Нарциссы в его волосах и лёд в чужих глазах

Даня     Я выдыхаю и бью левой по груше, стоя слева от нее и прикрывая подбородок правой рукой. Мои легкие горят от непрерывных ударов, а капли пота стекают по лбу, но я продолжаю бить.   Уже давно не ходил в зал и не отрабатывал приемы на груше, но после прошедших дней пришел к выводу, что мне необходимо сбросить ненужный груз с себя через тренировки.    Пока, блядь, не помогает.    И это все из-за этого наглого избалованного ублюдка, который фанатеет по тому, чтобы нарушать мое личное пространство.    Последнее время Морозова слишком много в моей жизни, и я не знаю, как мне, блядь, сбежать от него. Мне хватило того контакта на лестничной клетке неделю назад, чтобы понять, что от этого парня одни лишь проблемы.    И я убежал. Конечно, я, блядь, убежал.     Этот ублюдок был спокоен, как удав, пока я всерьез боялся за свою жизнь. Ту запоздалую панику, которую я словил, когда услышал шаги в коридоре не сравнить ни с чем. Это был чистый страх, пробравшийся под мою кожу.   Я не знаю, как вообще, блять, так получилось, что у меня встал на гребанного парня. Конечно, я почувствовал, когда его бугорок начал упираться в мой, но почему-то остался на гребанном месте и не сдвинулся ни на сантиметр.    Не знаю, что я хочу больше: задушить его или закрыть ему рот своими губами.    Интересное, блядь, наблюдение от натурала, но я слишком часто смотрел на его пухлые губы, чтобы понять, хочу ли я их сгрызть или попробовать. Спойлер: оба варианта.    Я отшатываюсь от груши, устало падая на коврики. Несколько дней бегал от этого ублюдка, чтобы точно не пересечься с ним. Конечно, как в гребанном тупом фильме, я встречал его повсюду и ловил его глаза внимательно смотрящие на меня, но всегда проходил мимо с поднятым подбородком.    Даже Влад заметил, что со мной что-то не так и вечно косится, бля.    Слава садится на коврик рядом и протягивает мне бутылку с водой. Я благодарно киваю и чисто из интереса пытаюсь понаблюдать за ним.    Если меня тянет к Морозову, то и к остальным парням, да?    Но ничего не происходит. Да, у Береста всегда была натренированная в зале фигура с хорошим прессом и стандартно красивое лицо, но он никогда не привлекал меня. Бля, я постоянно переодевался с парнями в раздевалке и видел их члены, но никогда меня не тянуло к ним.    Что. За. Нахуй.   — Стас устраивает тусовку у себя в общаге, — говорит Слава, не замечая моих размышлений.    — В честь чего?    — У Коли день рождения. Тип, вечеринка-сюрприз, — он пожимает плечами и устало откидывается на стену.    — И Стасян решил устроить вечеринку? — с искренним сомнением спрашиваю я.    Серьезно? Стас слепошарый, как крот. Я сомневаюсь, что он вообще помнит о том, что у его лучшего друга день рождения.   — Идея Наташки, — понимает о чем я Слава.    — А. Можно.    Слава кивает.    — Тебя кстати Николаевич звал к пяти.    Я устало выдыхаю. Синяки на лице едва ли успели зажить, как к ним добавятся новые. Встречи с отцом всегда заканчиваются именно так.    Не знаю, что за ненависть он питает ко мне, но постоянно зовет к себе в кабинет и пиздит, как грушу для биться. Чисто для развлечения. Потом промывка мозгов и отпускает. Иногда, конечно, вспоминает, что он – отец и берет нас с Алисой куда-то, хотя обычно только меня. На рыбалку, охоту и похожую чушь, которую я, блядь, ненавижу.   С чего бы мне хотеть проводить время с человеком, который выкидывал дождевых червей на улицу из вредности?   Почти никто не знает, что мой отец – директор интерната, а я стараюсь скрывать, как могу, чтобы не позорить себя. Серьезно, что мне говорить? Что мой отец гребанный мошенник, которого ненавидит и презирает вся школа? А я его нелюбимое отродье?    Если быть честным, он был нормальным, пока мне не исполнилось двенадцать, и он не занял пост директора интерната. Что-то просто переклинило в его голове. Раньше работал учителем истории, а потом решил податься в директора и его взяли, хотя никто все еще не понимает почему.    Скажу прямо: пока не пришел батя, интернат был терпимым и даже неплохим. Ремонт был, конечно, дерьмовым, но старались сразу заменять поломки и планировали даже устроить масштабный ремонт, только вот тщетно все. Папа пообещал бывшему директору, что все будет, но проебался на старте, когда понял, что деньги можно складывать в карман, а не тратить на учеников.    Он всегда досаждал мне и маме, но обходился словами, да и Алису никогда не трогал, пока она не выросла. Просто что-то щелкнуло в его голове, и он решил, что может пиздить жену и детей и ему за это ничего не будет. В целом он прав: мама и не думает от него уходить, а мы с Алисой ни хрена сделать с ним не можем, но легче не становится.    Я, блядь, ненавижу этого мудака.    — Класс.    — Ты знаешь, я все еще могу поговорить с отцом, — Слава устало проводит рукой по лицу.    — Не.    Его отец – не крупный адвокат, а государственный и навряд ли захочет помогать своему сыну, но Слава продолжает тешить себя надеждой, что его родители хоть раз поучаствуют в его жизни нормально, пусть и знает, что этого не произойдет.    Я ценю его помощь, но связи отца намного сильнее, чем мои.    Он задушит меня, если я попытаюсь что-то сделать.   — Все норм, — пытаюсь я.    — Дань, я знаю, что Морозов не бил тебя по носу. Не думай, что все вокруг тебя – идиоты.    Я отпихиваю от себя бутылку.   — Слав, все норм.    — Да нихуя не норм, бля.    — Слав…   — Дай кому-нибудь помочь тебе. Ты знаешь, что у Влада есть бабки. Знаешь, что мои родители – адвокаты, Дашин батя – прокурор, а мама Лехи работает в социальных службах по защите детей. Почему ты не поговоришь с ними?    Потому что я пробовал.    И нихуя не сработало.    — Мне осталось год и я уйду, — говорю вместо этого я.    — Ты просто…   Дверь в зал открывается, и Вова влетает, перебивая Славу. Тот морщится, но ничего не говорит. Знает, что нельзя.   — Але, у нас начало пьянки в четыре. Хули вы тут сидите?    — Время три только, — отзывается Слава, меняясь в поведении. — Мы еще дохуя успеем.    — Нихуя вы не успеете. У нас вся общага на ушах стоит, — Вова без вопросов забирает с пола бутылку воды и выхлебывает почти полностью, прерываясь на то, чтобы подышать. — Там такой пиздец.   — В смысле?    Мы со Славой переглядываемся.    Ушли в час тридцать. Что могло произойти за это время?   — Новенький, который долбан этот, мой одноклассник еще, — я напрягаюсь. — чет не поделил с Новиковым, и Новенький ему как дал по ебалу! Мы ебать ахуели все.Стасян еще такой, мол, пошли поможем, а я стою такой тип, ты долбаеб, пусть пиздят, он же гандон тот еще. — Вова переводит дыхание, а я чувствую, как начинаю злиться. — Короче, Леха узнал у Даши, что оказывается Морозов увел девушку у Новикова еще в прошлом году, а тот только щас решил отомстить. Мы еще думаем, тип, чето запоздало как-то, но Даша говорит, что он ток щас вообще узнал и ахуел. А этот, новенький, как дал ему в ответ! Они, короч, минуту дрались, телка Новикова рыдала, ее подружки в ахуе стояли, а потом пришел Колян и распихал их всех. Говорит, заебался смотреть, как они хуйней страдают.   — Че, блядь? — неконтролируемо выдаю я.    Мало мне, блядь, встречи с отцом вечером не хватает, так еще кто-то кроме меня решил отпиздить Морозова?    Он, конечно, ублюдок, но это только я могу его бить.     И меня, блядь, пиздец напрягает, что Новиков решил, словно ему тоже разрешено трогать мои вещи.   — А Даша что там делает? — хмурится Слава, видимо, переставший слушать, как только услышал знакомое имя.    — Ну от Лехи вышла, епт.    Он напрягается.   Я вздыхаю, хлопая его по плечу.   — Пошли.    Мы втроем выходим из зала, пока Вова продолжает рассказывать одну и ту же историю. По пути он перехватывает недовольного Влада и рассказывает уже ему, жестикулируя в процессе:   — Я нихуя, блядь, не понял, Вов, — устало говорит Влад.   — Ну что тут не понять-то? Этот дебил в драку полез, Дашу еще толкнул в процессе…   — Че, блядь?! — мгновенно взрывается Слава, на что получает косой взгляд от притихшего Влада.    — Ну я же говорил!    — Ты не говорил, — поддерживаю я Береста.    Вова возмущенно вздыхает.   — Новиков полез на Морозова, а Даша как раз из комнаты вышла, проверить, мол, че за хуйня. Ну, тот увидел ее макушку и запихнул обратно в комнату, жестко еще так. Она, вроде, в косяк влетела, — кладу руку на плечо Славы, но он сразу скидывает ее, злобно зыркая на Вову, словно это он Дашу толкнул, а не Новиков. — Леха ахуел знатно, я тож, конечно.    — Дальше че?   — Леха вышел в ахуе, а эти пизделись уже во всю, причем там Морозов явно лидировал… Леха подошел, разнял их и сам въебал Диме, да так, что там аж конченый, который его до этого пиздил, ахуел. Ну они короче друг с другом пиздиться начали за Дашку, а потом еще кент Новикова пришел, ну этот, который с Синицыной спал, — поясняет Вова, не обращая внимания на злые лица парней. — Он Леху со спины ебнуть пытался. Я сразу ахуел, пытался растолкать всю эту толпу ебнутую, чтобы кенту помочь, но, бля, я бы реально не успел, пацаны…   Старков очень грустно вздыхает.   — …но там, бля, я в ахуе был, влетел Морозов и как ебнул этого, который с Синицыной спал.   — Смирнов, — подсказываю я.   — Да, точн. Смирнов, — Вова благодарно кивает. — Ну, они вчетвером вылетели и пиздились. Там такой махач был, я еще стоял думал, мол, а мне-то хули делать? Ну стоял, как додик, наблюдал за каким-то мирным уговором меж Морозовым и Лехой. Даша тоже в ахуе таком была.    — Ближе к сути, Вов.   — Ну, пришел Колян, увидел все это и ахуел. Взял нас со Стасом, и мы разняли эту шайку, — он пожимает плечами. — Вроде все.    — Пиздец, — чувственно говорю я.    Вова согласно кивает, пока остальные двое идут хмуро.    Мы еще на лестничной клетке слышим голоса сплетников и видим пару парней, что вовсю обсуждают взбучку. Они немного притихают, когда нас видят, но так, что мы все равно слышим о чем они говорят.   В одной из комнат слышны громкие крики, в другой кромешная тишина. Я уже хочу зайти в тихую к нашим, как парни идут дальше, чуть ли не ногой выпинывая дверь в комнату Новикова и Смирнова.   — Сука! — с самого порога звереет Слава, чуть ли не прыгая на итак подбитого Новикова.    Влад, не менее злой, мажет хуком по разъебанному лицу Смирнова, видимо, за то, что тот пытался со спины на Леху напасть. Я стою в проходе со скрещенными руками и жду ровно тридцать секунд, смотря, как Слава херачит Новикова по лицу, а Влад берет Смирнова на удушающий.    — Все, стоп, — кричу я парням, но они игнорируют меня.   Выругиваюсь и даю знак Вове, чтоб помог. Он перехватывает злого, как черта, Славу, который брыкается в руках нашего друга.   — Еще раз, сука, тронешь ее – я тебе зубы, блядь, в жопу запихаю!    Влад более цивилизованно ведет себя, сам отходя от Смирнова, пнув его по колену напоследок. Он хмуро откидывает темные волосы с лица и поправляет очки в черной оправе, что слегка слезли с него, пока он пиздил Смирнова.    — А меня за что? — кряхтит он.   — За компанию, — врет Влад.    Смирнов распластался по полу, хватаясь за колено. Четко могу увидеть на его лице почерк Морозова и испытываю легкий прилив гордости за этого ублюдка. Но ему я ни за что, блядь, в жизни не скажу об этом.   Мы с Вовой согласно обреченно вздыхаем, и я достаю телефон, чтобы быстро чиркнуть отцу, что не зайду сегодня. Конечно, обычно у меня нет выбора, но попробую отмазаться контрольной по алгебре в понедельник к которой надо подготовиться.   Парни нуждаются во мне.   Слава отпихивает Вову от себя, но спокойно идет в нашу комнату, больше не пытаясь убить Новикова. Я в ахуе наблюдаю за всем этим цирком и морщусь, понимая, кто виноват.    Морозов.   Как всегда он.    Сука не может и дня прожить спокойно. Всегда находит проблемы на свою задницу.    И меня, блядь, раздражает, что у него появилась новая проблема помимо меня. Хочу одновременно въебать Новикову за то, что тот втянул его в проблемы и пожать руку, что выбил из него дерьмище. Хотя, опять-таки вспоминаю, что это моя работа – выбивать из него дерьмо.    Сука-блядь.   Я захожу в комнату и мой глаз, блядь, начинает дергаться от картины передо мной: Морозов сидит на моейкровати, пока Даша обрабатывает ему губу и пытается остановить кровь из носа ублюдка. Леха сидит неподалеку, но даже не смотрит на них, прижимая замороженные ягоды к глазу и хмурясь.    — А вы хули побитые? — озвучивает Леха, переводя взгляд на Влада.   Даша испуганно поворачивается к парням, и я замечаю, что ее глаза красные, словно плакала. Она смотрит на костяшки Береста и хлюпает носом, забывая про Морозова, который все еще сидит перед ней.    — Вы что тоже дрались с ними? — обеспокоенно спрашивает она, обращаясь явно не ко всем нам, а только к одному из.   — Мы с ним, блядь, не дрались, — зло выплевывает Слава, хватая еще один пакет замороженных ягод с тумбы и садясь рядом с Морозовым. — Мы их били. На, — он хмуро протягивает пакет ублюдку.   — Куда?    — Да у тебя нахуй на лбу синяк. Ты как его вообще, блядь, заработал?    — Да я в дверь влетел, когда меня Леха отпихнул от него, — Верещага усмехается на это с соседней койки.    Я странно смотрю на их диалог и вздыхаю. Похуй.    Сажусь третьим на кровать и перехватываю замороженные ягоды, самостоятельно прижимая ко лбу ублюдка этот ебучий пакет. Его руки все равно заняты аптечкой, которую явно Дашка ему всучила.    — Алиса в курсе? — спрашиваю я.    Даша отрицательно качает головой.    — Она прибежала, но я сказала, что ты не участвовал.    Хоть что-то хорошее.   — И что, блядь, произошло? Из первых уст. — поворачиваюсь к Морозову, сильнее надавливая на шишку, на что получаю болезненное айканье.    Морозов пожимает плечами, не смотря на меня. Из его носа продолжает кровоточить, и салфетки совсем не останавливают кровь, скула подбита, как недавно от моей руки, а губа опять разбита. Меня, блядь, вымораживает, что его лицо избитое кем-то другим.    Меня вымораживает, что оно в принципе избитое.    — Он сказал, что я телку его трахнул, — хмуро говорит Женя. — Начал про мою семью пиздеть и Дашку толкнул. Я не сдержался.    — Ну за семью грех говорить, — поддерживает его Вова. — А ты реально его телку трахнул?   — Возможно.    — В смысле? Типо не помнишь?    — Да не помню я, реально, — морщится Женя.    Влад закатывает на него глаза.    — Он хоть описал кого ты трахнул?    — Да там под описания пол города подойдет, — беспомощно пожимает плечами Женя, кладя аптечку на пол.   — Ты че, блядь, мачо, всю Москву трахнул? — с ноткой восхищения говорит Слава.    Даша морщится на них, садясь на кровать напротив.    — Не прям всю. Половину.   — Бля, ну ты ебнутый, — беззлобно отвечает Берест. — За дело, наверно, получил.   — Да я че знал, что у нее парень есть? Они не говорили.    Я слушаю все это, чувствуя себя гребанным зрителем, который наблюдает за своей жизнью со стороны. Морозов сидит и общается с моими друзьями, не чувствуя при этом никакой неловкости. Что еще более странно, так это то, что я не возражаю против этого дерьма.    Просто слушаю и продолжаю держать лед на его лбу, хотя он давно освободил руки.    — Так вы действительно ударили их? — спрашивает Даша со своего места.    Берест кивает, теряя всю веселость.    — Синяка-то нет? — спрашиваю я за Славу, зная, что он не может поинтересоваться сам.    — Не знаю. Наверное будет. Плечо ужасно болит.   — Надо было еще ему вмазать, — вмешивается Леха.   — Да куда еще? На нем итак живого места нет!    Леха пожимает плечами и кидает лед во Влада, попадая удивительно точно в его голову.   — Приложи к руке, ублюдок.    Влад кивает.   Мы с Морозовым переглядываемся. Конечно, он не знает предыстории, но наверняка понимает, что за странное дерьмо происходит между ними. Леха публично оскорбил Влада и помог ему? Ого.   И какой смысл прикладывать ему лед к разбитым костяшкам пальцев?    Женя по-детски улыбается, смотря на меня из-под ресниц, и я прикусываю щеки, чтобы не заулыбаться в ответ. Я впервые замечаю ямочку на правой щеке, что добавляет ему мягкости и не сдерживаюсь. Хихикаю, как идиот.    Парни поворачиваются на нас, и Даша удивленно поднимает брови. Понимаю, как картина выглядит для них: сижу, прижимаю лед ко лбу своего врага и хихикаю, как идиот, а он показывает всем в комнате свою обаятельную ямочку и сияющие глаза. Наверно, мир сошел с ума.    — Дань, тебя тоже пизданули? — обеспокоенно спрашивает Слава.   Женя прикусывает губы, но в следующую секунду заливается искренним теплым смехом, который проникает мне в голову. Он откидывает голову назад, и я завороженно смотрю на легкость с которой он двигается.    Впервые понимаю, как сложен, должно быть, был переезд для него. Он ходил весь месяц хмурый с синяками на глазах и искал проблем на свою задницу. А сейчас, сидя побитым в комнате со своим врагом, он выглядит искренне счастливым.   Я присоединяюсь к нему, не заботясь о том, что скажут парни. Чувствую, как они шокировано наблюдают за мной, и смеюсь еще громче, хватаясь за живот. Первым присоединяется Вова, видимо, тоже найдя ситуацию комичной, а за ним и остальные.   И вот мы смеемся на все общежитие, не переживая ни о чем.    ***     Я захожу в душный кабинет, поджимая губы и выдыхая. Получилось взять отсрочку лишь на пару часов и все равно оказался в отцовском кабинете, готовый получать по лицу.   Благодарю всевышние силы за то, что учителя не услышали и не увидели драку между парнями из соседнего блока, и морщусь, осознав, что отец, должно быть, как-нибудь, но узнал.    Наверняка у него есть крысы в общежитии, которые докладывают ему все мои передвижения, иначе я не знаю, как объяснить то, что он узнает обо мне все.    Знакомый запах дорогих сигарет ударяет мне в нос, и я морщусь сильнее. Это не те сигареты, что курил Морозов, а потом я, те премиальные – это сразу понятно. Скорее какая-то необоснованно дорогая марка с дерьмовым вкусом. Обычные отцовские понты.    — Звал?    Он хмуро смотрит на меня из-за своего стола.   — Как подготовился? — чувствую подвох в словах, но продолжаю играть роль примерного сына, который готовился к контрольной работе, а не поощрял (по мнению отца) драки в общежитии.    — Нормально. Думаю, напишу на пятерку.   — Думаешь?    — Уверен.    Отец кивает, вставая с кресла, и я знаю, что пойдет следом.   Иногда мне действительно хочется, чтобы мой отец вновь стал моим папой, как в детстве. Он никогда не был примером отца года, да и мужем тоже, но по крайне мере искренне заботился обо мне и Алисе, пока грязные деньги не ударили в его голову.   А когда дедушка был жив – все было совсем по-другому.   Я морщусь, получая удар в печень. Каждый раз по классике: один в печень и все. Может, конечно, взять ремень, но это если я вел себя как мудак или если он особенно злой, как тогда после встречи с Морозовым.   Должен злиться, но чувствую облегчение от того, что хоть кто-то смог поставить этого сукиного сына на место. Морозов не так прост, как я или парни, отец физически не сможет играть с ним в те же игры, что и со мной, а оттого и бесится, вымещая всю свою злость на мне.    Остался год.    — Вранье, Даниил, — холодно говорит он, смотря на меня своими ледяными глазами. Такими же, как и у меня.    Я, блядь, ненавижу их всей своей гребанной душой. Ненавижу то, что каждый раз, когда смотрю в зеркало – вижу его молодую, спортивную версию. Того, кем он когда-то был, пока не женился на моей матери и не завел с ней детей.   Может, он был таким же в свои семнадцать. Может, его мечты были такими же, как и у меня. Может, он никогда не думал, что закончит, сидя в своем дорогом кресле и избивая своего старшего сына.    И это пугает меня больше всего.    — Ты должен быть благодарен за все то, что я сделал для тебя. А вместо этого лжешь мне в лицо, — выплевывает он, возвращаясь в свое кресло.    — Мне жаль.   — Это все из-за твоей мамаши.    Я вздрагиваю. Его ненависть к ней – безумство. Он сам выбрал эту женщину. Я знаю, что он любил ее раньше. Видел те письма, что отец писал ей, пока был в армии. Видел, как они смотрели друг на друга. Видел, как он бил ее позже.    И поэтому я не влюблюсь.    — …воспитала слюнтяя. Бегала, жопу тебе подтирала, — с искренним презрением продолжает отец.    — Мне нужно готовиться к контрольной работе, — гну я.    Он прищуривается.   — Иди.   Я мысленно выдыхаю и иду к двери, на ходу вспоминая остался ли обезбол в домашней аптечке.    Статный голос останавливает меня, когда я переступаю порог:    — В понедельник едем на ужин к матери. В четыре быть у меня.    Киваю и ухожу.    Прохладные коридоры встречают своей привычной серостью, что стала почти родной за все годы нахождения тут. Иногда кажется, что я не покину их никогда. Закончу так же, как и мой отец, сидя в его кабинете за постом директора.    Он ведь этого и хочет для меня.    Чтобы я отслужил в армии и сел за его кресло. Чтобы никто другой, кто не является Орловым, не посмел приблизиться к его кровавому трону.    И во мне все меньше сопротивления с каждым днем. Кажется, в одно утро я проснусь и скажу себе, что не так это плохо – закончить как мой отец. Решу, что астрономия ничего не стоит и оставлю университет мечты, выбрав более безопасный путь, оставшись рядом со своей семьей.    Ведь иначе я не увижу свою маму никогда. Она слишком слаба и зависима от отца материально, чтобы провернуть что-то за его спиной. И пусть я знаю, что она любит меня, я так же знаю, что рак делает ее все слабее и у нее остается все меньше сил на борьбу с ним.    И я не уверен, смогу ли я продержаться без нее.    Выкидываю сигарету в окно на лестничной клетке и захожу в блок, слыша музыку из одной из самых больших комнат. Честно говоря, Стасу и Коле – пиздец, как повезло.    Коля профессиональный спортсмен, а Стас – олимпиадник, и они съедут через месяц-два в другие учебные заведения, а пока имеют самую большую комнату в общежитии, что им дали за успехи в спорте и учебе. Хотя, на самом деле за то, что они оба продвинули интернат и больше родителей стали отдавать своих детей сюда, думая, что их успех – вина нашей команды по плаванью и учителя истории, а не упорства парней.    Я бы мог быть рядом с ними, лежать на огромной кровати и балдеть от размера шкафа, но гребанная травма колена навсегда запретила мне приближаться к футболу, в котором я, блядь, лидировал.    Быстро прикрываю глаза, чтобы успокоиться и захожу в шумную комнату, наполненную учениками.   Из колонок доносится какая-то популярная песня и кто-то танцует в центре комнаты, привлекая всеобщее внимание, пока другие растеклись по краям. Здесь не так много людей, а только близкие, но все равно достаточно для итак большой комнаты.    — Братан, где ты был? — подлетает веселый Вова, держа в руке бутылку пива. Конечно, о стаканчиках и речи идти не могло.   — Ты понизил градус? — сразу же морщусь я.    — Не, я еще трезвый. Будешь? — он протягивает мне знакомую «Корону», и я благодарно киваю.    — Новикова и Смирнова нет?    Вова усмехается.    — Конечно нет, Стасян и Колян же норм пацаны. Они вон даже Морозова позвали, когда узнали, что тот жопу Лехача прикрыл.    Я мысленно ругаюсь и перевожу взгляд на толпу. В конце комнаты на одной из кроватей сидит Морозов с растрепанными волосами и бутылкой дешевого пила. Он словно слился с толпой таких непохожих на него парней, и часть меня негодует от этого.   Ему тут не место.   Но он идеально вписывается в окружение, весело разговаривая о чем-то с Дашей и не обращая внимания на то, как некоторые парни злобно рассматривают его. Я знаю, что они завидуют ему и ждут, когда он облажается, чтобы высмеять. Знаю, что они хотят вдарить ему в нос и трахнуть его девчонку, но не могут. Знаю, потому что я был таким же.    И я не уверен, что моя ненависть к нему стала слабее.    — Погнали к нашим, — зовет Вова, вытягивая меня из дурных мыслей.    Я провел с ним всего пару минут на лестничной клетке и час в комнате, но все равно чувствую, как мое отношение к Жене Морозову становится другим. Как он все больше проникает в мой мозг, усиливая не только ненависть, но и что-то еще.   И это, блядь, пиздец пугает меня.    Я киваю Вове, позволяя ему втянуть меня в толпу.    Колян посадил какую-то девушку на плечи и танцует вместе с ней, пока его друзья хлопают им в такт громкой музыки. На его голове самодельная желтая корона, которая падает ему на нос при каждом движении, но он продолжает ее поправлять, хихикая каждый раз. Однозначно король сегодняшнего вечера. Я ухмыляюсь на него, хлопая проходящему мимо Стасу по плечу.    Тот кивает в ответ и хмуро идет дальше, выпивая половину бутылки пива в один заход. Сдерживаюсь, чтобы не присвистнуть. Совсем не похоже на поведение обычно спокойного и тихого Стаса, который максимум выпивает полбанки безалкогольного пива. Видимо, на него отразилось настроение праздника.    Прохожу чуть мимо, старательно избегая смотреть в сторону Морозова, и вижу парней, занявших почти всю кровать Коляна.    На краю сидит Берест и хмуро разговаривает с Владом, кажется, ссорясь, а недалеко от них расположился Леха, кто всеми силами пытается втянуться в веселье, но я отсюда чую фальшь. От той легкости, царящей в нашей комнате еще пару часов назад, не осталось и следа.    Парни словно вновь вспомнили, кто они такие и почему не могут просто сидеть и ржать над чем-то тупым.Действительно, Вова – единственный из нас, кто может позволить себе быть дурашливым и смешным, пока остальные борются за свою жизнь. Не уверен, что случилось у Влада, но лезть не стану.    Да и он не рассказал бы. Мы не в таких близких отношениях.    Допиваю остатки из бутылки и уже собираюсь подойти к парням, как слышу:   — Привет, — незнакомый голос окликает меня со спины, касаясь моего плеча, и я поворачиваюсь.    Лера смущенно улыбается, глядя на меня своими темно-карими глазами. Ее светлые волосы убраны в пучок, а тело обрамлено в аккуратное маленькое платье, что делает ее кукольной, и я коротко улыбаюсь ей.   Она младше меня на пару лет и уже давно дружит с Алисой. Мне всегда нравился их тандем: Лера хорошая девочка, которая не стала бы втягивать мою сестру в неприятности и всегда была для нее хорошей подругой.    — Как ты?    — О, я думала ты не захочешь со мной говорить, — она облегченно вздыхает.   — Почему? — я непонимающе смотрю на нее.    Я, конечно, был не самым обаятельным человеком последние пару лет, но никогда открыто не игнорировал подруг моей младшей сестры. А особенно, если учесть, что их у нее почти нет.    Она мнется.    — Ну, после ссоры с Алисой и все такое, — Лера пожимает плечами и убирает выбившуюся из плеча прядь за ухо, — но я рада, что ты не игнорируешь меня открыто. Было бы неловко, — она смущенно усмехается.   — Вы в ссоре? — я озадачено смотрю на нее. — Алиса ничего такого не говорила.   — Правда? Я…Я думала, ты в курсе.   Я беру ее за запястье и немного отвожу от толпы, заходя в один из углов.    — Рассказывай.    Лера выдыхает.   — Дань, все нормально. Просто обычная девичья ссора, ну, ты понимаешь, да?    Она хмурится на кого-то в толпе и возвращается обратно взглядом. Я вижу, как ее руки все сильнее оттягивают платье вниз, словно она чувствует сильный дискомфорт, и вздыхаю.    — Не ври мне, — я строго качаю головой, как делаю обычно, когда Алиса начинает открыто врать мне в лицо.    — Мы… Ну, ты в курсе, что Алису понесло в том году. Она словно с цепи сорвалась и творила всякую херню…    — В смысле? — я перебиваю ее.   Лера выразительно смотрит на меня:    — …Дань, она лишилась всех своих друзей из-за этого. Я ни за что не поверю, что ты не в курсе, что происходит.    Я выругиваюсь. Мне приходится наклониться, чтобы услышать ее сквозь музыку, и толпа людей, которая ходит туда-сюда, совсем не помогает. Я коротко киваю Лере и выхожу с ней из комнаты, отводя на лестничную клетку, где потише.    Привычно серое пространство встречает привычной пустотой, и я подхожу к окну, распахивая его и впуская холодный воздух в помещение. Уже чувствую, что разговор будет тяжелым и тянусь за сигаретами, но морщусь и убираю руки, когда вспоминаю, что стою рядом с ребенком.    Лера все так же смущенно стоит напротив меня и теребит рукава платья.    Разочарованно выдыхаю и расстегиваю серую кофту, накидывая ее на нее. Лера удивлено смотрит, но принимает, сильнее укутываясь в слишком большую для нее вещь. Она выглядит совсем маленькой, утопая в моей толстовке.    Я вспоминаю:   — Что ты вообще там делаешь? Ты еще слишком маленькая для подобных тусовок.    — Мне почти шестнадцать, Дань. Я в девятом, а не в первом, — совсем как подросток закатывает она глаза.   — Тебе пятнадцать, — возражаю я.    — И? — она выгибает бровь.   И я действительно замечаю, что она стала девушкой, а не просто маленькой подругой моей младшей сестры. Лера на полгода старше Алисы, но всегда выглядела младше нее из-за своего кукольного личика. Возможно, дело в макияже, но сейчас перед собой я не вижу ту маленькую девочку, что вечно врывалась вместе с моей сестрой ко мне в комнату и устраивала концерты пол Джастина Бибера.    На ее месте красивая блондинка, которая явно провела не один час перед зеркалом, чтобы выглядеть идеально. И у нее получилось. Будь я кассиром супермаркета – без паспорта пробил бы ей пиво.    Я, блядь, старею.    — Не суть. Рассказывай.    Она заметно грустнеет.    — Есть сигарета?    — Ты, блядь, не будешь курить в моем присутствии. Я еще не смирился, что ты выросла.    — Хорошо, — Лера усмехается. — Ну, все началось в середине восьмого класса, где-то так. Я тогда хорошо с Колей общалась, а Алисе нравился мальчик из параллели, который не обращал на нее внимания. Алиса бегала за ним месяца два, но тот парень был тотально влюблен в другую. Она тогда, помню, сказала тебе, что он приставал к ней, чтобы ты побил его…   Я вспоминаю тот случай. Был тогда злой пиздец, что кто-то посмел приставать к моей сестре, а она так жалобно плакала, что я и не думал о том, что это могла быть обычная месть через чужие руки.    Это совсем непохоже на мою младшую сестру.    — …я тогда спросила, типо, зачем, а она просто улыбнулась, мол, так ему и надо. Вероника и Аня тогда от нее отвернулись. Они же дружили с этим мальчиком. А я вот не смогла бросить свою подругу детства из-за одного случая. Потом пару раз такая херня повторялась, а в какой-то момент Алиса стала на парнях одержима просто капец.    — В каком смысле?    — Ей всегда нужно было, чтобы кто-то окружал ее. Плевать, кто. Даже с Вероникиным парнем флиртовать пыталась, за что неплохо так получила. В конце апреля она, вроде, осела и успокоилась. Я радовалась, что моя лучшая подруга вернулась, но нихера. Она в этом году опять начала.    Я забиваю на собственные слова и достаю сигареты, предлагая одну Лере. Та благодарно кивает, доставая из своей маленькой сумочки зажигалку и поджигает мою сигарету от своей.    Мы молчим пару секунд, затягиваясь сигаретами, и только потом Лера продолжает:    — Сначала вся эта херня с Морозовым, а потом чушь какая-то пошла. Она к Коле лезть начала, хотя знала, что мы уже полгода общаемся, — Лера грустно усмехается и выдыхает сигаретный дым, садясь на хилый подоконник. — И я ушла. Все думала, побежала она к тебе жаловаться или нет. А оказывается, что нет.    Выдыхаю сигаретный дым, хмуро обдумывая ее слова. Моя младшая сестра пользуется мной, чтобы насолить парням, которые ей отказали? Она поссорилась со всеми своими подругами из-за этого? Как давно? Почему я был так слеп?    Из-за Морозова, который занял все мои мысли.    В начале прошлого года мамина болезнь стала известна нам, и мы на месяц уехали из интерната, чтобы заботиться о ней, но отец забрал нас обратно. Мы знали, что с ней сидят сиделки, врачи прогнозировали плохие прогнозы, я пошел по алкогольной дороге, папа начал изменять…    А Алиса занималась саморазрушением, пока я думал, что она справляется со всем.    Я, блядь, никогда не был так слеп.    Хмуро тру глаза и тушу сигарету об подоконник, вставая рядом с Лерой.   — Разве Коля не зажигает там с другом девушкой? — и она явно старше, чем Лера. На год, может даже на два. Не уверен, что смог узнать ее.    Она пожимает плечами с какой-то обреченностью, плотнее укутываясь в толстовку и оттягивая рукав.    — А что я могу сделать?   — Не терпеть похожее дерьмо, — почти рычу я.    Я же говорил, что она как младшая сестра для меня? А мне, блядь, не нравится, когда к моим младшим сестрам относятся как к второсортному дерьму вместо того, чтобы делать их всем своим миром.   Лера оставляет мои слова без ответа, а я достаю вторую сигарету, прикуривая ее. Что, блядь, за сумасшедший день.    — Тяжелый день? — понимающе спрашивает Лера. — Извини, если сказала не в то время.    — Тяжелая жизнь, — поправляю я ее.    Она понимающе хмыкает.    — Мне жаль.    — Можно попросить тебя об услуге? Пожалуйста?    — Конечно.    — Позаботься о ней издалека, — я умоляюще смотрю на нее.    Лера устало улыбается.   — Я делаю это все время.    Я киваю в ответ.    Слушаю музыку за дверью и пытаюсь раствориться в ней. Алкоголь едва ли проник в организм, но мне уже невероятно сильно хочется пойти в комнату и глотнуть чего-то покрепче, чтобы заглушить это.    Знаю, что нельзя. Мне только что рассказали к чему привело мое саморазрушающее поведение в прошлом году. Но ничего не могу поделать с собой.   Я просто больше не могу выносить все это.   — Пошли, — я протягиваю ей руку, и она спрыгивает с подоконника.   Я смотрю на то, как Лера тушит окурок об подоконники повторяю за ней, когда дверь на лестничную площадку распахивается, едва ли не ударяясь о стену.   — Упс. Помешал, — мои плечи напрягаются, когда я слышу этот блядский голос.    — Сейчас вообще, блядь, не до тебя, — честно огрызаюсь я.     Женя хмыкает и кидает взгляд на тело Леры, укутанное моей серой толстовкой. В его глазах искрят чертики, и я искренне боюсь за то, что он выдаст дальше.    — Откуда я знал, что ты решил уединиться с кем-то на нашем месте?    Блядь.   Я панически оборачиваюсь на Леру, но она кажется интерпретировала это по-своему, поэтому просто хихикает так, словно он сказал тупую шутку, а не блядски намекнул на что-то.    — Морозов, — хмуро смотрю я на него.   — Орлов, — в тон мне отвечает он, вставая напротив.    Его карие глаза блестят от выпитого алкоголя, а разбитая губа вновь начинает кровоточить. Я ловлю себя на том, что хочу стереть кровь с нее, но быстро ухожу от этой мысли. Мы тут не одни.   И я не сделал этого даже если бы мы были одни. Мое желание к нему ничего не стоит. Это лишь помутнение, что совсем скоро пройдет.    Если что.    — Ты идешь, Дань? — весело спрашивает Лера.   Я продолжаю смотреть в глаза Морозова и ловлю искренний интерес в них. Даже нотку азарта.    Ублюдок словно ждет, кого же я выберу.    Отвечаю ему легким кивком и прохожу мимо, оставляя позади себя. Слышу хмыканье и сдерживаюсь, чтобы не расслышать разочарование в нем. Я, блядь, останусь, если у меня это получится сделать.    А мне, бля, запрещено это делать.