Искусности Персиков.

Император Линь Юань был молод, красив и невыносим. Его сварливость вошла в легенды быстрее, чем военные победы его предков. Стоило ему войти в Зал Совета, как сановники начинали потеть, а наложницы в Шелковом павильоне и вовсе предпочитали притворяться больными, лишь бы не слышать его придирок. — У этой кожа слишком белая, как рисовая каша без сахара, — ворчал он. — А у этой — слишком смуглая. Эта смеется как гусыня, а эта молчит, словно проглотила язык. Неужели в целом мире нет никого, кто был бы достоин сидеть рядом со мной на Нефритовом троне? Верховный евнух качал головой и тайком смазывал уши маслом, чтобы слова императора проскальзывали мимо, не задевая сердца. Но вот уже несколько лунных циклов дворец гудел, словно растревоженный улей: император решил жениться, но никак не мог найти ту единственную, что усмирит его нрав. Придворные дамы расшибали лбы в поклонах, но он лишь хмурился. — Подати растут, крестьяне ропщут, а вы мне предлагаете девиц, интересующихся только вышивкой! — гремел его голос под расписными сводами. В один из дней, когда его гнев достиг предела, Линь Юань сорвал с себя тяжелые одежды, облачился в простой халат путника и покинул Запретный город. Он ушел в горы Туманного Пика, туда, где, по слухам, росли дикие персиковые деревья, посаженные еще Бессмертными. Подъем был труден, но император, разгоряченный злостью, не замечал крутизны. Ему нужен был «час свобод» — древний ритуал, когда правитель остается один на один с ветром и небом, чтобы услышать голос судьбы. Он шел, пока воздух не стал разреженным и сладким, а тропа не исчезла под ковром из опавших лепестков. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь гулом горного ручья. Линь Юань закрыл глаза и глубоко вдохнул. Вместо суеты дворца он вдруг ощутил запах персиков — спелых, медовых, прогретых полуденным солнцем. Он открыл глаза и взглянул на склон соседней горы, покрытый розовой пеной цветущих крон. Там, среди ветвей, сияло нечто более прекрасное, чем весна. На изогнутом стволе старого дерева сидел юноша. Он был облачен в ниспадающие одежды цвета утренней зари, расшитые серебряными нитями, которые вспыхивали при каждом движении. Его волосы, черные как обсидиан, струились по плечам и были перехвачены у виска живым цветком персика. Но больше всего императора поразили его глаза — огромные, влажные, глаза лани, в которых застыла вся печаль и вся мудрость этих древних гор. Юноша перебирал струны цитры, но мелодия была невесомой, почти неслышной. Казалось, это ветер поет, касаясь нефрита. Линь Юань замер. Его сварливость, его вечное недовольство — всё исчезло, смытое волной незнакомого, щемящего чувства. Он понял вдруг с предельной ясностью, что искал вовсе не жену. Он искал покой. И этот покой смотрел на него сейчас глазами цвета темного меда. Император, не помня себя, шагнул через ручей, перепрыгивая с камня на камень. — Кто ты? — спросил он, и его голос, который привык повелевать армиями, предательски дрогнул. — Дух этого леса? Юноша обернулся на звук. На его губах, нежных, как лепестки, играла легкая улыбка. — Меня зовут Шэн Ли, — ответил он, и голос его звучал как звон яшмовых подвесок на весеннем ветру. — Я живу здесь. А ты, должно быть, тот самый сварливый император, чьи крики доносятся даже до звезд? Линь Юань не разгневался, как сделал бы это во дворце. Он лишь усмехнулся: — Тот самый. Но здесь, рядом с тобой, мне не хочется кричать. Они говорили до тех пор, пока солнце не начало клониться к закату, окрашивая туман в золотисто-розовые тона. Шэн Ли рассказывал о языке птиц, а Линь Юань — о тяжести короны. Сварливый император впервые в жизни слушал, затаив дыхание. Когда небо стало цветом спелого персика, Шэн Ли легко спрыгнул с ветки, сорвал с дерева самый спелый плод, покрытый бархатным пушком, и, разломив его пополам, протянул половину императору. — Вкуси со мной этот персик на закате, — прошептал он. — Говорят, если разделить плод на вершине горы в час, когда день встречается с ночью, твое сердце навсегда найдет свой дом. Линь Юань принял половину. Их пальцы соприкоснулись. Сок персика был сладок, как обещание, и терпок, как судьба. Вкус этот наполнил его силой и уверенностью. Он смотрел на Шэн Ли, чьи розовые одежды сливались с закатным небом, и понимал: он нашел того, с кем хочет разделить трон, империю и вечность. На следующий день император вернулся во дворец. Сановники ахнули: Линь Юань улыбался. Он вел за руку прекрасного юношу в розовом, и в волосах его сияла персиковая ветвь. — Готовьте свадебную церемонию, — объявил он так спокойно и радостно, что Верховный евнух подавился чаем. — Я нашел свою императрицу... вернее, своего императора сердца. И пусть придворные шептались, а консервативные советники хмурили брови, никто не посмел перечить. Потому что впервые за много лет в тронном зале воцарился мир. А по утрам над Запретным городом разносился запах цветущего персика и тихая, нежная мелодия цитры, наигранная прекрасным Шэн Ли для своего, но навеки покоренного императора.