Теория саморазрушения

Университет в тот день раздражал её почти физически. Слишком много людей, голосов, чужого смеха, скрипа стульев по полу и хлопающих дверей. Кто-то спорил возле кофейного автомата, кто-то орал через весь коридор про предстоящий матч, и весь этот обычный шум кампуса почему-то бил по нервам сильнее, чем рев мотора на ночной трассе. Алекса сидела на последнем ряду лекции профессора Митчелл по abnormal psychology, подпирая кулаком висок и почти не слыша ни её, ни бесконечного скрипа маркера по доске. Рядом Дерек вполголоса спорил с Самантой о проекте, кто-то печатал конспект с такой скоростью, будто от этого зависела судьба человечества, но слова проходили мимо. Она уже третий раз за последние десять минут ловила себя на том, что смотрит в экран телефона, хотя новых сообщений всё равно не было. Кэтрин утром уехала раньше неё. Перед выходом спокойно поцеловала её, поправила ворот кожанки, как делала уже почти машинально, и попросила хотя бы раз нормально поесть за день. Будто ночью между ними не произошло разговора, после которого у Алексы до сих пор всё внутри ощущалось вывернутым наизнанку. И именно это добивало сильнее всего. Кэтрин не пыталась наказать её холодом, не отдалялась, не делала вид, что Алексы не существует. Наоборот, продолжала любить её так же спокойно и упрямо, и от этого чувство вины сидело где-то под рёбрами тупой тяжестью, от которой невозможно было избавиться ни сигаретами, ни кофе, ни злостью. А хуже всего было то, что при всём этом Алекса всё равно искала глазами Дельгадо. Почти машинально. На парковке, в коридорах, между аудиториями. И каждый раз, замечая это за собой, раздражалась ещё сильнее, потому что после вчерашнего разговора уже не получалось прятаться за привычным «это просто влечение». Кэтрин слишком спокойно и слишком точно назвала вещи своими именами, и теперь всё происходящее ощущалось пугающе настоящим. К концу дня от собственного состояния её уже начинало мутить. Последняя пара закончилась ближе к вечеру, и Алекса почти с облегчением вышла из здания факультета в прохладный воздух. Солнце опускалось ниже, стеклянные стены кампуса отражали оранжевый свет, парковка медленно пустела. Она села на байк и несколько секунд просто сидела неподвижно, глядя перед собой. Домой. Нужно было ехать домой. К Кэтрин. Эта мысль должна была успокаивать, но вместо этого внутри снова всё болезненно скрутило, потому что вместе с образом дома в голове тут же всплыло другое: взгляд Дельгадо в их кухне, её руки, её тихий голос и то, как она смотрела на неё перед тем, как всё окончательно полетело к чертям. Алекса зло выдохнула и резко выкрутила газ. Город понёсся навстречу привычными потоками света, машин и вечернего шума. BMW мягко вибрировал под ней, ветер бил в плечи, поток машин тянулся по широкому проспекту плотной металлической рекой. Она действительно ехала домой. Даже почти автоматически свернула в нужную сторону, и только на очередном перекрёстке вдруг вспомнила голос Кэтрин: «Ты должна разобраться в себе.» Руки сами сжались на руле сильнее. Через секунду Алекса резко перестроилась через две полосы, поймав раздражённый сигнал какой-то машины, и почти зло свернула в другую сторону, будто если сейчас позволит себе подумать ещё хотя бы минуту, то снова начнёт убегать. К дому Дельгадо она подъехала уже в сумерках. Знакомый район встретил её тихими улицами, аккуратными газонами и мягким светом фонарей, ложившимся на влажный после вечернего полива асфальт. Алекса заглушила двигатель и несколько секунд просто сидела на байке, чувствуя, как сердце стучит где-то слишком высоко под рёбрами. Идея приехать сюда казалась чудовищно неправильной, но разворачиваться и уезжать она всё равно не собиралась. Дельгадо открыла дверь почти сразу, будто не удивилась звонку вообще. На ней были тёмные домашние брюки и тонкий чёрный свитер с закатанными рукавами. Волосы, обычно уложенные слишком идеально для университетских аудиторий, к вечеру слегка растрепались, и от этого Изабелла выглядела опасно живой. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и Алекса вдруг слишком остро почувствовала, насколько сильно устала от постоянной внутренней борьбы. — Я начинаю думать, что у тебя очень странная привычка появляться у моего дома без предупреждения, — тихо сказала Изабелла. Голос звучал спокойно, но под этой ровностью всё равно чувствовалось напряжение. — Можно войти? Дельгадо помолчала секунду, потом всё-таки отступила в сторону. — Конечно. Дом встретил знакомой тишиной, запахом кофе и её духов, которые Алекса теперь, кажется, чувствовала уже даже слишком хорошо. Она бросила ключи на консоль у стены и вдруг поймала себя на том, что впервые за всё это время не знает, как начать разговор. Раньше всё было проще. Они цепляли друг друга фразами, злились, флиртовали, проверяли, кто первым сорвётся и потеряет контроль, но после вчерашнего вечера вся эта привычная игра вдруг начала казаться чем-то слишком маленьким для того, что происходило между ними теперь. Изабелла закрыла дверь и внимательно посмотрела на неё. — Что случилось? Алекса коротко усмехнулась. — А обязательно должно было что-то случиться? Изабелла смотрела на неё слишком внимательно, и от этого внутри снова начало неприятно тянуть напряжением. Алекса провела ладонью по волосам, на секунду отвернулась к окну и только потом всё-таки сказала: — После твоего ухода у нас с Кэтрин был не самый простой разговор. Несколько секунд в комнате стояла тишина. Изабелла не изменилась в лице, только медленно опустила взгляд, словно последние сутки мысленно возвращалась именно к этому моменту. — О нас? — спросила она тихо. Алекса коротко кивнула. — И что теперь? — Если бы я сама понимала. Она нервно хмыкнула и опёрлась ладонями о кухонный остров, пытаясь собрать мысли в хоть что-то понятное. — Отличный разговор получается, да? Изабелла смотрела на неё долго и внимательно. Без привычной холодной уверенности. Без игры. И от этого внутри у Алексы снова неприятно сжалось что-то слишком живое. — Алекс… — Нет, подожди. — Она резко качнула головой. — Я приехала не за этим. — Тогда зачем? И вот теперь она действительно замолчала, потому что честный ответ звучал слишком опасно даже внутри собственной головы. Всё стало слишком настоящим слишком быстро. Она приехала сюда уже не к преподавателю, не к женщине, с которой несколько месяцев играла в эту безумную, разрушительную игру, а к человеку, о котором больше не могла перестать думать. Алекса медленно выдохнула. — Вчера Кэтрин сказала мне разобраться в себе. Изабелла чуть заметно напряглась. — И ты решила, что приехать сюда хорошая идея? — Нет. — Алекса нервно усмехнулась. — Я вообще нихуя не думаю в последнее время, если честно. Уголок губ Дельгадо дрогнул, но улыбка быстро исчезла. — Алекс, ты сейчас не в том состоянии, чтобы принимать такие решения. — А когда буду? Через месяц? Через полгода? Когда мы окончательно сведём друг друга с ума? — Не переворачивай мои слова. — А я и не переворачиваю. — Она шагнула ближе. — Ты хочешь, чтобы я сейчас просто ушла? Изабелла не ответила сразу, и это молчание внезапно оказалось страшнее любого отказа. Алекса смотрела на неё несколько секунд, потом тихо, почти зло выдохнула: — Вот это, блять, самое ужасное во всей этой истории. — Что именно? — То, что я люблю её. По-настоящему. И всё равно сейчас стою здесь. Что-то в лице Дельгадо дрогнуло едва заметно. — Она хороший человек, — тихо сказала Изабелла. — Я знаю. — И ей больно. — Я знаю. — раздражение всё-таки прорвалось резче, чем хотелось. Алекса сразу провела рукой по лицу и уже тише добавила: — Господи, думаешь, я сама этого не понимаю? Изабелла подошла ближе медленно, будто всё ещё оставляла ей возможность отступить. Но Алекса не отступила. Наоборот, расстояние между ними исчезло так быстро, словно обе слишком устали делать вид, что ещё способны держать хоть какую-то дистанцию. Поцелуй вышел резким и жадным. Без осторожности, без попытки снова превратить всё в игру. Будто вместе с первым же прикосновением наружу наконец вырвалось всё, что они слишком долго держали внутри: желание, ревность, бессонные ночи, раздражение, невозможность перестать думать друг о друге. Алекса прижала её к себе сильнее, чувствуя пальцы Дельгадо у себя на шее, в волосах, и от этого внутри окончательно сорвало последние остатки контроля. Изабелла отвечала так, будто тоже уже устала быть разумной. Они почти врезались в стену по дороге в спальню, не разрывая поцелуя дольше чем на секунду. Алекса чувствовала, как Дельгадо дрожит под её руками, как сама едва нормально дышит от слишком долгого напряжения, которое наконец рвалось наружу вместе с каждым прикосновением. В спальне было темно, только мягкий свет города пробивался через панорамные окна. Алекса успела заметить смятый плед на кровати, раскрытую книгу на тумбочке и тонкую цепочку, брошенную рядом, прежде чем Изабелла снова притянула её к себе за ворот футболки. Дальше всё смешалось окончательно: тяжёлое дыхание, смятые простыни, руки, скользящие по коже уже без всякой осторожности, одежда, остающаяся где-то на полу вперемешку с остатками здравого смысла. Это не было нежностью людей, спокойно пришедших друг к другу через любовь. Скорее походило на эмоциональный срыв двух женщин, которые слишком долго запрещали себе даже заходить так далеко. Алекса целовала её жадно, почти зло, будто пыталась одновременно насытиться и наказать себя за происходящее. Изабелла отвечала так же отчаянно, уже не пытаясь удерживать привычный контроль, и от этого у Алексы внутри всё горело ещё сильнее. В какой-то момент Дельгадо тихо выдохнула ей в шею: — Господи… ты сведёшь меня с ума. Алекса нервно усмехнулась сквозь тяжёлое дыхание. — Поздно. И Изабелла вдруг коротко рассмеялась, почти неверяще, прежде чем снова поцеловать её так, что остатки мыслей окончательно рассыпались. Позже, когда дыхание наконец начало понемногу выравниваться, в спальне стало тихо. Не неловко и не тяжело. Просто тихо. Алекса лежала на спине, всё ещё пытаясь прийти в себя после того, что между ними произошло, и смотрела в потолок, пока Изабелла молча водила пальцами по её предплечью. За окнами шумел ночной город. Где-то далеко проехала машина. В спальне пахло её духами, сексом и чем-то неожиданно домашним, и именно это вдруг ударило сильнее всего. Рядом с Дельгадо тоже оказалось спокойно. Не так, как с Кэтрин, совсем по-другому, но от этого осознание становилось только страшнее. Алекса медленно закрыла глаза, чувствуя, как внутри снова болезненно скручивается всё то, с чем она больше не понимала, что делать.