Пепельный закат

***

Первое воспоминание Лоэна связано с забившим легкие тяжелым запахом пепла и окропившими ресницы мокрыми снежинками. Обнаженные пятки стоп противно и судорожно чесались, ныли неприятной болью — лизнувшее нежную кожу пламя оставило чувствительные следы и напоминало о себе пульсацией. Крохотные пальчики ног то и дело поджимались от витающей по небу метели, чей холод касался конечностей и мешал взору, заставляя глаза слипаться. Снаружи стояла самая настоящая вьюга, снег под ногами хрустел, прогибался, но было безоговорочно ясно, что следы мужской подошвы совсем скоро вновь накроет белая пелена, стирая любой намек на присутствие двух убегающий фигур. Усталость и чувство подступающих к горлу слез преследовали его, вынуждая сжиматься и хмуриться, но он был сильным ребенком и никогда не позволил бы себе разреветься просто от того, что ему было холодно и больно. Он хотел вернуться в тепло, где остались позади его любимые игрушки, упавшие из рук и потерянные в очаге пламени. Чтобы больше не было плохо, как плохо сейчас — особенно сильно болело от страха и непонимания внутри, и в ушах стучало так громко-громко, что слух почти не улавливал треск догорающего дерева и чужое дыхание над головой. Они бежали быстро. Тот, кто его нес, не останавливался ни на миг, будто опасаясь преследования. Больше всего на свете ребенок желал вернуться назад и снова увидеть их — тех, кто заберет с собой все то, что он так ненавидел прямо сейчас. Ненавидел-ненавидел-ненавидел и по кому так невыносимо скучал. По покрытым копотью щеке скользнула капля. А затем вторая и третья унесли за собой дорожку этого темного, горького пепла. Почему его бросили? Почему оставили? Они разлюбили его и просто решили избавиться? Плакать — удел детей. А он был уже совсем взрослый и со всем справится один. Правда-правда. И раз это было действительно так, то ему вообще никто не был нужен! Неважно, что ему безумно сильно не хватало объятий, самых крепких и дорогих. Все равно, что чувство, которому он в силу своего возраста не мог дать название, сковывало тело и заставляло болеть сердце. Плевать на то, что после исчезновения отец наверняка опять перестанет спать и будет долго шуметь у своего стола, а папа возьмется за свою противную и горькую трубку и вскоре присоединится к нему. Мужчины будут днями и ночами о чем-то разговаривать, что-то делать и даже не смогут есть! Вот так! Вот тогда они оба точно пожалеют о том, что сделали! Но… ему не нравится видеть, как им плохо. Так что мальчик подождет совсем чуть-чуть, чтобы они как следует подумали над своим поведением и вернется. Вернется, чтобы сказать, как же сильно… Нижняя губа, покрытая слезами, задрожала. … Тосковал. Ведь какой ребенок не будет скучать по своим родителям, даже если те его бросили? А раз он плакал, ревел навзрыд, то по-прежнему являлся маленьким. Большая ладонь человека, держащего на руках фигуру мальчика, укутанную легким одеялом, несмотря на быстрый бег, держала крепко, не отпуская. Лоэн цеплялся за мужчину пальцами, потому что выбора у него не было. Лоэн отдалялся от места, где было заточено его рождение и его детство, все дальше и быстрее, потому что его выбор не принадлежало ему самому. Мальчик прижался щекой к груди ближе, инстинктивно пытаясь найти знакомый запах, но не находя его. Тело сотрясала истерика, готовая вырваться в вой. — Папа, — зашептали дрожащие губы, — отец… Где вы? Вернитесь-вернитесь-вернитесь. Свободная широкая ладонь поднялась и вдруг легла на глаза плачущего ребенка, мягко их накрывая, закрывая взор на бушующую вокруг бурю с падающей копотью черных снежинок. — Пожалуйста… Вернитесь ко мне. Лоэн закрыл глаза больше ничего не помнил.

***

Город свободы и ветров был по-прежнему довольно впечатляющим зрелищем. Будучи рожденным в холоде и белоснежной пелене, Панталоне имел предпочтение к более тяжелому и суровому климату даже несмотря на то, что за все годы жизни побывал во многих странах — тот же засушливый Натлан также не обошел его стороной. И все же атмосфера и нынешняя погода не имели здесь никакого отношения к его весьма приподнятому настроению, ведь ранее ему уже приходилось посещать эти земли. После времени, прошедшего с последнего его появления, он мог с точностью сказать следующее: Город был таким же. Город не менялся. И люди в нем были все те же — одинаковые мысли, одинаковые чувства и желания. Рука в элегантной черной перчатке слегка коснулась стены и бесцельно собрала каменные крошки, чтобы задумчиво начать перекатывать между пальцами многовековую историю. Как же прискорбно, что такое прекрасное место все еще имело под собой прочный стержень веры в своего Архонта, и идущие годы лишь укрепляли его. Увы, человеческая природа была такова, что глупец готов пожертвовать всем ради того, чтобы хотя бы одна единственная его молитва достигла совершенно глухого божества. Стоящие у ворот рыцари странно покосились на высокого мужчину с тяжелой шубой на плечах и зашептались. Кто-то из особенно напряженных сжал копье и нахмурился, с подозрительностью следя за идущей чуть позади него небольшой делегацией Фатуи. Все же никто не смел забывать о том, каково было истинное лицо организации из Снежной, и даже присутствие в Мондштадте других ее представителей не убавляло их недоверчивости. Панталоне, смахнув с перчатки пыль, лишь аккуратно поправил слегка спавшие очки и улыбнулся — взгляд его, покрытый аметистовой холодной учтивостью, коснулся торговых лавок и снующих туда-сюда людей. Предстоящая сделка и открывшиеся благодаря ей широкая дорога на пути к достижению цели — вот, что имело значение. Правда, в этот раз предстоит задержаться на день подольше — Панталоне есть, о чем поговорить с уважаемой Джинн Гунхильдр. — Я тебя догоню! Догоню! Бегущая и совсем заигравшаяся девочка, громко смеясь, поздно заметила на своем пути препятствие. Вот она бежала за своим другом, пытаясь догнать, а вот уже внезапно с кем-то столкнулась и наверняка позорно бы упала, если бы не чужие сильные руки, осторожно поймавшие за плечи. — Будь осторожнее, мисс. Прижав к груди сжавшиеся в кулак руки, она медленно подняла широко распахнутые глаза, цепляясь взглядом за тяжелую не по погоде шубу, кольцо на безымянном пальце поверх кожанной перчатки и замерла. На губах незнакомца была теплая улыбка доброго и заботливого мужчины — это была правда. Глаза в виде полумесяцев, скрытые за очками в золотистой оправе с тонкой, сверкающей на солнце цепочкой, смотрели на нее со всем вниманием. Ладонь все так же аккуратно сжимала маленькое детское плечо, готовясь в случае чего поймать вновь. И даже исходящий от него отчетливый запах табака не должен был отпугивать людей, встречавших на своем пути и более плохие привычки. Без всякий сомнений, весь вид этого человека излучал дружелюбие и долю беспокойства к возможному ранению ребенка. — Я… Я… — залепетала девочка, задрожав. Но аура. Аура Предвестника Фатуи полыхала ледяным равнодушием и расчетливостью. — Простите! — в конце концов, она не выдержала и, пробормотав быстрые благодарности, убежала следом за скрывшимся за углом другом, который издалека обеспокоенно поглядывал на нее. Улыбка Девятого не дрогнула — его рука опустилась медленно обратно, легла на трость плавно, не спеша. Качнувшись на ветру, золотая цепочка блеснула при появлении луча солнца, появившимся из белоснежных облаков. Расправив плечи, Панталоне, не обращая внимания на плач позади и неприязненные взгляды взрослых, дал короткий знак продолжать идти вперед. Офицеры Фатуи, молчаливой тенью стоявшие все это время позади, чье выражение лиц было закрыто за масками, так же без слов последовали следом в сторону штаба Ордо Фавониус. Слух невольно уловил чужой разговор. — Слышали? Заместитель капитана пятого отряда завтра возвращается в Мондштадт, — начал рыцарь, обращаясь к своим друзьям по посту. Те синхронно скривились, а один и вовсе почесал затылок, словно не зная, как правильно отреагировать на такую новость. — Он? — как будто речь шла не по поводу их собрата и сильного воина, худой и совсем молодой паренек поджал губы, — Надеюсь, в этот раз никому из нас не придется убирать беспорядок, оставленный им по пути в город. Серьезно, Свен рассказывал, что одному из его товарищей пришлось объяснять женщине, прогуливающейся по Спрингвейлу, что на наши земли никто не напал! Там было столько крови, что не заметил бы только слепой! Разве это не слишком… жестоко? Почему в наших рядах все еще есть такой… Низкий мужчина, посмотрев по сторонам, поспешил того одернуть. — Рыцарь ты или кто? Чего так шумишь? — грубо запричитал тот, — И не смей продолжать свою мысль, пока начальство не услышало. Паренек стушевался, но, тем не менее, не хотел оставлять за другим последнее слово. — Пусть слышит! Пусть! — окончательно потерял терпение он, всплеснув руками, — Когда-нибудь же должно перестать все сходить с рук этому… — поджатие губ, — Лоэну! Ветер Барбатоса донес последние слова рыцаря неразборчивыми, пустыми и ничего не значащими. Ветер Анемо Архонта решил, что еще было слишком рано для долгожданной встречи живого с давно погибшим мертвецом. Впрочем, при все желании и сам Панталоне был слишком далеко, чтобы что-либо расслышать.

***