Теория саморазрушения

Утро в доме Монтгомери пахло кофе, поджаренным хлебом и чем-то ванильным, что Кэтрин периодически добавляла в тесто для блинчиков, хотя сама потом почти никогда их не ела. За окнами ещё держался бледный серый свет раннего утра, Лос-Анджелес только начинал просыпаться, и улица внизу пока не захлебнулась привычным потоком машин. Алекса сидела за кухонным островом в чёрной футболке и тёмных джинсах, лениво крутя в пальцах чашку с кофе и уже минут десять пытаясь убедить себя, что совершенно не думает о предстоящей паре у Дельгадо. Получалось хуёво. После бара всё внутри будто находилось в раздражающем состоянии перегрева. Слишком много взглядов. Слишком много мыслей. Слишком много воспоминаний о том, как Изабелла смотрела на неё через полумрак зала, пока Кэтрин смеялась рядом, касалась её руки и спокойно воровала виски из её стакана, даже не подозревая, какую именно катастрофу устроила одним своим присутствием. И хуже всего было то, что сама Алекса теперь тоже это понимала. — У тебя опять такое лицо, будто ты мысленно уже с кем-то споришь, — заметила Кэтрин, не оборачиваясь. — Потому что кто-то опять сжёг мой тост. Кэтрин тихо фыркнула. — Неблагодарная ты скотина, Монтгомери. В следующий раз сама будешь готовить себе завтрак. Она всё-таки повернулась к ней с улыбкой и поставила перед Алексой тарелку. Девушка машинально притянула её ближе за бедро, уткнувшись лбом в живот сквозь тонкую ткань рубашки. Кэтрин тихо усмехнулась и запустила пальцы в её волосы. Дом пах кофе, сладким тестом и её духами. Настолько привычно и спокойно, что внутри только сильнее скреблось неприятное чувство вины. Потому что под бессонной ночью, раздражением и попытками делать вид, будто всё нормально, уже сидело другое понимание: через час она всё равно поедет в университет и снова полезет туда, откуда стоило держаться подальше ещё после Бостона. Кэтрин наклонилась, привычно зацепив пальцами её подбородок, и быстро поцеловала, прежде чем спокойно поправить ворот кожанки, лежавшей рядом на стуле. — Постарайся сегодня не свести своего профессора с ума окончательно. Алекса медленно подняла голову. — Что? Женщина невинно отпила кофе. — Что? — Кэтрин. — Хорошего дня, дорогая. Но уголок её губ дрогнул слишком подозрительно. Стерва. Через сорок минут Монтгомери уже парковала мотоцикл возле корпуса психологии, раздражённо стягивая шлем. Утро выдалось неожиданно тёплым, асфальт после ночной влажности ещё хранил слабый запах дождя и бензина, а кампус постепенно наполнялся голосами студентов. Ещё из конца коридора Алекса заметила студентов у аудитории. Несколько человек стояли слишком близко к двери, кто-то заглядывал внутрь, а Сэм даже присвистнул себе под нос раньше, чем Монтгомери успела понять причину. Она перевела взгляд в сторону кафедры и тихо выругалась про себя. Дельгадо стояла у кафедры, просматривая какие-то бумаги, будто вообще не замечала происходящего вокруг. Тёмная юбка подчёркивала длинные ноги куда сильнее привычных брюк, белая блузка с расстёгнутыми верхними пуговицами открывала тонкие ключицы, а идеально уложенные волосы и каблуки делали всю картину почти издевательской после Бостона. При этом в ней не было ни капли вульгарности или дешёвой попытки играть в роковую женщину. Хуже. Изабелла выглядела как человек, который прекрасно знает, какое впечатление производит, и больше не считает нужным это скрывать. Алекса слишком хорошо помнила, как пожирала её глазами в том чёрном платье среди бостонского отеля, пока сама Дельгадо делала вид, будто ничего особенного не происходит. Похоже, выводы из той поездки сделали обе. — Монтгомери, ну нельзя же так откровенно трахать взглядом Дельгадо, — хмыкнула Оливия, проходя мимо. — Отъебись. — Поняла, молчу. Алекса только закатила глаза и вошла в аудиторию. Своё привычное место на заднем ряду она заняла почти демонстративно, бросив рюкзак рядом и вытянув ноги под партой, будто это всё ещё могло вернуть ощущение контроля. Дельгадо подняла взгляд всего на секунду, но внутри всё равно неприятно потеплело от того спокойствия, с которым женщина тут же вернулась к бумагам, словно ничего между ними вообще не происходило. Именно это действовало на нервы сильнее всего. После бара, Бостона, гостиничных коридоров, сообщений и взглядов Алекса заранее ждала столкновения, почти приехала в университет заведённой под него, а Изабелла вместо этого спокойно читала лекцию, двигалась между рядами, задавала вопросы и иногда что-то записывала на доске. Ни провокаций, ни лишних взглядов, будто Монтгомери не помнила, как эти же пальцы несколько дней назад сжимали ворот её рубашки в полутёмном коридоре бостонского отеля. От этого раздражение только медленнее и глубже закручивалось под кожей. К середине пары Алекса уже почти не слышала саму лекцию, цепляясь вниманием за стук каблуков по полу, движение чужих рук, тонкую цепочку на шее и спокойный голос женщины, которая внешне выглядела слишком собранной для человека, ещё недавно целовавшего её в гостиничном лифте. Когда Дельгадо наконец подошла к её ряду, Монтгомери автоматически напряглась. Изабелла остановилась рядом с партой и наклонилась чуть ниже, будто просто проверяла записи в тетради. От неё пахло кофе, дорогими духами и чем-то тёплым, уже опасно знакомым после Бостона. — Вам настолько сложно сосредоточиться, Монтгомери, или это всё-таки последствия вчерашнего вечера? Голос звучал тихо. Почти заботливо. И прежде чем Алекса успела ответить, ноготь Дельгадо едва заметно скользнул по коже у воротa её футболки. По позвоночнику моментально прошёл электрический разряд. — Я прекрасно сосредоточена, профессор, — слишком ровно ответила Алекса. Изабелла чуть склонила голову, внимательно глядя ей в глаза с расстояния, которое уже ощущалось опасно неприличным. — Неужели? И отошла раньше, чем Монтгомери успела придумать хоть что-то в ответ. К концу пары раздражение уже начинало ощутимо давить изнутри. Алекса держалась, огрызалась, когда Дельгадо задавала вопросы, пару раз специально перебила Сэма просто потому, что накопившемуся напряжению нужен был хоть какой-то выход, но хуже всего оказалось то, что Изабелла после короткой сцены у её парты больше вообще ничего не делала. Не смотрела слишком долго, не подходила снова, не провоцировала, будто прекрасно понимала: одного прикосновения к шее и нескольких тихих фраз хватило, чтобы Монтгомери до конца лекции уже не смогла нормально собрать мысли в одно целое. Когда пара наконец закончилась, аудитория быстро наполнилась шумом закрывающихся ноутбуков, голосами и стуком стульев. Сэм уже спорил с Дереком о вечерней игре, Оливия что-то рассказывала Саманте, кто-то обсуждал предстоящий экзамен, но Алекса почти не слышала этого шума, продолжая смотреть только на Дельгадо, спокойно собиравшую бумаги у кафедры так, будто чужой взгляд её вообще не касался. Последние студенты вышли только через несколько минут. Дверь аудитории мягко закрылась, и в наступившей тишине особенно отчётливо стал слышен шелест бумаг в руках Изабеллы, которая всё ещё не поднимала головы. — Нам надо поговорить. Дельгадо перевернула ещё одну страницу в папке. — Разве? — Вы сейчас серьёзно? — Обычно да. Алекса раздражённо усмехнулась и подошла ближе. — Что, профессор? Решили теперь просто сводить меня с ума на парах? Изабелла наконец подняла взгляд, спокойный, внимательный и слишком понимающий для человека, который ещё несколько минут назад методично сводил её с ума посреди лекции. — Судя по вашему состоянию, Монтгомери, это уже не требует особых усилий. — Вы охуели. — Возможно. И опять этот спокойный тон, будто они обсуждали расписание семинаров, а не стояли посреди пустой аудитории в состоянии, которое уже давно перестало быть нормальным. Алекса подошла ещё ближе, уперев ладонь в край кафедры. — Вам настолько нравится играть со мной? На этот раз Изабелла даже не попыталась разорвать зрительный контакт. Она спокойно закрыла папку и подошла ближе, останавливаясь слишком близко для преподавателя, который всё ещё должен был помнить о профессиональных границах. — Вы правда до сих пор думаете, что это игра? От тихого голоса внутри моментально стало жарко. Алекса открыла рот, собираясь ответить что-то резкое, привычное, безопасное, но Изабелла уже снова заговорила: — Вчера вы выглядели очень счастливой. Воздух будто стал тяжелее. Перед глазами сразу всплыл бар, смех Кэтрин, её пальцы на собственном запястье и взгляд Дельгадо через полумрак зала, от которого тогда тоже становилось почти физически некомфортно. Алекса медленно выдохнула. — Не знала, что вы так внимательно за мной наблюдаете, профессор. — А вы правда этого не заметили? Сердце неприятно толкнулось где-то под рёбрами от спокойствия, с которым Дельгадо больше даже не скрывала происходящее между ними. Изабелла подняла руку, и ноготь снова едва заметно скользнул по коже у воротa футболки, задержавшись ровно настолько, чтобы по позвоночнику опять прошёл раздражающе знакомый разряд. — Вы даже не представляете, насколько плохой идеей было позволить мне увидеть вас такой, Монтгомери. В тихом, почти безэмоциональном голосе Дельгадо не осталось привычной игры, и от этого внутри неприятно стянуло напряжением. Слишком похоже уже было не на флирт, а на признание, которое обе прекрасно понимали и всё равно продолжали доводить до точки, после которой дороги назад уже не будет. Изабелла ещё несколько секунд удерживала её взгляд, прежде чем первой сделать шаг назад, а потом спокойно вышла из аудитории, будто не оставила после себя человека, у которого внутри всё продолжало болезненно стягиваться от нескольких тихих фраз и почти невесомого прикосновения к шее. Дверь закрылась мягко, почти бесшумно. Алекса осталась у кафедры одна, всё ещё чувствуя под кожей след чужих пальцев и с раздражающей ясностью понимая, что с каждой неделей всё глубже увязает в ситуации, которую уже давно перестала нормально контролировать.