Взгляд через двор

Слухи поползли по дворцу через несколько дней после того поцелуя за павильоном. Кто-то из слуг — вечно любопытная прачка, которая мыла бельё у ручья, — заметила, как Фэн Синь поправляет воротник на куртке Му Цина, когда они вдвоём возвращаются с утренней пробежки. Поправляет слишком медленно. Слишком нежно. Слишком… не по-дружески. К вечеру об этом знала вся нижняя прислуга. К утру — половина стражи. А через неделю вякнул кто-то из знатных юношей, которые всё ещё не могли простить Му Цину, что «прислуга» тренируется рядом с принцем. — Вы слышали? — шептались в кулуарах. — Этот выскочка Му Цин и личный телохранитель принца… Они больше, чем просто коллеги. Говорят, видели, как они целовались в саду. — Позор. Наследный принц покрывает разврат прямо у себя под носом. — Если бы мой сын… да я бы его выпорол. — Тише. Фэн Синь — правая рука принца. А Му Цин — его любимчик. Тронешь — себе дороже. Но тронуть всё равно попытались. Чжао — тот самый, что наступил на свиток Му Цина месяц назад — решил, что теперь, когда у него появились «свидетели», можно действовать смелее. Он подкараулил Фэн Синя в оружейной, когда тот зашёл за новым ремнём для меча, и заговорил с наигранной вежливостью: — Господин Фэн, можно вас на пару слов? Фэн Синь обернулся. Чжао стоял в дверях, раздуваясь от важности, как индюк. — Говори. — Я к вам с предложением, — Чжао сделал шаг вперёд, понижая голос. — Вы — уважаемый человек. Телохранитель самого наследного принца. Вам не идёт… как бы это сказать… унижать себя связью с человеком низкого происхождения. Особенно с мужчиной. Фэн Синь замер. Медленно положил ремень на стеллаж и повернулся к Чжао всем корпусом. — Что ты сказал? — Я говорю, что это позорит и вас, и принца. Если вы хотите… развлечься, есть специальные дома. А такие, как Му Цин… — Чжао брезгливо поморщился, — они только и годятся, чтобы на них… Договорить он не успел. Фэн Синь схватил его за ворот и припечатал к стене так, что из щелей между досками посыпалась труха. Лицо его было белым от ярости, кулаки дрожали. — Ещё одно слово, — прошипел он, — и я выбью тебе зубы. Все до единого. А потом скажу принцу, что ты напал на меня первым. — Вы не посмеете! — пискнул Чжао, болтая ногами в воздухе. — Посмей. Я. — Фэн Синь приблизил лицо к его перекошенной физиономии. — Му Цин — лучший человек из всех, кого я знаю. Он умнее тебя, сильнее тебя и в тысячу раз достойнее, чем ты со своей родословной. Если я ещё раз услышу, что ты или кто-то из твоих приятелей хоть взглянет на него косо — я лично сделаю так, что ты пожалеешь о том дне, когда родился. Он разжал пальцы. Чжао рухнул на пол, закашлялся, схватился за горло. — П-понял, — просипел он и выбежал вон. Фэн Синь выдохнул. Сжал кулаки, разжал. Руки всё ещё тряслись. — Я всё слышал, — раздался голос с порога. Му Цин стоял, прислонившись к дверному косяку. Лицо его было спокойным, слишком спокойным, но в глазах горело что-то, от чего Фэн Синю захотелось обнять его и никогда не отпускать. — Слышал? — переспросил Фэн Синь, чувствуя, как гнев сменяется смущением. — И не вышел? — Ты отлично справлялся без меня. — Му Цин вошёл в оружейную, аккуратно обходя разбросанные инструменты. Остановился в шаге от Фэн Синя, заглянул в лицо. — Ты правда так обо мне думаешь? — Что именно? Что ты умнее этого напыщенного индюка? Конечно. — Не только. — Му Цин опустил взгляд на его руки — те самые, которые только что тряслись от ярости. — «Лучший человек из всех, кого я знаю». Фэн Синь покраснел до корней волос. — Это я сгоряча сказал. Не запоминай. — Уже запомнил. — Му Цин поднял глаза. И улыбнулся — той самой улыбкой, ради которой Фэн Синь был готов убивать. — Ты тоже лучший. Из всех. Они стояли в полумраке оружейной, и Фэн Синь уже тянулся к нему, чтобы поцеловать, но в дверях снова кто-то появился. — Господин Фэн, господин Му, — поклонился запыхавшийся мальчик-слуга. — Его высочество наследный принц срочно вас вызывает. Что-то случилось во дворце, он собирает совет. --- Совет собрался в малом тронном зале. Присутствовали старшие чиновники, военачальники, несколько знатных семей, включая отца Чжао, и — что было странно — несколько слуг, которые обычно не допускались на такие собрания. Сам Чжао стоял в углу, поджав губу, и старался не смотреть в сторону Фэн Синя. Се Лянь восседал на помосте — прямой, спокойный, в парадных одеждах, но без короны, что означало: разговор будет неформальным, но важным. — Благодарю, что пришли, — начал он, обводя взглядом собравшихся. — Я собрал вас, чтобы затронуть тему, которая в последние дни вызывает много пересудов во дворце. В зале повисла тишина. — Я говорю о слухах, касающихся двух моих ближайших людей, — продолжил Се Лянь, и его голос, обычно мягкий, стал твёрдым, как сталь. — Фэн Синя и Му Цина. Фэн Синь напрягся. Му Цин, стоявший рядом, незаметно коснулся его запястья — успокаивая. — Я слышал много этих слухов, — сказал Се Лянь. — От безобидных сплетен до откровенной клеветы. Кто-то говорит, что их отношения — позор для двора. Кто-то — что я, как наследный принц, должен немедленно их разлучить, чтобы не порочить честь Сянь Лэ. В зале зашептались. Отец Чжао, толстый мужчина с красным лицом, выступил вперёд: — Ваше высочество, мы все уважаем вас, но эти двое… Мужчина с мужчиной — это противоестественно! Это нарушает… — Нарушает что? — перебил Се Лянь, и его взгляд стал ледяным. — Ваши представления о приличиях? Или ваш личный комфорт? — Но ваше высочество… — Я не закончил, — отрезал принц. — Фэн Синь служит мне с двенадцати лет. Он рисковал своей жизнью ради меня больше раз, чем вы, господин Чжао, держали в руках меч. Му Цин — человек, который, несмотря на своё происхождение, за несколько месяцев достиг уровня, которого другие добиваются годами. Они оба — мои ученики. Мои друзья. Моя опора. Он встал. Встал — и весь зал замер. — И если кто-то здесь думает, что я позволю осуждать их за то, как они относятся друг к другу, — Се Лянь медленно обвёл взглядом каждого из присутствующих, — вы глубоко ошибаетесь. — Но законы Небес… — начал было один из военачальников. — Законы Небес говорят о справедливости и сострадании, а не о том, кого можно любить, — ответил Се Лянь. — И пока я наследный принц Сянь Лэ, во дворце не будет места травле и унижению из-за личных чувств. Он спустился с помоста и подошёл к Фэн Синю и Му Цину. Взял каждого за руку. Поднял их сцепленные пальцы — так, чтобы видели все. — Отныне и впредь, — сказал Се Лянь громко, чеканя каждое слово, — эти двое находятся под моей личной защитой. Любой, кто посмеет оскорбить их словом или делом, оскорбит самого наследного принца. А оскорбление принца, как вы знаете, карается по всей строгости закона. В зале воцарилась тишина. Такая, что было слышно, как потрескивают факелы на стенах. Фэн Синь смотрел на Се Ляня широко открытыми глазами. Му Цин — тоже, только его лицо стало бледным, а губы дрожали. Он не привык, чтобы за него заступались. Тем более — так. Тем более — публично. — Ваше высочество… — выдавил Фэн Синь. — Вы не обязаны… — Обязан, — мягко сказал Се Лянь, отпуская их руки. — Потому что вы — мои. И я не бросаю своих. Он повернулся к залу: — Вопросов больше нет? — И, не дожидаясь ответа, улыбнулся той самой улыбкой, которая означала: «Попробуйте только возразить, я всё равно не послушаю». — Совет окончен. Все свободны. Знатные господа расходились молча, избегая смотреть друг на друга. Отец Чжао побагровел, но промолчал — возражать наследному принцу в открытую было самоубийством. Чжао-младший выскользнул из зала, не поднимая глаз. Когда в комнате остались только они трое, Се Лянь вдруг обмяк и сел обратно на помост, тяжело выдохнув. — Ну как? — спросил он, внезапно превращаясь из грозного принца в обычного уставшего юношу. — Убедительно? — Ваше высочество… — Фэн Синь не знал, плакать ему или смеяться. — Вы были великолепны. — Я старался, — скромно ответил Се Лянь. — Репетировал всю ночь. Му Цин, молчавший до этого, вдруг шагнул вперёд и низко поклонился — так низко, как кланяются только богам. — Ваше высочество… — голос его сел. — Я не заслуживаю… — Встань, — сказал Се Лянь, и в его голосе прозвучала та самая твёрдость, которой он учился у отца. — Ты заслуживаешь. Оба заслуживаете. И не смей больше говорить иначе. Му Цин выпрямился. В глазах его стояли слёзы — впервые на памяти Фэн Синя. Он быстро моргнул, сгоняя их, но один всё равно скатился по щеке. Фэн Синь, не думая, вытер эту слезу пальцем — прямо при принце. — Идиоты, — вздохнул Се Лянь, но улыбнулся. — Идите уже. Целуйтесь где-нибудь, где я не вижу. У меня сегодня ещё три свитка с отчётами разобрать. — Ваше высочество, — хором сказали они, краснея. — Идите-идите. Они вышли. В галерее Фэн Синь схватил Му Цина за руку — вцепился так, будто боялся, что тот растворится. — Ты в порядке? — спросил он. — Нет, — ответил Му Цин честно. — У меня в груди сейчас всё переворачивается. Я не знаю, что это. — Это называется «тебя впервые в жизни защитили публично». Пройдёт. — Не хочу, чтобы проходило, — прошептал Му Цин и вдруг прижался лбом к плечу Фэн Синя. — Я никогда… никогда не думал, что кто-то будет за меня так… — Привыкай, — сказал Фэн Синь и обнял его, не обращая внимания на проходящих мимо слуг. — Потому что я теперь всегда буду. Они стояли в галерее, обнявшись, а ветер доносил из зала голос Се Ляня, который напевал какую-то детскую песенку — фальшиво, но счастливо. И никто больше не смел сказать ни слова.