрощался и направился в сторону выхода, а Дельгадо успела сделать всего несколько шагов, прежде чем Алекса догнала её, схватила за локоть и почти втолкнула в пустой боковой коридор между кабинетами. — Тебе настолько нравится это дерьмо? — тихо спросила она, даже не пытаясь скрыть злость. Дельгадо только медленно подняла взгляд. — Какое именно? — Делать вид, что ты не понимаешь, что творишь. — О нет, Алекс, — Изабелла подошла ближе сама. — Я прекрасно понимаю. От её духов у Монтгомери окончательно поплыло в голове. — Тогда какого хрена ты весь день… — Провоцировала тебя? — спокойно закончила Дельгадо. — Да. И прежде чем Алекса успела что-то ответить, Изабелла скользнула пальцами по её галстуку, медленно потянув за него на себя. — А знаешь, что мне понравилось больше всего? Монтгомери смотрела на неё молча. — Что ты весь день ревновала и даже не пыталась это скрыть. Алекса впечатала её в стену почти сразу. Поцелуй получился жадным, злым и совершенно неконтролируемым. Дельгадо тихо выдохнула ей в губы и сама притянула её ближе, скользнув ладонями под пиджак, по спине, по шее. Каблуки глухо стукнулись о пол, когда Изабелла сильнее прижалась к ней, окончательно забывая о том, что они вообще-то посреди клинического центра. Шаги в конце коридора прозвучали слишком внезапно. Дельгадо отстранилась первой, тяжело дыша, и несколько секунд просто смотрела на Алексу потемневшими глазами. Потом медленно поправила её галстук, будто ещё секунду назад между ними вообще ничего не происходило. — Какая жалость, — тихо произнесла она, и в уголках губ появилась знакомая опасная улыбка. — А я только начала получать удовольствие. И ушла раньше, чем Монтгомери успела её остановить. Несколько секунд Алекса просто стояла посреди пустого коридора, тяжело дыша и глядя ей вслед, пока внутри медленно закипало раздражение вперемешку с абсолютно нездоровым желанием догнать Дельгадо прямо сейчас. — Сука, — зло выдохнула она и со всей силы ударила кулаком в стену рядом с собой. Боль отдалась по костяшкам почти сразу, но легче почему-то всё равно не стало.