Глава 2.Десять Зим и Две Тени
25 мая 2026 г., 00:22
Малый зал совета был устроен иначе, чем тронный.
Не для устрашения.
Для решений.
В нём не было той огромной, почти храмовой пустоты, в которой любой вошедший невольно вспоминал, что стоит перед чем-то древнее собственной памяти. Не было длинной дороги через мрамор, не было высокого пространства над головой, не было ощущения, что стены сами смотрят и запоминают слабость.
Здесь всё было ближе.
Ниже потолок. Темнее камень. Тяжелее стол, вытянутый в центре зала, чёрный, гладкий, с прожилками, похожими на застывшую кровь. Свет из узких окон ложился не широко, а полосами, деля лица на холодные фрагменты. У дальней стены горел камин – скорее из уважения к форме, чем из необходимости. Огонь почти не грел, но позволял теням двигаться.
Вольтури любили движущиеся тени.
За столом сидели трое.
Аро – с мягким, почти праздничным выражением лица.
Маркус – с привычной отстранённостью, но сегодня в ней была тонкая трещина внимания.
Кайус – неподвижный, холодный, раздражённо-прекрасный, как клинок, который вынули из ножен слишком рано и теперь заставили ждать.
У стены стояли Челси и Афтон. Челси – прямая, внимательная, внешне спокойная, но внутри уже ощупывающая новые связи. Афтон рядом с ней казался почти отсутствующим, хотя именно это и было его естественным состоянием. Джейн и Алек тоже были здесь: маленькие, безупречные, страшные в своей неподвижности.
Ирис привели Феликс и Деметрий.
Вернее, Феликс вошёл первым, будто проверяя комнату плечами. Деметрий – чуть позади и сбоку, легко, почти лениво, с тем выражением охотника, который уже успел решить, что новая добыча ему нравится, но пока не понял, надо ли её ловить или охранять. Между ними шла Ирис.
В обсидиановых покоях ей дали время.
Слишком мало, чтобы привыкнуть. Достаточно, чтобы понять: её не убили сразу.
Ирис держала свой маленький блокнот обеими руками у груди, как щит, хотя все в комнате уже знали, что настоящий щит у неё совсем не это. Рыжие волосы после дороги были аккуратно убраны назад – вероятно, Челси успела послать служанку или Ирис сама пыталась привести себя в порядок, – но несколько прядей всё равно выбились у висков, делая её ещё мягче, чем было допустимо для вампира в зале Вольтури.
Золотые глаза быстро скользнули по комнате.
Аро.
Маркус.
Кайус.
На Кайусе взгляд споткнулся и тут же упал вниз.
Кайус заметил.
Разумеется, заметил.
И снова почувствовал ту же неправильную, раздражающую ноту: она боялась его. Правильно боялась. Разумно боялась. Любой молодой вампир с остатками инстинкта самосохранения должен был бояться Кайуса Вольтури.
Но почему-то её страх выглядел не как должное признание власти.
А как тонкая трещина на стекле.
Он не должен был об этом думать.
— Синьорина Ирис, — произнёс Аро, поднимаясь ей навстречу.
Она мгновенно остановилась.
Феликс, который уже успел понять одну простую вещь – если с ней говорить слишком резко, она замирает, как пойманная птичка, – остановился на полшага раньше, чтобы она не врезалась в него. Деметрий заметил это, улыбнулся глазами, но вслух ничего не сказал.
Аро всё это тоже заметил.
И положил в свою коллекцию маленьких наблюдений.
— Спасибо, что пришли так скоро, — мягко продолжил он.
Ирис кивнула.
— Я не устала, господин. То есть… — она запнулась, поняла, что снова говорит не то, и тихо закончила: — Мне не нужно было отдыхать.
— Конечно, нет, — ответил Аро с такой нежностью, будто именно это и хотел услышать. — Но иногда даже бессмертным полезно немного тишины перед важным разговором.
Ирис робко посмотрела на него.
— Это важный лазговор?
— Чрезвычайно.
Она сглотнула.
Феликс сзади чуть сдвинулся. Не вперёд – нет. Только изменил вес на ногах, будто готовился, если понадобится, положить огромную ладонь ей на плечо и не дать сбежать от собственного испуга.
Кайус увидел и это.
Ему не понравилось.
Опять.
— Подойдите, дорогая, — сказал Аро. — Мы приняли решение.
Слово «решение» повисло в комнате с тяжестью закрывающейся двери.
Ирис сделала два шага.
Потом третий.
Остановилась перед столом, не садясь. Ей не предложили – пока. И сама она не стала бы. В этом было что-то почти болезненно правильное: она просила имя, но не вела себя так, будто уже имела право занимать место за столом.
Кайус сказал себе, что это хорошо.
Потом поймал себя на мысли, что ему неприятно видеть её стоящей между Феликсом и Деметрием, как между двумя стенами.
— Вольтури согласны принять вас в клан, — произнёс Аро.
Ирис замерла.
Вся.
Даже её волосы, казалось, перестали скользить по плечам.
Несколько секунд она просто смотрела на Аро широко раскрытыми глазами, и в комнате было полно существ, способных заметить любую микрореакцию. Все они увидели, как по её лицу прошёл страх – не исчез, нет, только сдвинулся, уступая место чему-то такому осторожному и обнажённому, что Челси вдруг захотелось отвернуться.
Облегчение.
Не радость ещё.
Не доверие.
Просто первая щель в двери, которую Ирис, видимо, слишком долго держала закрытой изнутри.
— Вы… — начала она и тут же сбилась. — Вы плинимаете?
— На условиях, — сказал Кайус.
Облегчение застыло.
Аро бросил на брата взгляд – не укоризненный, скорее одобрительно-развлечённый. Кайус сделал то, что должен был: напомнил девочке, что Вольтури не дают ничего без цены.
Ирис кивнула слишком быстро.
— Да. Конечно. Я понимаю.
— Нет, — сказал Кайус. — Пока не понимаешь.
Феликс перестал улыбаться окончательно. Деметрий чуть наклонил голову, и в его глазах появилось внимательное, оценивающее выражение. Он уже видел, как эта девочка создала небо, скрыла древнейших вампиров от солнца и подарила Аро живую картину-шпиона.
Но в этом зале её проверяли не на дар. На то, что она сделает, когда ей начнут ставить границы.
Ирис, к её чести, не отступила.
Только прижала блокнот к груди чуть сильнее.
— Тогда объясните, пожалуйста, господин.
Кайус молчал.
Он ожидал большей дерзости. Или большей покорности. А получил просьбу. Почти детскую по интонации, но правильную по смыслу.
Объясните.
Он ненавидел, когда слабые существа были разумными.
Аро улыбнулся.
— Мы назвали это контрактом десяти зим, — сказал он. — Формально — десять лет с сегодняшнего дня. По истечении срока условия могут быть пересмотрены.
Ирис медленно кивнула.
Она услышала «могут».
Не «будут».
Хорошо.
— На эти десять зим вы становитесь Ирис Вольтури, — продолжил Аро. — Под нашим именем. Под нашим законом. Под нашей защитой. И, разумеется, под нашей властью.
Последнее слово он произнёс мягко.
Вольтури почти всё страшное произносили мягко.
Ирис опустила глаза.
— Да.
— Вы не служите другим кланам, не заключаете сделок от своего имени без нашего ведома, не передаёте свои иллюзии, картины, посланников, маски или иные проявления дара никому вне Вольтури без разрешения.
Ирис быстро подняла голову.
— Даже маленькие?
— Особенно маленькие, — сухо сказал Кайус.
Она открыла рот. Закрыла. Потом тихо спросила:
— А если это плосто… ну… цветочек? Или котик?
Феликс медленно опустил взгляд в пол.
Деметрий отвернулся к окну.
Аро посмотрел на неё с живым, почти нежным интересом.
Кайус – так, будто она предложила подарить врагам карту их подземелий, только с бантиком.
— Если твой «котик» может видеть и слышать, — произнёс он, — это не котик. Это шпион.
Ирис чуть сжалась.
— Не все мои котики шпионы, господин.
Джейн издала очень тихий звук, подозрительно похожий на подавленный смешок.
Алек посмотрел на сестру.
Челси впервые за вечер позволила себе почти незаметную улыбку.
Кайус не улыбнулся.
— Отныне, — сказал он, — все твои котики — потенциальные шпионы.
Ирис задумалась с совершенно серьёзным видом.
— Это звучит сплаведливо.
Деметрий всё-таки фыркнул. Феликс сдался и широко улыбнулся.
Аро наслаждался каждой секундой.
Кайус решил, что малый зал совета слишком тесен для такого количества бессмысленного веселья.
— Продолжим, — произнёс он холодно.
И веселье мгновенно стало тише.
Не исчезло полностью – Ирис странным образом оставляла за собой маленькие искры даже там, где им полагалось умереть. Но все вспомнили, кто сидит во главе стола.
Аро скользнул пальцами по лежащему перед ним листу.
— Второе. Любые иллюзии, помещённые в предметы, предназначенные для личных покоев членов клана, создаются только с их согласия. Никакого наблюдения через картины, украшения, страницы, стены, предметы одежды или иные носители без разрешения владельца пространства.
Ирис кивнула так быстро, что рыжая прядь упала ей на лицо.
— Да. Конечно. Я и не хотела. То есть… — Она замялась, потом решила сказать честно: — Иногда очень хочется. Но я не буду.
Феликс поднял глаза к потолку.
— Прекрасное начало, — пробормотал Деметрий.
Аро чуть рассмеялся.
Маркус смотрел на Ирис.
Очень тихо, очень внимательно.
Он запомнил её «иногда очень хочется». Не как признание вины. Как признание природы. Она не притворялась, что не любопытна. Не притворялась, что её дар – стерильный инструмент. Она просто обещала не смотреть.
И Маркус почему-то поверил.
Это было странно.
Для Вольтури – почти опасно.
— Третье, — продолжил Аро. — Все уже существующие удалённые иллюзии, если они находятся за пределами Вольтерры, должны быть перечислены и либо отозваны, либо зарегистрированы.
Ирис испуганно моргнула.
— Все?
— Все, — сказал Кайус.
— Но я не помню все маленькие.
Кайус медленно поднял взгляд.
— Ты оставила по миру неизвестное число наблюдателей?
Она очень быстро замотала головой.
— Нет! Не наблюдателей. То есть… не совсем. Некоторые плосто… красивые. Некоторые должны истаять, когда их найдут. Некоторые уже, навелное, исчезли. Некоторые я забыла, где оставила.
В комнате стало тихо.
Феликс посмотрел на Аро.
Почти жалобно.
С выражением существа, которое внезапно осознало: охранять эту маленькую катастрофу будет не работой, а наказанием за все грехи, совершённые им за века.
Аро сиял.
— Очаровательно.
— Безответственно, — сказал Кайус.
Ирис опустила голову.
— Да. Навелное. Я посталаюсь вспомнить.
— Не постараешься, — отрезал Кайус. — Вспомнишь.
Она замерла.
В его голосе был приказ.
Не магический. Не дар. Просто власть, привычная настолько, что большинство существ выполняли её раньше, чем успевали испугаться.
Ирис, однако, не кивнула сразу.
Она смотрела на край стола, на свои пальцы, на блокнот.
Потом тихо сказала:
— Я не могу пообещать то, что может быть неплавдой. Но я могу пообещать, что буду искать, пока не найду всё, что смогу.
Аро замер на мгновение.
Челси тоже.
Феликс посмотрел на неё уже не как на испуганную девочку.
Деметрий – почти с уважением.
Кайус, к своему глубокому неудовольствию, не смог назвать ответ глупым. Она не спорила. Не дерзила. Не уклонялась. Она просто отказалась дать ложную клятву там, где не была уверена.
Неприятная честность.
Очень неудобная.
— Приемлемо, — сказал Маркус.
Все посмотрели на него.
Ирис – тоже.
Она подняла глаза так быстро, будто не ожидала поддержки, и в её взгляде мелькнуло то же самое маленькое тепло, которое накануне зажгло звезду у его трона.
Кайус увидел. И ему опять не понравилось.
Маркус, кажется, тоже увидел, что Кайусу не понравилось. И впервые за долгое время в его взгляде мелькнуло почти живое понимание.
Аро сложил пальцы.
— Четвёртое. При выходе за пределы внутренних покоев замка вас сопровождают Феликс и Деметрий.
Ирис моргнула.
— Всегда?
— Всегда, — сказал Кайус.
— Вдвоём?
— Да.
— Даже если я пойду в библиотеку?
— Да.
— Даже если в соседний зал?
— Да.
— Даже если я буду… — она запнулась, беспомощно посмотрела на Челси, будто искала пример чего-то максимально неопасного, — смотлеть на занавески?
Феликс не выдержал:
— Особенно если ты будешь смотреть на занавески. Вдруг они тоже шпионы.
Ирис повернулась к нему с таким серьёзным ужасом, что Деметрий тихо рассмеялся.
— Нет, я бы не стала делать шпиона из занавески без лазлешения.
— Как благородно, — пробормотал Деметрий.
Аро уже откровенно веселился.
Даже уголок губ Алека дрогнул.
Кайус ударил пальцами по столу.
Тихо.
Камень под ними не треснул только потому, что он не хотел.
— Феликс и Деметрий, — повторил он, — будут следовать за тобой неотрывно при любом выходе из покоев и мастерских, пока мы не убедимся, что ты способна не исчезать, не оставлять незарегистрированные иллюзии и не становиться мишенью для любого, кто догадается о твоей ценности.
Ирис уже не улыбалась.
— Я не хотела быть мишенью.
— Это не требует твоего согласия.
Слова были жестокими, но никто не возразил. Потому что правда редко нуждалась в вежливости.
Ирис кивнула.
Маленькое облегчение, родившееся в ней после согласия принять её в клан, снова сжалось в тугой узел. Челси почувствовала это почти физически – не даром, не напрямую, а по тому, как изменилась её связь с комнатой. Девочка не хотела клетки. Она пришла за именем, потому что имя должно было защищать от чужой руки, а не становиться другой рукой на затылке.
Аро тоже это понял. Кайус – тем более.
И именно поэтому добавил:
— И всегда в зоне видимости.
Ирис медленно подняла глаза.
— В зоне… видимоси?
На секунду весь зал застыл.
Не потому, что слово было смешным.
Потому что момент был слишком напряжённым.
А потом Феликс, стоявший позади неё, наклонился чуть ниже и прошептал достаточно тихо для человека, но совершенно отчётливо для всех вампиров в комнате:
— Пиккола, ты уверена, что точно вампир?
Ирис резко обернулась.
— Феликс!
Вышло не возмущённо. Смущённо. Почти пискляво.
И этого оказалось достаточно.
Деметрий рассмеялся первым – коротко, негромко, но искренне. Челси закрыла губы пальцами, хотя улыбка всё равно прорезалась. Афтон отвернулся, и его плечи почти неуловимо дрогнули. Даже Алек посмотрел в сторону, а Джейн сжала губы, чтобы не улыбнуться.
Аро смеялся открыто.
Легко.
Музыкально.
Малый зал совета, где только что обсуждали эксклюзивность дара, шпионские иллюзии, защиту, угрозы и фактическую привязку Ирис к Вольтерре, внезапно стал почти живым.
Ирис стояла посреди всего этого смеха, прижимая блокнот к груди, ужасно смущённая и одновременно странно растерянно-счастливая, потому что смеялись не над ней. Не так, как могли смеяться в приюте, не так, как мог смеяться Орестис, когда она ошибалась в слове. Здесь смех не ломал. Он снимал край напряжения.
Кайус не смеялся.
Но он видел, как страх в её плечах на мгновение ослаб.
И почему-то не остановил Феликса.
Это было рационально, сказал он себе.
Пусть девочка меньше дрожит – легче продолжить совет.
Совершенно рационально.
— Зона видимости, — произнёс Кайус, когда смех стих. Чётко. Холодно. Без малейшего снисхождения.
Ирис кивнула так серьёзно, будто получала военный приказ.
— Зона види… видимости.
Феликс тихо:
— Уже лучше.
Она не обернулась, но очень осторожно наступила ему на носок.
Феликс посмотрел вниз. Потом на её маленькую ногу. Потом на неё.
— Ты понимаешь, что я почувствовал бы больше, если бы на меня упал лепесток?
— Я вылазила п-лотест.
— Ужасающе.
Деметрий снова отвернулся.
Аро выглядел так, будто ему подарили отдельный маленький спектакль.
Кайус решил, что терпение – добродетель, которую сильно переоценили.
— Достаточно, — сказал он.
На этот раз Ирис сразу выпрямилась. Феликс тоже стал серьёзнее, хотя в глазах всё ещё оставалось веселье.
Аро мягко вернул разговор в нужное русло:
— Взамен, синьорина Ирис, вы получаете покои, мастерскую, доступ к библиотекам и галереям под наблюдением, право обращаться к нам с предложениями по использованию дара, право на охоту согласно установленному порядку… и защиту имени Вольтури.
Ирис очень медленно вдохнула.
Слово «защиту» она не просила.
Но услышала.
И, кажется, не знала, что с ним делать.
Маркус произнёс:
— Если Орестис придёт за тобой, он придёт к нам.
В комнате стало тише.
Ирис повернулась к нему.
Она ничего не сказала сразу. Только смотрела, и в её золотых глазах вдруг стало столько незащищённой благодарности, что Кайусу захотелось приказать ей перестать.
Не Маркусу.
Ей.
Перестать смотреть так, будто одно предложение древнего вампира может стать для неё стеной.
Потому что стены должны быть настоящими. Каменными. Охраняемыми. Не словами.
— Спасибо, — прошептала Ирис. — Я… спасибо.
Аро позволил паузе продлиться. Потом произнёс:
— Теперь о вашей диете.
Ирис замерла так резко, будто именно этой темы боялась больше всех предыдущих условий.
Кайус сразу это заметил.
Вот.
Наконец.
Не иллюзии. Не шпионы. Не Орестис. Не десять зим.
Животная кровь.
Глупая, слабая, сентиментальная, карлайловская мерзость, из-за которой её глаза были золотыми, тело – менее насыщенным, а возможности – потенциально ограниченными не даром, а упрямством.
— Она неприемлема, — сказал Кайус.
Ирис сжала блокнот.
— Для кого?
Вопрос был тихим.
И слишком быстрым.
Аро поднял брови.
Феликс осторожно посмотрел на неё сбоку: Пиккола, может, не надо?
Деметрий, наоборот, заинтересовался.
Кайус медленно повернул к ней голову.
— Для Вольтури.
Ирис сглотнула.
— Я понимаю, что это вам не нлавится.
— Не нравится? — Кайус почти улыбнулся, но это не имело ничего общего с весельем. — Ты называешь голод моралью, истощаешь себя животной кровью и стоишь в зале древнейшего клана мира с глазами отступника от собственной сути. Это не вопрос вкуса.
— Я не истощаю себя.
— Ложь.
Она резко подняла глаза.
И тут же пожалела – это было видно. Но не опустила их сразу.
— Я охочусь достаточно.
— На животных.
— Да.
— Которые не дают той силы, которую даёт человеческая кровь.
— Но дают достаточно, чтобы жить.
— Ты не человек, чтобы «жить».
Ирис вздрогнула.
Не от его тона. От слова.
Челси заметила, как внутри девушки что-то болезненно сжалось вокруг этого «не человек». Не спорило. Не отрицало. Просто болело.
Аро заметил тоже.
Маркус – тем более.
Кайус понял, что попал точно, и вместо удовлетворения ощутил раздражение ещё сильнее.
— Мне это важно, — сказала Ирис.
В комнате никто не шелохнулся.
— Почему? — спросил Маркус.
И снова его голос изменил вес воздуха. Ирис повернулась к нему почти с облегчением — не потому, что вопрос был легче, а потому что он не звучал как удар.
— Потому что я могу не убивать, — сказала она. — Значит… я хочу не убивать.
Джейн посмотрела на неё так, будто услышала что-то неприличное.
Алек остался неподвижен, но его взгляд стал холоднее.
Кайус откинулся назад.
— Ты вампир.
— Да.
— Хищник.
— Да.
— И всё равно называешь охоту на людей ненужным насилием?
Ирис не сразу ответила.
Она явно подбирала слова. Для неё это было сложнее, чем создавать звёздное небо. Иллюзии слушались. Мысли – нет.
— Я не говолю, что вы должны думать так же, — сказала она наконец. — Плавда. Я понимаю, где нахожусь. Я понимаю, кто вы. Я… — она замялась, пальцы побелели на обложке блокнота, — я пли… пришла не менять Вольтули. Я только хочу, чтобы мне лазлешили оставить это за собой. Я очень чутко чувствую этот мил. Всегда так было. Мне тяжело делать боль там, где можно не делать.
Тишина.
Феликс моргнул. Деметрий больше не улыбался.
Челси ощутила, как в ней самой что-то смягчилось – не согласие, нет, она слишком давно была Вольтури, чтобы человеческая мораль прозвучала для неё как закон. Но Ирис не обвиняла. Не пыталась стать выше. Не называла их чудовищами.
Она просто просила оставить ей кусочек себя.
Кайус услышал именно это.
И возненавидел просьбу ещё сильнее.
Потому что кусочки себя в Вольтури сохранялись только до тех пор, пока не мешали клану.
— До обращения я вообще была веганкой, — добавила Ирис тише, почти виновато. — Так что… это уже очень большой комп… компло… шаг.
Феликс медленно повернул голову к Аро.
И посмотрел на него почти жалобно.
Господин, за какие прегрешения мне это наказание?
Аро в ответ только улыбнулся.
Деметрий закрыл глаза на секунду, будто ему нужно было пережить словосочетание «вампир-веган» в присутствии Кайуса Вольтури.
Джейн выглядела так, будто хотела снова попробовать свой дар просто из принципа.
Кайус молчал.
Очень долго.
Потом сказал:
— Это закончится.
Ирис побледнеть не могла.
Но вся комната увидела, как она стала тише.
— Нет, — сказала она едва слышно.
Феликс напрягся.
Не из-за угрозы ей – из-за угрозы от неё тоже нет. Просто потому что маленькая новопринятая девочка с золотыми глазами сказала «нет» Кайусу Вольтури в малом зале совета, и это было либо самоубийством, либо началом очень длинной проблемы.
Кайус медленно поднялся.
Ирис не отступила.
Хотя хотела.
Это было видно всем.
Она хотела отступить, спрятаться за Феликса, за Деметрия, за собственные иллюзии, за блокнот, за любую стену, которая могла бы встать между ней и древним вампиром с алыми глазами. Но не отступила.
Кайус остановился на другом конце стола.
— Что ты сказала?
— Нет, господин.
Голос у неё дрожал бы, если бы мог. Вместо этого он просто стал тоньше.
— Ты забыла, где находишься?
— Нет.
— Тогда осторожнее выбирай слова.
Она кивнула.
И всё равно повторила:
— Это важно для меня. Я могу соблюдать все остальные плавила. Я могу не смотлеть в покои. Я могу легистрировать котиков. Я могу ходить только с Феликсом и Деметлием. Я могу быть в зоне видимости. Но я… пожалуйста. Не это.
Последние два слова прозвучали почти беззвучно.
Пожалуйста.
Кайус стоял неподвижно.
Глупая. Мягкая. Упрямая.
Слабая.
И всё равно – не лгущая.
Аро смотрел на брата с выражением почти чистого удовольствия.
Не вмешивался.
Потому что видел больше, чем Ирис. Больше, чем гвардия. Возможно, больше, чем сам Кайус, который сейчас считал, что спорит о диете, силе и дисциплине.
На самом деле он впервые сталкивался с тем, что не мог просто приказать ей стать удобнее.
Точнее, мог.
Но почему-то не приказал.
— Золотые глаза в нашем зале, — произнёс Кайус наконец, — будут восприниматься как слабость.
Ирис ухватилась за это слишком быстро.
— Я могу сделать их алыми.
Все посмотрели на неё.
Она испугалась внимания, но всё равно торопливо продолжила:
— Иллюзией. Это легко. Я могу всегда делать их алыми, если нужно. Даже чуть темнее или светлее, как у вас. Чтобы не… не лаздлажать. Чтобы никто не думал плохого. Я могу.
Аро сразу перестал улыбаться так широко.
Кайус сузил глаза.
Челси ощутила, как что-то в этой комнате резко изменилось – не как угроза, скорее как прикосновение к опасно важной точке.
Ирис предлагала не просто маскировку.
Она предлагала спрятать видимый знак своего выбора, чтобы стать приемлемее.
Для Вольтури это должно было быть удобно.
Но Аро Вольтури не любил, когда драгоценность сама предлагала сточить свою грань ради чужого комфорта.
— Нет, — сказал он.
Мягко. Но окончательно.
Ирис повернулась к нему.
— Нет?
— Ты не будешь носить алые глаза в нашем доме, если они не являются правдой.
Она растерялась.
— Но я думала…
— Снаружи, — продолжил Аро, — мы можем надеть на тебя любую маску, если того потребует задача. Алые глаза. Человеческие. Слепые. Чужие. Это инструмент. Но внутри клана я предпочитаю видеть то, что есть.
Ирис смотрела на него, как будто не совсем понимала, почему ей отказали не из наказания.
Аро подошёл ближе.
На этот раз она не отступила, но пальцы на блокноте снова сжались.
— Твои золотые глаза напоминают нам, что ты делаешь выбор, который нам не нравится, — сказал он. — Это полезно. Они напоминают остальным, что ты не похожа на них. Это тоже полезно. И, наконец, они позволяют видеть твоё состояние без лишних иллюзий.
Кайус медленно повернул к нему голову.
Последний аргумент был правильным.
Слишком правильным.
Если она будет прятать глаза, станет легче пропустить голод. Истощение. Упрямое доведение себя до опасной слабости. А она именно так и поступит, если решит, что не хочет никого беспокоить.
Кайус понял это с неприятной ясностью.
И сразу возненавидел ещё одну вещь, которую теперь придётся учитывать.
— Ты не будешь скрывать голод, — сказал он.
Ирис посмотрела на него.
— Я не…
— Будешь, — отрезал Кайус. — Из вежливости. Из глупости. Из милосердия. Из любой другой бессмысленной причины, которую сочтёшь благородной. Поэтому нет. Твои глаза останутся такими, какие они есть.
Ирис молчала.
Впервые за весь разговор на её лице было не только смущение или страх. Там было что-то ещё – странное, мягкое, почти болезненное.
Её не заставляли прятать то, что всем не нравилось.
И для неё это, кажется, оказалось неожиданнее, чем запреты.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Я поняла.
— Сомневаюсь, — произнёс Кайус.
Она почти улыбнулась.
Совсем чуть-чуть.
— Я часто понимаю не с пелвого лаза.
Феликс тихо кашлянул.
Деметрий снова опустил взгляд.
Аро сиял.
Кайус решил не реагировать.
— Твоя диета, — сказал Аро, возвращая себе управление разговором, — временно остаётся на твоё усмотрение.
Ирис подняла глаза так быстро, что рыжая прядь снова упала на лицо.
— Плавда?
— На твоё усмотрение, — повторил Аро. — Но с условиями. Охота только за пределами города, по заранее согласованному маршруту, с сопровождением. Феликс и Деметрий будут присутствовать. Если твоё состояние ухудшится, вопрос будет пересмотрен.
— Я не хочу, чтобы вы… — Она запнулась. — Чтобы вы ломали это.
Кайус холодно:
— Тебя никто не ломает.
Челси подумала: пока.
Маркус тихо сказал:
— Ей важно не это.
Кайус посмотрел на него.
Маркус продолжил, не повышая голоса:
— Ей важно, чтобы выбор не забрали сразу после того, как дали имя.
Ирис не смотрела на Маркуса.
Но её пальцы на блокноте дрогнули.
Аро был доволен.
Слишком много нитей возникало в комнате слишком быстро. Ирис ещё не стала частью клана формально, но уже заставила Феликса шутить, Деметрия следить, Челси мягчеть, Маркуса говорить, Джейн злиться не так, как обычно, Алека наблюдать с интересом, а Кайуса…
Аро посмотрел на брата.
Кайус стоял у стола и называл всё происходящее рациональностью.
Какое восхитительное самообладание.
Какое восхитительное заблуждение.
— Таким образом, — произнёс Аро, — условия ясны. Дар Ирис принадлежит Вольтури на срок контракта. Использование вне клана – только с разрешения. Наблюдение в личных пространствах – только по согласию. Удалённые иллюзии подлежат регистрации. Передвижение – с двумя тенями.
— И в зоне видимости, — добавил Кайус.
Ирис очень тихо повторила:
— В зоне видимоси.
Феликс наклонился:
— Почти.
Она, не глядя, снова попыталась наступить ему на носок.
На этот раз Феликс сдвинул ногу раньше.
— Учишься, — одобрил он, — Я тоже.
— Что тоже?
— Учусь.
Деметрий усмехнулся:
— Нам всем предстоит.
Аро жестом подозвал Ирис ближе к столу.
На чёрном камне уже лежал лист пергамента. Не слишком длинный. Вольтури не нуждались в многословных контрактах, когда за каждым словом стояли трое древних и вся гвардия.
Ирис подошла.
Аро протянул ей перо.
Она взяла его осторожно. Странно: вампир, способный скрыть троих правителей от солнца, держал перо так, будто боялся сломать.
— Полным именем, дорогая.
Она кивнула.
Наклонилась.
И написала: Ирис Фотини Анастасиу.
Буквы были аккуратные. Немного старомодные. Где-то слишком округлые, где-то дрожащие не от руки, а от намерения. Под её именем Аро поставил своё. Потом Маркус. Потом Кайус.
Когда Кайус взял перо, Ирис отступила на полшага.
Он это заметил.
Поставил подпись резким, безупречным движением и задержал взгляд на её имени.
Ирис Фотини Анастасиу.
Временно. На десять зим.
Глупость.
Он уже знал, что Аро не отпустит её. Знал, что клан не позволит такому дару уйти. Знал, что Орестис, если действительно придёт, будет уничтожен так показательно, чтобы сама мысль о приватизации дара Ирис стала дурной легендой для любого, кто её услышит.
Всё это было просто.
Рационально.
Понятно.
И совершенно не объясняло, почему, глядя на её маленькое имя рядом с именем Вольтури, Кайус почувствовал не удовлетворение от приобретения, а резкую, мрачную необходимость закрыть ладонью этот лист от всего мира.
Аро свернул пергамент.
— Добро пожаловать в Вольтури, синьорина Ирис.
Феликс тихо сказал позади неё:
— Поздравляю, Пиккола.
Деметрий добавил:
— Теперь твои котики официально под надзором.
Ирис обернулась к ним, растерянная, смущённая, почти счастливая – и тут же снова повернулась к троим, будто испугалась, что позволила себе слишком много.
— Спасибо, — сказала она. — Я посталаюсь быть холошей частью клана.
Аро улыбнулся.
Челси почувствовала, как эти слова ударили мягче, чем должны были.
Не полезной.
Не ценной.
Не эффективной.
Хорошей частью.
Джейн отвернулась первой, будто ей стало скучно. Но Челси видела: не скучно. Непривычно.
Алек смотрел на Ирис так, будто ещё не решил, что с ней делать.
Маркус тихо опустил глаза.
А Кайус произнёс:
— Начни с выполнения правил.
Ирис кивнула.
— Да, господин.
— Ирис, — мягко поправил Аро, — внутри клана ты можешь обращаться к нам по именам, если мы позволим.
Она застыла.
— По… именам?
— Ко мне – Аро.
Она выглядела так, будто ей предложили потрогать молнию.
— Я посталаюсь.
Аро рассмеялся:
— Не сомневаюсь.
Маркус после короткой паузы сказал:
— Маркус.
Ирис повернулась к нему с таким осторожным теплом, что Кайус едва заметно сжал пальцы.
— Спасибо, синьол Малкус.
Маркус не улыбнулся.
Но в его лице что-то изменилось.
Совсем чуть-чуть.
Феликс, по всей видимости, решил, что жить ему осталось недолго, потому что не смог не прошептать:
— Малкус.
Деметрий закрыл глаза.
Афтон отвернулся к стене.
Челси почти беззвучно выдохнула смешок.
Маркус посмотрел на Феликса.
Феликс мгновенно стал воплощением почтительности.
Ирис, поняв, что снова сказала что-то не так, прижала блокнот к груди.
— Простите! Я… я буду тлениловаться.
— Тренироваться, — автоматически сказал Деметрий.
— Да. Это.
И снова по комнате прошла маленькая волна смеха – тише, теплее, осторожнее.
Кайус оставался последним.
Ирис медленно повернулась к нему.
Она не спросила.
Правильно.
Кайус некоторое время смотрел на неё молча. На золотые глаза, которые Аро запретил прятать. На веснушки. На рыжие волосы. На тонкие пальцы вокруг блокнота. На маленькую фигурку, которая уже каким-то образом заставила слишком многих в этом зале смягчиться.
— Кайус, — сказал он наконец.
Аро посмотрел на него с почти непереносимым удовольствием.
Ирис моргнула.
— Синьол Кайус, — повторила она очень осторожно.
Звук получился почти правильным.
Кайус внезапно понял, что ждал ошибки.
И ещё сильнее разозлился.
— Не злоупотребляй, — сказал он.
Она быстро кивнула.
— Нет. Конечно. Спасибо.
Он не ответил.
Аро сложил руки.
— Феликс, Деметрий, проводите Ирис в мастерскую после покоев. Пусть составит список своих удалённых иллюзий. Затем – в библиотеку. Ей понадобятся карты.
— Карты? — переспросила Ирис.
Деметрий улыбнулся:
— Ты же забыла, где оставила часть котиков.
— Не котиков. Не только котиков.
Феликс страдальчески посмотрел на потолок.
— Там ещё цветочки?
Ирис подумала.
Слишком долго.
— Возможно.
— Господин, — сказал Феликс, снова глядя на Аро почти жалобно, — я прошу зафиксировать, что я был верен вам много веков и не заслужил этого.
Аро рассмеялся.
— Как раз поэтому тебе и доверена наша новая драгоценность.
Ирис застыла на слове «драгоценность».
Кайус заметил. Ему опять не понравилось.
Не потому, что слово было неверным. А потому, что от него она стала ещё меньше, будто боялась, что теперь её положат в шкатулку и закроют крышку.
— Член клана, — сказал Кайус резко.
Все посмотрели на него.
Он сам не сразу понял, зачем поправил.
Потом понял и решил, что это было необходимо юридически.
— Она просила членство, — холодно добавил он. — Не место на полке.
Аро медленно улыбнулся.
— Разумеется, брат.
Ирис смотрела на Кайуса.
Совсем недолго.
Но достаточно, чтобы он увидел: она услышала.
И это тоже было неприятно.
Потому что благодарность Маркусу его раздражала.
Страх Ирис его раздражал.
Её смех с Феликсом раздражал.
Её золотые глаза раздражали.
Её готовность спрятать их ради удобства клана раздражала ещё сильнее.
А теперь и этот взгляд – тихий, осторожный, будто он неожиданно сделал что-то доброе, – раздражал почти невыносимо.
— Уведите её, — сказал он.
Ирис немедленно опустила глаза.
— Да. Спасибо. Я… спасибо за десять зим.
Феликс мягко развернул её к двери.
— Идём, Пиккола. Покажешь нам своих незаконных котиков.
— Они не незаконные, они долегистлационные.
— Это не слово.
— Теперь слово.
Деметрий открыл дверь.
— Вольтури меняют мировой порядок. Начали со словаря.
Ирис тихо хихикнула.
И этот звук, лёгкий и нелепый, ушёл вместе с ней в коридор – под охраной двух самых опасных существ в замке после тех, кто остался за столом.
Дверь закрылась.
Малый зал совета снова стал тише.
Но уже не таким, как прежде.
Аро смотрел на свернутый контракт.
Маркус – на дверь.
Кайус – на то место, где только что стояла Ирис.
Челси, всё ещё у стены, подумала, что они сделали то, что делали всегда: приняли редкий дар, закрепили правила, поставили охрану, обозначили власть, получили новый инструмент.
И всё же почему-то казалось, что это не они впустили Ирис в Вольтури.
Это она принесла с собой что-то, что уже начало менять воздух в камне.
Аро первым нарушил молчание:
— Десять зим, — произнёс он почти мечтательно.
Кайус холодно ответил:
— Она не уйдёт через десять лет.
Маркус посмотрел на него.
Аро улыбнулся.
— Нет, — согласился он. — Конечно, нет.
Кайус поднял на брата глаза.
— Если она будет полезна клану.
Аро не стал спорить.
Только мягко сказал:
— Разумеется.
Маркус снова посмотрел на дверь.
И впервые за очень долгое время подумал, что десять зим могут оказаться короткими не только для Вольтури.
***
Коридор за малым залом совета оказался тише, чем сам зал. Не потому, что там было меньше звуков: замок Вольтури жил своей мёртвой, выверенной жизнью – где-то далеко скользили шаги стражи, за стенами двигались служители, камень принимал и возвращал слабые отголоски голосов. Но после комнаты, в которой только что решали судьбу девочки с золотыми глазами, всё вокруг казалось менее напряжённым. Ирис шла между Феликсом и Деметрием. Вернее, Феликс шёл чуть впереди и сбоку, Деметрий – позади и с другой стороны, как им и велели. Две тени. Две стены. Два предупреждения для любого, кто мог бы оказаться достаточно глупым, чтобы попробовать приблизиться без разрешения. Только выглядело это странно. Даже для них. Феликс был выше Ирис почти на семьдесят сантиметров. Шире – едва ли не в четыре раза. Рядом с ним она казалась не просто маленькой, а какой-то неправдоподобно тонкой: рыжая прядь на фоне тёмного камня, золотые глаза под опущенными ресницами, блокнот прижат к груди так, будто это действительно могло защитить от мира. Деметрий, который рядом с Феликсом выглядел просто стройным и собранным, рядом с ней внезапно тоже казался огромным. Высоким. Сильным. Слишком резким в движениях. Слишком взрослым – хотя слово было нелепым для вампиров. И почему-то это цепляло. Феликс не сразу понял почему. Он видел Джейн рядом с собой сотни, тысячи раз. Она была ниже Ирис. Визуально ещё более хрупкой. Детское лицо, кукольная неподвижность, маленькие руки. Но рядом с Джейн никогда не возникало этого странного, почти физического ощущения: аккуратнее, не задень, не наступи слишком близко, не говори слишком громко. Джейн с первого взгляда была опаснее многих в замке. Не внешне – сутью. Её дар шёл перед ней, как корона из боли. Любой, кто видел Джейн в зале суда хотя бы раз, уже никогда не мог принять её детское тело за слабость. Она не нуждалась в защите Феликса. Не по-настоящему. Скорее мир нуждался в защите от неё. С Ирис было иначе. Дар у неё был невероятный. Даже Феликс, не склонный размышлять сложнее, чем требовала драка, понимал: то, что она показала, могло поменять всё. Не красивый фокус. Не милый талант. Оружие, сеть, новая кожа для клана, новый способ видеть мир и приходить туда, куда их не звали. Но сама она… Она шла, почти бесшумная, золотоглазая, хрупкая на вид до абсурда, и Феликс всё время ловил себя на желании держать руку чуть ближе. На всякий случай. Это было глупо. Она была вампиром. Мраморная кожа, сверхскорость, сверхрефлексы, бессмертное тело. Если бы человек ударил её железным ломом, скорее сломался бы лом. Если бы она наступила на неровный камень, тело само поправило бы равновесие раньше, чем человеческий разум успел бы осознать угрозу. Она не могла просто взять и споткнуться. Наверное. Феликс посмотрел на неё сбоку. Ирис как раз подняла глаза к высокому окну, где тонкая полоска солнца лежала на стене. Несколько секунд она смотрела туда внимательно, потом взгляд вдруг стал мягче. Расфокусировался. Улыбка – крошечная, мечтательная, совершенно не связанная ни с коридором, ни с ними, ни с только что подписанным контрактом – появилась на её лице сама собой. Она продолжала идти. Но как-то… автоматически. Ступни переставлялись ровно. Плавно. Вампирски точно. И всё же в этом была странная отстранённость, будто настоящая Ирис на мгновение ушла куда-то далеко, а здесь осталась только тонкая рыжая оболочка, помнящая маршрут. Феликс замедлился. Деметрий заметил это одновременно с ним. Ирис не заметила. Она сделала ещё два шага, всё с той же мягкой улыбкой, глядя куда-то сквозь стену. Впереди была колонна. Не прямо на пути – чуть сбоку. Любой вампир, даже совершенно погружённый в мысли, обошёл бы её с идеальной точностью. Ирис тоже, скорее всего, обошла бы. Скорее всего. Феликс всё равно поднял руку и очень осторожно поставил ладонь перед ней, не касаясь, просто перекрывая путь. Ирис остановилась за полсекунды до того, как коснулась бы его пальцев носом. Моргнула. Вернулась. — Ой, — сказала она тихо. Деметрий медленно посмотрел на колонну. Потом на Феликса. Потом на Ирис. — Ты сейчас почти врезалась в руку Феликса. Ирис посмотрела на эту самую руку. Потом подняла глаза выше. Ещё выше. Ещё. — Она большая, — сообщила она, будто это было оправданием. Феликс опустил ладонь. — Это рука. — Всё лавно большая. Деметрий усмехнулся: — Ты часто ходишь по замку, не находясь в замке? Ирис замерла. Не испуганно. Скорее застигнуто. Как будто он назвал вслух привычку, о которой она сама редко думала как о странности. — Я находилась, — сказала она неуверенно. — Ну… телом. — Очень утешительно, — пробормотал Феликс. Ирис прижала блокнот к груди. — Плостите. Я не хотела. Просто… там было красиво. Феликс и Деметрий переглянулись. — Где «там»? — спросил Деметрий. Ирис чуть оживилась. Как всегда, стоило разговору коснуться дара, и её робость не исчезала, но становилась прозрачнее, пропуская через себя другое — живое любопытство, почти детскую радость объяснения. — У меня есть окошки, — сказала она. Феликс нахмурился. — Окна? — Не настоящие. Иллюзии. Много. Сотни, навелное. Иногда меньше, иногда больше. Я оставляю их в лазных местах. Чаще всего животных. Птиц, кошек, бабочек, ящелиц, иногда жуков. Жуки удобные, их мало кто замечает, но у них стланная пелспектива, всё слишком низко. Деметрий уставился на неё. — Ты смотришь глазами жуков? — Иногда. Феликс медленно сказал: — Пиккола. — Что? — Я начинаю понимать, почему Кайус добавил зону видимости. Ирис смутилась. — Я не исчезала. — Нет. Ты просто шла здесь, а смотрела глазами жука в другой стране. — Не жука, — поправила она. — Уже легче. — Птицы. — Значительно легче. Деметрий прислонился плечом к стене, хотя ему это было не нужно, и сложил руки на груди. — Покажи. Ирис посмотрела на него. — Что? — То, что видела. Она замялась. — Вы плавда хотите? — Если это заставило тебя почти познакомиться с рукой Феликса, стало любопытно. Феликс усмехнулся. — Моя рука тоже хочет объяснений. Ирис тихо хихикнула. Звук в коридоре был маленький, светлый и снова совершенно неуместный. Феликс поймал себя на том, что хочет услышать его ещё раз, просто чтобы убедиться, что в замке Вольтури действительно возможно такое. Она подняла руку. Воздух перед ними дрогнул. Сначала появилась светлая плоскость, не совсем экран и не совсем окно. Она висела в воздухе на уровне их глаз, тонкая, чуть мерцающая по краям. Потом на ней вспыхнул цвет. Не один. Сразу десятки. Розовый, жёлтый, синий, зелёный, оранжевый – они взорвались перед глазами так ярко, что после тёмных коридоров Вольтерры казались почти неприличными. Люди смеялись, бежали, бросали друг в друга порошки краски. Воздух был густым от цветной пыли. Белая одежда мгновенно становилась радужной. Чьи-то ладони оставляли следы на чужих лицах. Дети визжали. Женщины с распущенными волосами танцевали. Мужчины поднимали руки к небу. Солнце было настоящим – ярким, жарким, живым. Запаха не было. Звуки Ирис тоже передала приглушённо, словно через воду: смех, музыка, крики, барабаны, хлопки ладоней, далёкое пение. Но даже так Вольтерра на мгновение отступила. В коридоре перед двумя стражами Вольтури открылся кусок Индии. Феликс смотрел молча. Деметрий тоже. Не потому, что раньше не видел праздников. Они оба прожили достаточно, чтобы увидеть всё человеческое во множестве вариантов: войны, свадьбы, казни, чумные костры, коронации, революции, карнавалы, массовые истерики, молитвы, балы, похороны. Люди всегда находили способы шуметь перед смертью. Но это было не просто наблюдение. Это было то, чем Ирис заменяла присутствие. Она стояла рядом с ними в тёмном коридоре Вольтури, маленькая и золотоглазая, а часть её смотрела на праздник красок под живым солнцем. — Холи, — сказала она мягко. В этом слове у неё не было сложного для неё «р», и потому оно прозвучало почти идеально. Слишком нежно. — Фестиваль к-ласок. В Индии. Я каждый год участвовала. Ланьше. Когда была человеком тоже. Потом как стала вампилом. Мне солнце же не мешает. Она улыбнулась экрану. По-настоящему. Не смущённо, не испуганно, не вежливо. Так, как не улыбалась ещё ни Аро, ни Маркусу, ни Феликсу, ни Деметрию. Туда. Деметрий заметил это первым, и почему-то в груди у него неприятно кольнуло понимание. Не жалость. Он не был создан для жалости. Скорее точное, охотничье распознавание: перед ним существо, которое стоит рядом, но живёт на расстоянии вытянутой иллюзии. Там, где безопасно быть наблюдателем. Там, где можно смотреть и не отвечать. Быть рядом и не рисковать прикосновением. Участвовать взглядом, не выдавая своё тело. Феликс, менее склонный к таким тонким формулировкам, просто понял, что ему это не нравится. — Почему не участвовала в этом году? — спросил он. Ирис отвела глаза от экрана. Краски всё ещё летели перед ними, люди смеялись, чья-то ладонь размазывала розовый порошок по чужой щеке. — В прошлом году Орестис выследил меня там, — сказала она. Имя создателя снова легло между ними холодной полосой. Деметрий перестал улыбаться. Феликс выпрямился. Ирис, будто не заметив, продолжила почти легко: — Почти пелехватил. Я уже была вся в синей и жёлтой к-ласке, очень неудобно для маскировки, честно. И вокруг люди. Много людей. Я не хотела никому навледить. Но не зля же я быстло бегаю. Она хихикнула. Будто это была забавная история. Будто «почти перехватил» означало, что она чуть не опоздала на поезд, а не что её создатель едва не вернул себе вампиршу с даром, ради которого Вольтури только что переписали десяток правил. Феликс посмотрел на Деметрия. Деметрий смотрел на Ирис. Уже совсем не по-братски весело. — Как близко? — спросил он. Ирис моргнула. — Что? — Насколько близко он подошёл? Она задумалась. — Двадцать… нет, тлидцать метлов. Потом ближе. Я сделала вместо себя мальчика с ведлом зелёной класки, он схватил его, понял, что это иллюзия, а я уже была на клыше. — Он видел твоё настоящее тело? — Да. — Сколько преследовал? — До вечела. Потом я оставила ему поезд. Феликс не понял. — Что значит оставила поезд? Ирис чуть смущённо улыбнулась: — Иллюзию поезда. Он думал, что я села в него. Поезд поехал. На самом деле там были только леса, но с его сто-лоны выглядело убедительно. Он немного влезал в деревья. Деметрий замолчал. Потом медленно, очень медленно улыбнулся. — Он бежал за несуществующим поездом через лес? — Недолго. Феликс тоже начал улыбаться. — Насколько недолго? Ирис посмотрела в сторону. — Минут пять. Феликс закрыл глаза. Деметрий тихо рассмеялся. Не громко – но искренне, с тем редким удовольствием профессионала, услышавшего о чужом красиво исполненном манёвре. — Пиккола, — сказал Феликс, — возможно, я тебя недооценил. Она обрадовалась так ясно, что оба это увидели. — Плавда? — Не привыкай. — Холошо. Экран с Холи продолжал жить. Ирис снова посмотрела на него, и улыбка вернулась, но теперь в ней было что-то менее светлое. — С тех пор я сама ледко выхожу, — сказала она. — Не потому что не могу. Просто… если я выйду, он может снова найти след. Или кто-то, кого он нанял. Или кто-то, кто хочет отдать меня ему. Или кто-то, кто хочет взять себе. А так очень удобно путешествовать. Она взмахнула пальцами, и экран на секунду разделился на несколько маленьких окон. Море на рассвете. Ночной рынок с фонарями. Стадо оленей в лесу. Белая крыша какого-то островного дома, где кошка спала в тени. Заснеженная улица. Пустой музейный зал. Площадь с голубями. Чья-то человеческая свадьба, увиденная с высоты птичьего полёта. — Можно заглянуть куда угодно, — сказала Ирис тихо. — Почти. Если я отправлю туда помощника. Или если я оставила что-то ланьше. Иногда я смотлю фестивали. Иногда океан. Иногда людей, которые пьют кофе и ничего не боятся. Иногда котов. Коты лучше всех умеют жить. Феликс молчал. Деметрий тоже. Ирис говорила всё мягче, всё дальше уходя в свой собственный ряд окон: — В Японии есть сад, где очень медленно падают листья. Во Фланции один старик каждый день читает газету голубям, хотя они не слушают. В Мексике девочка каждое утло поёт своим цветам. В Египте есть пустая комната в старом доме, туда попадает солнце как… как тонкая лестница. Я иногда туда смотлю, когда мне тлудно. А в Индии на Холи люди смеются так громко, что кажется, будто весь мил стал цветным. Она замолчала. Потом будто вспомнила, что они рядом, и резко убрала почти все окна, оставив только маленькое сияние Холи. — Плостите. Я много говолю. — Нет, — сказал Деметрий. Она посмотрела на него. — Нет? — Не много. Феликс добавил: — Странно, но не много. Ирис подумала. — Это комплимент? — В Вольтерре – почти. Она снова хихикнула. А потом взгляд её опять начал уходить к экрану. Феликс заметил это сразу. Теперь уже заметил. Как будто маленькая дверь внутри неё приоткрылась, и Ирис снова готова была шагнуть не ногами, а вниманием. Её лицо становилось спокойнее, мягче. Не вампирски неподвижным – отсутствующим. Будто мир здесь стал фоном, а настоящая жизнь перелилась туда, в яркие краски, в смех, в чужой праздник. Феликс протянул руку и осторожно щёлкнул пальцами перед экраном. Ирис вздрогнула. — Эй, — сказал он. — Что? — Ты уходишь. Она замерла. Потом очень тихо: — Да. Не стала отрицать. Не сказала «нет, я слушаю». Не улыбнулась, чтобы спрятаться. Просто признала. Деметрий смотрел на неё с неожиданно серьёзным выражением. — Как часто? Ирис помедлила. — Часто. — Насколько часто? Она пожала плечами. — Когда тут слишком тихо. Или слишком стлашно. Или слишком… не моё. Или когда я скучаю. Или когда кто-то говолит, а я не знаю, что ответить. Или когда мне кажется, что я мешаю. Или когда мне хочется выйти, но нельзя. Или когда можно, но я боюсь. Феликс почувствовал, как веселье внутри него окончательно погасло. Только что это была забавная Пиккола, которая наступает ему на носок, забывает котиков по миру и заставляет своего создателя бегать за несуществующим поездом. Теперь перед ним стояла девочка-вампир, которая призналась, что чаще живёт не там, где стоит её тело. Потому что так безопаснее. Деметрий, кажется, подумал о том же, но сказал иначе: — Поэтому Орестису было трудно тебя поймать. Ирис кивнула. — Я не всегда была там, где казалась. Иногда даже мне самой так казалось. Феликс нахмурился. — Это звучит плохо. — Это удобно. — Это звучит плохо, — повторил он. Она посмотрела на него снизу вверх. — Вы говолите как очень большой человек, который никогда не плятался в маленьких местах. Феликс открыл рот. Закрыл. Деметрий тихо сказал: — Она тебя сделала. — Я заметил. Ирис испугалась: — Я не хотела! Феликс посмотрел на неё. Потом тяжело, театрально вздохнул. — Ладно. Прощаю. Но только потому, что ты маленькая, у тебя незаконные котики и ты заставила вампира бежать за поездом. Она улыбнулась. Опять туда же – не полностью здесь, но уже ближе. Деметрий шагнул от стены. — Пойдём. Покои ждут. И список твоих… помощников. Ирис посмотрела на экран Холи. Он всё ещё светился. Фестиваль продолжался без неё. Краски летели, люди смеялись, солнце горело. Она провела пальцами по воздуху, будто хотела погладить картинку. — Можно я оставлю это на минутку? — спросила она. — Просто чтобы досмотлеть, как они пускают цветной дым? Феликс уже хотел сказать что-то вроде «Аро велел в покои», но остановился. Деметрий тоже не ответил сразу. Они оба прекрасно понимали приказ. Феликс и Деметрий теперь неотрывно следуют за ней. В зоне видимости. До покоев, потом мастерская, список, карты. Всё ясно. Но перед ними стоял самый молодой вампир в клане. Почти ребёнок по их меркам. Существо, которое принесло Вольтури новую эпоху и попросило взамен десять зим имени. Девочка, которая не ходила на любимый праздник, потому что её создатель чуть не схватил её в толпе. И которая теперь просила минуту посмотреть на цветной дым. Феликс скрестил руки на груди. — Одну. Ирис просияла. — Плавда? — Я сказал одну. — Спасибо! Она повернулась к экрану. Феликс посмотрел на Деметрия. Тот едва заметно пожал плечом: потом скажем, что проверяли стабильность удалённой иллюзии. Феликс фыркнул. — Уже учишься оправдываться перед Кайусом? — Я охотник. Я всегда ищу выходы. — А я теперь нянька для рыжей вампирши-веганки с шпионскими котами. Деметрий посмотрел на него с лёгким удовольствием. — И тебя это веселит. Феликс хотел возразить. Не успел. На экране люди разом подбросили в воздух облака краски. Цветной дым поднялся над толпой, закрыл солнце розовым, жёлтым, голубым. Ирис ахнула – совсем тихо, но так искренне, что оба стража посмотрели не на экран, а на неё. В её золотых глазах отражался чужой праздник. И в этот момент стало окончательно ясно: она не просто подсматривает за миром. Она выживает через него. Больше живёт там, чем тут. Феликс вдруг подумал, что Кайус это возненавидит. Не потому, что это опасно, хотя это было опасно. Не потому, что это неудобно для охраны, хотя это было чертовски неудобно. А потому, что Ирис может стоять прямо перед ним – и всё равно смотреть куда-то, где его нет. Экран погас. Ирис сама его убрала. Не потому что они потребовали – потому что минута закончилась. Она повернулась к ним, прижимая блокнот к груди. — Всё. Я тут. Деметрий чуть наклонил голову. — Хорошо. Феликс посмотрел на неё сверху вниз. — Докажи. Сколько пальцев? Он поднял три. Ирис возмущённо посмотрела на руку. — Тли. — Уверена? — Феликс. — Просто проверяю, что ты не в Индии. Она насупилась. Очень по-детски. — Я могу быть в Индии и знать, сколько у вас пальцев. — Вот это меня и тревожит. Деметрий улыбнулся и пошёл вперёд. Ирис двинулась следом. На этот раз Феликс шёл чуть ближе. Не касаясь. Не подталкивая. Просто так, чтобы если её взгляд снова станет далёким, его рука оказалась между ней и миром раньше, чем она успеет познакомиться с очередной колонной. Деметрий заметил. Ничего не сказал. Только подумал, что Аро был прав. Эту девочку нельзя отпускать. Но, в отличие от Аро, в эту секунду он думал не о раскладе сил, не о солнце для Вольтури и не о шпионах в картинах. Он думал о том, что если Ирис слишком долго жила «там», кому-то придётся очень аккуратно научить её оставаться «тут». И, судя по лицу Феликса, тот уже мысленно назначил себя первым добровольцем.
