Глава 2.
6 июня 2026 г., 18:07
***
Будучи рыцарем, занимавшим не последнее место в ряду службы, Лоэн, как в силу своего положения, так и в силу собственных сердечных монстров, имел вполне себе неплохое представление о Предвестниках Фатуи — той самый организации из Снежной, занимавшей в Тейвате весьма неоднозначное положение. Слухи, собранные из уст проезжающих купцов; громкоголосые речи жителей Мондштадта; собственные частые вылазки тайком в библиотеку порой даже под покровом ночи и множество неудачных попыток вырваться из удушающих стен города свободы — из года в год Лоэн собирал каждую крупицу информации, отсеивая со временем ложную, и записывал все в тщательно охраняемую им записную тетрадь. Тогда, когда за окном стояла тяжелая тьма, а глаза слипались, совсем юный Лоэн, едва доходивший ростом до чужой груди, с недетским упорством сидел и выводил на бумаге буквы, изредка что-то внимательно вычитывая в открытой книге рядом. Только одна горящая лампа да стук качающейся ветки об стекло были свидетелями его труда, приложенных сил и поистине сильного желания добиться своей цели. Бессонные ночи, проведенные в постоянном движении дни, стали полноценной частью жизни мальчика, который взялся за книги быстрее, чем обрел доверие к кому бы то ни было. Самые первые записи, появившиеся из-под детского пера, были несколько кривыми, измазанными чернилами и в сумбурности мыслей. Лоэн перечитывал их, каждый раз находя что-то новое или вычеркивая ненужное. Перед глазами, вот уже спустя столько лет, до сих пор стояли воспоминания о том, как и что было тогда. Сегодня вечером мальчик по имени Лоэн будет как зацикленный выводить чернилами несколько скупых строк, казавшихся той самой зацепкой, и бесконечно повторять одно ему известное, словно прислужник исступленно читающий молитву, а уже завтра в его сердце возрастет голодная, ревущая тьма. Эта тьма — эта ярость, эта ненависть и эта боль — возьмет под контроль тело и заставит наблюдать будто со стороны за тем, как по комнате, точно изуродованный снег, медленно падают изорванные куски бумаги. Частицы вырванных с корнем страниц, зависая в воздухе, еще какой-то миг покружатся в замершей тишине, прежде чем потерянной лаской коснутся чужой макушки ребенка — того самого уткнувшегося с головой в свои колени, забившегося в угол мальчика со взглядом дикого зверя, вокруг которого в беспорядке валялись попавшие под руку изорванные перьевые подушки. Никто не заметит за спрятанными, спутанными волосами до крови искусанные губы. Как и никто не поймет, что шепчут его уста в одиночестве и о ком просят. Из раза в раз. Каждый проклятый день Лоэн будет что-то творить и что-то уничтожать только ради одного единственного. Сущего пустяка. До смешного простого и сложного. Ради того, чего не помнит. Он искал, искал и искал. Что-то бесконечно вычитывал в чужих записях, вспоминал из разговоров и до боли в висках и рези в глазах старался достать из головы хотя бы крохотную часть воспоминаний. Времени до, когда мысли еще не было всецело заняты нечеловеческим выживанием души и тела. Дни переходили в недели. Недели в месяцы. Времена года менялись, но не менялось одно единственное. Лоэн по-прежнему искал что-то даже ему неизвестное и не находил. Только одному ему было ведомо: та самая причина существования внутри изломанных монстров крылась в регионе льда и холода. Мороза и боли. Как иронично, что он был благословлен Глазом Бога Крио. (Маленький мальчик и теперь уже юноша до сих пор не могли принять за истину факт того, что корни его детства росли из Снежной. Никто из них, никогда и ни за что не смог). Еще до того, как нога совсем еще подростка ступила за порог Ордена, он уже знал о том, какие именно малоизвестные и не очень организации обитают в регионе Крио Архонта и чем они промышляют. Особенно его внимание привлекла самая многочисленная и самая известная по всему Тейвату. Фатуи — от обычных рядовых до командиров целых отрядов. Предвестники — от самого молодого и известного до покрытого мрачной тайной. Разумеется, из года в год каждый из них вполне логично мог пасть в честном или не очень бою, а кто бесславно и позорно погибнуть или пропасть на одной из миссий. Порой места на должности освобождались быстрее, чем их мягкое место успело остыть. Сложно ли было находить информацию обо всем этом, находясь далеко за пределами чужой земли? Безусловно. Бывало ли такое, что собственная с трудом добытая правда, за чью уверенность можно было с готовностью поставить руку на отсечение, казалась ложью подсознания? Без всяких сомнений. Впрочем. Со временем у Лоэна появился свой личный информатор, работающий благодаря такому же надежному источнику. И этот человек прекрасно понимал, что с ним и его близкими произойдет в случае предательства. Так вышло, что Снежная всегда имела слишком важное значение в его жизни вопреки собственной ненависти. И ненависти не к холоду и снегу, — о нет, далеко нет. Это была его личная, трепетно хранимая им враждебность к земле Бога Любви, открывающая самый сладкий и желанный путь. Но как же все-таки иронично. Так вышло, что спустя столько лет Лоэн так и не смог дать имя своей цели. Зачем он это делает. Что он ищет. И кого. — Юноша? Не показав ни единой мышцей лица проявления своей слабости в виде разорвавшейся связью с реальностью, Лоэн, вставший в привычную солдатскую стойку, с благодарным кивком наконец принял платок, чтобы не спеша прижать его к носу и рту обратно. Для чужого человека его короткий ступор, длившийся едва ли пару секунд, был и вовсе незаметен — настолько он научился брать под контроль свое тело, за исключением неподобающей ситуации, случившейся ранее. И не было более никому видима тяжелая пелена в заледеневших аметистах, и никто не заметил тусклый голубой блеск мороза за спиной. Ведь посторонние люди не знали Лоэна. — Благодарю. Моя оплошность, — в конце концов, когда аллергия отпустила его, он смог привести себя в лицеприятный вид, который надлежит держать каждому рыцарю. Только кожа, не переносящая любой загар и трение, отказывалась возвращать былую привычную бледность, из-за чего казалось будто лицо всячески и долго терли. Не знал его истинного «я» даже тот, кого он лишь спустя много лет признал важным. — Ну что Вы, с каждым может случиться подобный конфуз, — все так же улыбаясь, ответили ему. Чужие руки, одна поверх другой, элегантно лежали на темной трости, а великолепное кольцо на безымянном пальце, казалось, переливалось при преломлении лучей солнца. И этот человек — не знал его особенно. Так что о настоящем состоянии вице-капитана ему точно не было ведомо. Не так ли? — Благодаря Вам удалось справиться с ним намного быстрее, — стальное проявление уважения и почтения на первых этапах вне зависимости от ранга и положения незнакомца село как влитое на речь и на язык тела. Убрав в карман платок, он выпрямился и, положив руку на грудь, отдал приветственный поклон. — Вице-капитан пятого отряда рыцарей Ордо Фавониус Лоэн приветствует Вас. Его не зря учили вести себя с достоинством, даже когда впереди стоял враг. Исключение, которому он с удовольствием следовал, это когда сразу становилось ясно, что противник не настроен ни на какие разговоры и что всячески играть перед ним в роль учтивого рыцаря нет абсолютно никакой надобности. Лоэн специально не дал знать стоящему, что вполне себе имеет представление о его личности, но, будучи рыцарем, обязан был приветствовать мужчину как положено, ведь всем было ясно, что тот далеко не является местным и что тот явно принадлежит к богатому сословию. Вне всяких сомнений, перед ним стоял тот самый Девятый Предвестник, о котором говорил Кэйа. Один из тех людей, о котором тогда еще мальчик изучал досконально от и до каждый слух и каждую редкую правду. Но глаза. Глаза не те. — Имею честь быть знакомым с Вами, — мягко ответил мужчина, будто такому важному человеку как он, было безумно интересно общаться с обычным рыцарем, совсем еще молодым юношей. Уважительно склонив голову, он продолжил: — Мое имя Панталоне, Девятый из Предвестников Фатуи. Панталоне? Никаких других официозных подробностей? Любой другой на месте Предвестника давным-давно ушел по своим делам, а большинство и вовсе бы прошли мимо при виде пытающегося справиться с аллергией. А он — остался. Он — продолжает говорить и смотреть на Лоэна так, что только опытный человек сможет понять, что за обычным, особо ничего не значащим вниманием прячется изучение. Ведь Панталоне изучал. Бросал взгляд на пряди волос, особенно концентрируясь на их цвете; моментами заглядывал прямо в глаза — осторожно, умело, с их удивительного смешанного цвета радужками; что-то искал или не искал в чертах лица: скулах, щеках, носу. Да, пока что поверхностно, не стремясь сделать это всерьез и более явно. Но это уже было огромным признаком опасности. Будь Лоэн не тем, кем являлся и кем сам себя сделал, он бы ни за что и никогда этого не понял, оставшись в неведении. Даже сейчас он заметил внимание с большим трудом, а ведь мужчина перед ним был гораздо, гораздо старше него. Являлось ли все это ненамеренной ошибкой со стороны самого Предвестника, который просто на мгновение по какой-то причине позволил другим увидеть истинного себя? Кто знает. Все это вызывало огромные подозрения и заставляло быть постоянно начеку. Почему Регратор так спокойно разгуливает по улице? Где Эмбер и Эола? И по какой причине те, кто охраняет порядок Мондштадта, до сих пор стоят, ничего не делая, наблюдая только издалека за явно непривычной этому месту картиной двух абсолютно противоположных друг другу людей? Рыцари что-то совсем непозволительно расслабились. Но исполняющая обязанности магистра дала ему приказ: не сметь нападать на кого-либо из Фатуи без ее непосредственной команды или при явной угрозе жизни и безопасности людей. И он не хотел терять ее доверие, даже если иногда держать себя на цепи было слишком тяжело. — Позвольте предположить, Вы ведь спешите? — вмиг расценив едва заметный взгляд Лоэна в сторону Ордена Фавониус, Панталоне только понимающе улыбнулся. «Он видит слишком много для того, кто все время прячет глаза, — сжав в кулаки убранные за спину руки, Лоэн послал в ответ не менее ослепительную улыбку и уже намеренно показательно для другого перевел взгляд за чужие широкие плечи, — «Раз так, то мне более не следует скрываться». Лоэну не нужно было иметь ничем не помутненное зрение, чтобы заметить несколько деталей, казалось, для других не бросающихся в глаза: умело и незаметно прячущиеся среди толпы; стоящие за углами домов; с глубокой сосредоточенностью ходящие от одной лавки к другой в поисках товара — они точно знали, как оттолкнуть от себя любые подозрения в слежке. Но Лоэн никогда бы не позволил себе так легко попасть в сети чужого обмана. Они — эти люди в масках — явно являлись опытными бойцами и убийцами. И это могло значить сразу несколько вещей. Либо Регратор был вынужден из-за внутренних правил и традиций организации всегда иметь под боком подчиненных. Либо причина его положения Девятого заключилась далеко не из-за физической силы и Фатуи его защищали. Фатуи. Умеют защищать? — Вы правы, — легко согласился вдруг он, ощутив, как в лихорадочной, волнительной дрожи закололо кончики пальцев, а уголки губ дернуло в призрачной усмешке, — Очень жаль, но я действительно вынужден откланяться, господин Панталоне. Спешу. Не он. Не он. Так зачем тогда тратить на него время? — Весьма жаль, — казалось, губы мужчины поджались в сожалении. Не высказав ни единого слова по поводу чужой намеренной попытки вывести на беседу на тему подчиненных, Панталоне лишь закончил: — Тогда более не смею задерживать Вас, вице-капитан Лоэн. Лоэн. Лоэн. Лоэн. В тот самый миг, когда с языка мужчины сорвалось его имя, он ощутил, как нечто внутри него невыносимо сжалось, словно сжимая сердце в острые тиски. Проснувшиеся сердечные монстры призывали — приказывали — прямо сейчас же добраться до спрятанного клинка и использовать его по назначению. Почему его бешено стучавшее сердце так сильно отреагировало на самое простое на свете слово? Все его чувства обострились до максимума, сгустившись в бурный, громкий водоворот, кровяной пульсацией отдающийся в висках. Почему его собственное имя, сорвавшееся с чужих губ, было так важно? А сердечные монстры все продолжали свой спектакль: ярчайшая, великолепная картина легко, подобно ножу в масло, вошедшего в чужое тело клинка предстала перед его глазами как наяву. Красивая, яркая. Алая-алая кровь. Но вот что странно. Искра теплого, ностальгического пламени, шепча, тихим детским голосом умоляла не делать ему больно. Но так вышло, что огонь Лоэн ненавидел больше всего на свете. Потому что это пламя когда-то сделало больно ему самому. — Господин Лоэн. Уже попрощавшийся Лоэн, обернувшись спиной и не успев сделать и шага, замер. Его голова повернулась вбок, а пальцы сжались на рукояти невидимого другому кинжала. — Надеюсь, эта встреча не станет для нас с Вами последней. Лавандовая пустота глаз Панталоне, холодная и тяжелая, смотрела на фигуру юноши впереди с сухой любезностью, и не было в них больше ни одного намека на смутное узнавание. Раскаленный аметист вице-капитана вторил им болезненным, жгучим жаром одинокого мальчика. И покрылся коркой мороза маленький, измученный огонек. Лоэну больше не было больно. А Панталоне уже никого в нем не видел.***
Комната, которую ему великодушно выделили на все время пребывания в Мондштадте, отличалась простотой и уютом. Для плодотворной работы ему было достаточно письменного стола, чистых и белых листов, перьевой ручки с чернилами и несколько книг по банковскому делу из его личной коллекции. Кровать из черного дерева и пустая тумбочка возле нее его мало интересовали, как и небольшая зона отдыха в виде кресла с камином. Он проделал такой огромный путь от самой Снежной не для того, чтобы отдыхать и спать, ведь Панталоне твердо вознамерился довести всю свою кропотливую работу, как будущую, так уже и прошлую, до самого конца. Первые шаги у этому уже были успешно сделаны. Ни одной осечки или подозрения в намеренном утаивании важной информации. Все чисто и аккуратно. С Джинн Гуннхильдр оказалось договориться проще, чем он изначально представлял. Хотя, разумеется, только бы глупый поверил в то, что она и сама после их беседы окончательно избавилась от своих опасений, а Панталоне не зря занимал должность руководителя Банка Северного Королевства и самого богатого человека в Фатуи. Он и глупость были диаметрально противоположны друг другу. Письменное соглашение с печатью обоих сторон было благополучно заключено и вручено с дубликатом. После ухода еще некоторое время наедине Панталоне перечитывал особо важные моменты и выписывал целые пункты себе в небольшого размера собственноручно изготовленную тетрадь — выделенные значимые даты, напоминание о времени приема гостей, множество раскинутых по всей бумаге в беспорядке цифр и многое-многое другое хранилось на его страницах. Его почерк, обычно выделяющийся элегантностью и красотой, в этот момент не отличался даже расшифровкой понимания содержимого. Прочитать записи мог лишь он сам и еще один человек, который, правда, научился этому далеко не с первого раза. Ох как далеко. Уголки губ Панталоне дрогнули в легкой улыбке. Отложив тонкую ручку в сторону, мужчина внимательно прошелся взглядом по только что написанному тексту, выискивая возможные недочеты. Кое-где осторожным движением убрав лишние чернила и подправив символы, он кивнул самому себе. Итак, все готово. Что ж, работу можно отложить на некоторое время. Ведь Панталоне дал обещание дать весточку. Взяв чистый лист, Панталоне начал аккуратно выводить символы.«Дорогой Зандик,
Мое прибытие в Мондштадт в ровно назначенное время стоит назвать не иначе как плата за все то время, что я находился на границе, чтобы урегулировать вопрос пересечения из-за потери одного документа.
Одного. Документа!
Порой мне кажется, что поиском и привлечением квалифицированных работников у нас занимаются идиоты.
Поистине пустая трата денег на выплату им заработной платы и премий. При возвращении я лично возьму это дело под свой контроль, чтобы пресечь подобные ситуации под корень раз и навсегда.
Как продвигается твой последний проект? В прошлом месяце я выделил для него достаточно моры, и все же, мне кажется, мы не учли возможные убытки форс-мажорных обстоятельств со стороны независимой стороны. Сообщи мне, каково твое нынешнее финансовое положение, чтобы я посчитал все расходы для составления анализа. С подтверждающими документами о тратах разберемся после.
И знай меру в том, что просишь и куда. Да, ты прекрасно знаешь, что я имею ввиду.
Или тебе напомнить время, когда из-за твоих собственных недомолвок ты лишился денежной поддержки с моей стороны на целых несколько месяцев? Не испытывай мое терпение, Зандик.
Надеюсь, мы оба друг друга поняли.
А теперь по поводу моего собственного проекта…».
Рука по-прежнему мягко и легко выводила символы. Но символы непростые, даже не на языке Снежной, а специально зашифрованные письмена, которые когда-то давным-давно совместно создали друг для друга Девятый и Второй Предвестник. Основная причина — перехват писем во время пересылок. Еще одна — постоянная бдительность по отношению ко всем приятелям и неприятелям. Панталоне коротко и по существу рассказал о мало-мальски важных людях, встреченных им по пути. Коснулся темы Джинн Гуннхильдр и ее поистине отличной для лидера целого города интуиции. Вскользь упомянул о том, что климат на этой земле достаточно мягкий, предрасположенный к частым ветрам. Ничто по сравнению с суровой и привычной погодой Снежной. А потом замер, когда поймал себя над тем, что перечитывает на втором листе бумаги строки, о которых абсолютно не хотел упоминать:«Когда я уже собирался вернуться в место, где буду жить ближайшее время, я встретил на дороге юношу. Мальчика, если судить по возрастной пропасти между нами. К тому же рыцаря Ордо Фавониус далеко не самого низкого ранга.
Судя по симптомам, он переживал приступ аллергической реакции и ненамеренно уронил свой платок. Разумеется, с такой яркой реакцией он бы не смог так быстро его найти, но никто из проходящих мимо не спешил к нему подойти. Приятно знать, что знаменитые своей любовью к помощи всем ближним, жители Мондштадта оказались такими же эгоистами, какими являются все живые существа. Впрочем, это был итак бездоказательный факт.
Не знаю точно, что в тот момент двигало мной, но я решил подойти ближе и проявить к нему добродушный жест помощи.
Это была скука? Возможно. Хотел ли я, чтобы каждый из молча наблюдающих, увидев, как нежеланный гость проявил дружелюбие там, где все предпочли остаться в стороне, почувствовал муки совести? О, за этим было бы интересно наблюдать.
Удивительно, Зандик, но когда я оказался рядом и завел ничего на значащий разговор, те, кто всю дорогу смотрел с неприязнью на меня, стали смотреть с ней на нас обоих.
Какова ирония.
Как оказалось, даже в семье белых ворон может родиться черная.
А потом этот мальчик поднял взгляд и посмотрел прямо на меня.
Представляешь, у него наши с тобой глаза».
«Надеюсь, рано или поздно ты тоже найдешь покой, Зандик. И твои бессонные ночи останутся лишь воспоминанием — так же, как и мои.
Навсегда твой,
Феофан».
***
Исполняющая обязанности магистра Джинн Гуннхильдр не спеша пробегала глазами по тексту перед собой. Ни одной мышцей лица она не давала знать своих чувство по поводу не совсем аккуратно написанных символов, которые появились из-под пера явно с чувством нежелания. Казалось, краткость содержимого ее тоже никак особо не беспокоила. Можно сказать, она уже давным-давно к этому привыкла. Лоэн, вытянувшийся по стойке смирно и убрав руки за спину, молчал вместе с ней. Залегшие на дно монстры более не имели над ним прежнего, почти сорванного контроля. Никому неведомо, что бы произошло, если бы контроль был потерян тогда, когда рядом был он — тот, кого он увидел впервые и почему-то помнил всегда. Лоэн не был животным, нападающим на всех и вся без разбору — сам Варка ручался за его поведение по отношению к мирным жителям и к людям, не нападающим первыми. От кого не исходила физическая опасность, кто не хотел убить или как-то навредить. Лоэн был просто немного сломанным. Не совсем нормальным. Изуродованным. Прошлое дышало ему в спину, а он захлебывался в настоящем. — Хорошая работа, вице-капитан Лоэн, — в конце концов, произнесла Джинн. Закончив изучать отчет еще несколькими минутами ранее, она просто еще какое-то время придерживалась тишины между ними. Ничто не говорило о том, что совсем недавно она принимала у себя в кабинете важного человека и что, очевидно, пришла с ним к какому-то соглашению, о содержимом которого не позволено знать простым людям, — Ты устал после долгой дороги, так что можешь идти. Остальное я переношу на завтра. Отдыхай. Уголки ее губ на секунду растянулись в слабой теплой улыбке. Судя по тому, что она схватилась за перо и потянулась к книгам, девушка явно собиралась либо работать допоздна, либо и вовсе не ложиться спать. Но он не мог так просто уйти. — Перед тем, как я уйду, позвольте задать один вопрос, — начал Лоэн, не отрывая пристального взгляда. Его голос звучал твердо и уверенно — он не собирался сдаваться, а только стоять на своем до самого конца. Джинн медленно подняла голову, отвлекаясь от бумаг. Ее глаза вдруг потеплели от понимания. — Лоэн, — со вздохом начала она, — к сожалению, я не могу разглашать ничего из разговора, прошедшего между мной и Девятым Предвестником. Как и о том, на чем завершилась эта беседа. Ты же прекрасно это понимаешь. Мало того, что Джинн заранее предугадала вопрос, так еще и сама не спросила о том, откуда только что вернувшийся в город знает о появлении чужеземца. Все было предельно ясно — юноша всегда умел впитывать слухи как губка, а в Мондштадте они с легкостью распространяются по ветру. Единственное, о чем ей не было ведомо, так это о том, что между рыцарем и банкиром уже состоялась встреча наяву. Они уже видели друг друга. И оба запомнили — один намеренно, преследуя определенную цель, а другой без умысла. Возможно, уже о ней и о нем забыв. — Понимаю, — по-прежнему улыбаясь, ответили ей. Улыбка эта не несла в себе никакого тепла, — я всего лишь хотел узнать о том, надолго ли он задержится здесь. Только и всего. Вы же сами знаете, госпожа магистр, что я могу узнать об этом другим путем, который нам обоим не понравится. Слегка прикрыв глаза, словно ведя светскую беседу, Лоэн замолчал в спокойной ожидании ответа. — Вице-капитан Лоэн, — Джинн не хотелось повышать голос и вновь намекать на ступень между ее должностью и должностью стоявшего, но иногда приходилось идти на крайние меры, — Не думаю, что ты желаешь так скоро после успешной миссии получить выговор. Не стоит совершать того, о чем пожалеешь. — Пожалею? — практически протянул он со смешком, — Это то, чего я сейчас желаю больше всего. Что мне станет от очередного выговора или заточения в дисциплинарной камере? «Вы ведь сами отлично знаете, что я уже однажды нашел выход там, откуда появляются только мертвецы, — пронеслось невысказанное в голове Гуннхильдр». Ее губы поджались, когда перед ней сами собой возникли воспоминания. Кто, как не она, знала о его отношении ко всей организации Фатуи? Кто, как не она, старалась любым способом уберечь от опасности? Но Лоэн давно уже не был тем маленьким мальчиком, диким и кидающимся на всех подряд. Теперь он контролировал свою жажду и нападал только на тех, кто мог доставить удовольствие и кто заслуживал получить только боль. — Три месяца в лучшем случае, — выдохнув, все-таки сказала она. В ее голосе послышалась сталь, — Больше ничего ты от меня не услышишь. И если ты воспользуешься этой информацией во вред, Лоэн, знай, что однажды ни я, ни Варка не сможем тебя защитить. Защитить? Вряд ли он когда-либо заслуживал спасения. — Благодарю за содействие, госпожа магистр. Удачного Вам отдыха. Не засиживайтесь допоздна. Отдав низкий поклон, он развернулся в сторону двери, окончательно прощаясь. Предвестник по имени Панталоне был не тем, кого он искал — это было очевидно. (даже если что-то внутри него кричало об обратном). Но кто сказал, что благодаря ему Лоэн не сможет добраться именно до того, кто ему был нужен? — Лоэн, — послышалось вдруг, когда нога уже почти переступила порог, — найди время для того, чтобы навестить Адорно. Он все это время ждал тебя и беспокоился. С секунду замерев, он, не говоря ни слова, закрыл за собой дверь и продолжил свой путь. Прирученные сердечные монстры издали полный тоски и боли звук.***
