Теория саморазрушения

Ресторан находился на крыше отеля в центре Санта-Моники. Стеклянные стены, тёмное дерево, приглушённый свет и панорамные окна с видом на вечерний город и чёрную полосу океана вдали. Здесь всё было слишком дорогим, слишком красивым и слишком идеально организованным для дня, в который хоронили человека. После крематория этот вечер ощущался продолжением спектакля, только декорации сменились. Вместо белых лилий и траурной музыки теперь были официанты с подносами, дорогой алкоголь и негромкий джаз, тонущий в голосах политиков, бизнесменов и людей из окружения Ричарда, которые уже постепенно возвращались к привычной жизни. Кто-то обсуждал выборы. Кто-то акции Novacore. Кто-то осторожно поднимал тему будущего компании. Скорбь здесь существовала ровно в том количестве, которое прилично показывать на публике. Алекса стояла у панорамного окна с бокалом виски в руке и смотрела на огни города. Первый она выпила почти залпом ещё в начале вечера, когда поняла, что не выдержит весь этот цирк на трезвую голову. Этот тянулся уже несколько часов. Она почти не пила, только иногда делала маленький глоток, больше ради вкуса и привычного жжения в горле, чем ради алкоголя. Кэтрин стояла рядом, придерживая её под локоть, пока очередной седой мужчина в дорогом костюме рассказывал, каким выдающимся человеком был Ричард и как много он сделал для штата. Алекса слушала вполуха, удерживая на лице ту самую спокойную, идеально вежливую маску, которая за последние дни начала прирастать к коже почти намертво. — …он всегда умел видеть будущее, — продолжал мужчина. — Настоящий визионер. — Да, — спокойно ответила Алекса. — Это было одной из его сильнейших сторон. Голос прозвучал ровно. Даже слишком ровно. Мужчина удовлетворённо кивнул, явно довольный тем, что дочь Ричарда держится достойно, и наконец переключился на кого-то из директоров Novacore. Как только он ушёл, Кэтрин тихо выдохнула через нос. — Ты сейчас звучала почти как он. Алекса сделала глоток виски. — Поверь, я сама в ахуе. Кэтрин едва заметно улыбнулась и привычным движением поправила лацкан её пиджака. Со стороны это выглядело почти трогательно: красивая скорбящая семья, поддерживающая друг друга после трагедии. Алекса уже несколько раз ловила на себе взгляды людей, в которых читалось именно это. Никому даже в голову не приходило, насколько абсурдной была настоящая картина. Она почувствовала, как начинает задыхаться от шума, света и бесконечных разговоров, и наконец тихо сказала: — Я сейчас вернусь. Кэтрин посмотрела на неё внимательнее. — Всё нормально? — Да. Просто хочу пять минут не слушать про великого Ричарда Монтгомери. Кэтрин коротко сжала её руку. — Не уходи далеко. Алекса кивнула и двинулась через зал, лавируя между людьми в чёрных костюмах и вечерних платьях. Где-то за спиной продолжал играть джаз. Смех здесь звучал тише обычного, но всё равно звучал, и от этого становилось особенно мерзко. Диего она нашла у бара. Он стоял, опираясь локтем о стойку, с бокалом янтарного виски в руке и выглядел так, будто тоже уже мысленно послал половину присутствующих к чёрту. — Пойдём покурим, — сказала Алекса. Он посмотрел на неё несколько секунд, потом молча кивнул. На балконе оказалось почти пусто. Только шум города внизу, ветер с океана и приглушённая музыка из ресторана за стеклянными дверями. Здесь наконец можно было дышать нормально. Алекса достала сигареты, закурила и только после первой затяжки поняла, насколько сильно устала за эти дни. Не физически даже. Глубже. Будто последние две недели её непрерывно держали под ярким светом, не давая ни секунды остаться одной. Диего стоял рядом, облокотившись о перила, и молчал. Это было одно из качеств, за которые она любила его больше всего: он никогда не пытался лезть в душу раньше времени. Несколько секунд они просто смотрели на город. Потом Алекса тихо сказала: — Я тогда повела себя как конченая мразь. Диего медленно покрутил бокал в руке. — О да. Она коротко усмехнулась. — Спасибо, что хотя бы ты не начинаешь мне сейчас пиздеть про “ты была в тяжёлом состоянии”. — Ты была в тяжёлом состоянии, — спокойно ответил он. — Но это не отменяет того, что ты творила хуйню. Алекса затянулась ещё раз и кивнула. — Справедливо. Ветер тронул волосы, запах сигарет смешался с солёным воздухом океана. Где-то далеко внизу проехала полицейская сирена. — Я серьёзно, Диего. Спасибо. Он посмотрел на неё чуть внимательнее. — За что именно? — За то, что всегда был рядом. И остаёшься со мной после всего дерьма, что я творила весь этот блядский год. Диего несколько секунд молчал, потом пожал плечами. — Только этот год? Алекс, я знаю тебя с десяти лет. После того, как ты в первый день знакомства сломала нос сыну директора школы стулом, меня уже сложно чем-то удивить. — Он назвал тебя педиком. — Ага, ты успела вьебать ему даже раньше, чем до меня дошёл смысл его слов. Она всё-таки тихо рассмеялась, впервые за весь день по-настоящему. Смех быстро стих, оставив после себя ту редкую спокойную тишину, которая бывает только между людьми, слишком давно знающими друг друга, чтобы постоянно заполнять разговор словами. Диего сделал ещё один глоток виски и облокотился о перила, глядя куда-то в сторону тёмного океана за огнями города. — Ты изменилась. Алекса машинально нахмурилась. — Вот даже не знаю, воспринимать мне это как оскорбление или как комплимент? — Как факт. Она отвела взгляд. Ещё месяц назад она бы после смерти Ричарда устроила катастрофу. Напилась бы до отключки ещё до начала церемонии, послала журналистов, разнесла похороны к чёртовой матери или врезала какому-нибудь сенатору прямо возле гроба отца за очередное “великий человек”. Тогда это казалось почти свободой. Сейчас мысль об этом почему-то вызывала только усталость. — Не знаю, — честно сказала она. — Но, кажется, у меня больше нет возможности быть безответственной распиздяйкой. Да и желания, если честно, тоже. Я итак причинила слишком много боли Кэтрин и не хочу снова это делать. Диего медленно повернул голову в её сторону. — Ого. Вот это поворот. Значит ты… — Да. Я люблю её. — девушка мягко улыбнулась, глядя куда-то мимо огней города. — И, кажется, впервые понимаю, что Кэтрин заслуживает кого-то лучше, чем девчонку, которая последние годы пыталась себя угробить всеми доступными способами. Диего, внимательно наблюдавший за её лицом, вдруг довольно ухмыльнулся. — Бля, Алекс, ты бы видела себя со стороны, когда говоришь о Кэтрин. Я бы нихуя не удивился, если бы у тебя мультяшные сердечки из глаз посыпались. — Сука. — девушка закатила глаза, едва сдерживая улыбку. — Иди нахуй, Кастильо. — Ну неееет, сначала я должен погулять на вашей свадьбе в роли твоего шафера, а уж потом могу и нахуй сходить. Она покачала головой, снова усмехнувшись, и допила остатки виски. За стеклом ресторана по-прежнему смеялись люди, официанты носили подносы с дорогим алкоголем, а где-то внизу шумел вечерний город, которому было совершенно плевать на Ричарда Монтгомери, похороны, Novacore и чужие личные катастрофы. Алекса смотрела на эти огни и впервые за долгое время чувствовала не желание всё к чертям разрушить, а странную, непривычную необходимость наконец начать жить с последствиями собственных решений.