Ирис.Солнце Вольтерры

      Тренировочный зал Вольтури не был похож на человеческие залы для упражнений.       В нём не было зеркал во всю стену, мягких матов, аккуратно расставленного снаряжения и каких-нибудь жалких металлических тяжестей, с которыми люди любили играть в силу. Здесь не играли.       Здесь ломали камень.       Пол был из тёмных плит, таких толстых, что выдерживал удары существ, способных разорвать человеческое тело одним движением. На стенах местами виднелись старые сколы – не потому, что их не могли починить, а потому, что некоторые следы было полезно оставлять. Они напоминали молодым стражам: да, удар может промахнуться. Да, промах всё равно должен быть достаточно сильным, чтобы стена запомнила.              Сегодня в зале было непривычно многолюдно.       Феликс стоял в центре, перекатывая плечами с видом хищника, которому пообещали развлечение. Деметрий держался чуть в стороне, спокойный, внимательный, уже не столько охотник, сколько аналитик: его интересовала не сила Ирис, а траектории, привычки, момент, в который она решит бежать вместо того, чтобы ударить.       Наверху, в ложе для наблюдений, стояли Аро, Кайус и Маркус. Аро выглядел довольным до неприличия. Вся ситуация, кажется, доставляла ему почти театральное удовольствие: их новая маленькая иллюзионистка, её два назначенных телохранителя, необходимость выяснить, способность ли ценное приобретение не разбиться о первый же реальный бой.       Кайус не выглядел довольным.       Кайус выглядел так, будто это испытание следовало провести ещё до подписания контракта. Лучше – до того, как Ирис получила покои, гардероб, мастерскую, право оставлять зарегистрированных котиков и привычку называть его по имени почти правильно.       Маркус молчал.       Но пришёл.       И уже это говорило больше, чем он сам сказал бы вслух.       Челси стояла рядом с Афтоном, сложив руки перед собой. После встречи с синим рогатым котом она сохраняла выражение безупречной придворной выдержки, но Афтон видел: её взгляд всё равно то и дело возвращается к Ирис с каким-то новым, непривычным беспокойством. Джейн и Алек тоже пришли.       Джейн – из раздражённого любопытства. Ей всё ещё не нравилось, что её дар соскользнул с Ирис, как с гладкого стекла. Алек – тише, глубже, почти без выражения, но смотрел внимательно. Он редко интересовался теми, кто не мог стать жертвой его дара. Ирис, видимо, стала исключением.       Сама Ирис стояла у входа и выглядела так, будто в тренировочный зал её привели не для проверки навыков, а для принесения в жертву. Челси переодела её в мягкий тёмный комплект для тренировок: узкие брюки, лёгкую рубашку, короткую куртку без лишних деталей. Никакого бархата, никакого вышитого знака у сердца – только удобство. И от этого она казалась ещё меньше. Без плаща, без красивой ткани, без живых медуз над головой, без блокнота в руках Ирис выглядела почти неправильно хрупкой на фоне тёмного камня и вампиров, каждый из которых был опаснее большинства кланов.       Феликс посмотрел на неё.       Потом на Деметрия.       Потом снова на Ирис.       — Пиккола, ты точно вампир?       Она насупилась.       — Вы уже сплашивали.       — Я всё ещё собираю доказательства.       — У меня есть клыки.       — Почти у всех есть недостатки.       Деметрий усмехнулся.       Ирис бросила на него короткий взгляд, почти обиженный, но не удержала улыбку.       Кайус у стены тихо произнёс:       — Достаточно.       Смех погас не полностью, но стал осторожнее.       Ирис мгновенно выпрямилась.       Это Кайус тоже заметил. Она реагировала на его голос слишком быстро. Не как солдат на приказ, нет. Как маленькое существо на тень крупного хищника. В этом была правильная логика, но неправильное ощущение.       Ему не нравилось.       Разумеется, потому что страх мешал ясности работы.       — Мы должны понимать, с чем имеем дело, — сказал Деметрий, обращаясь не столько к Ирис, сколько к троице. — Её дар стратегически бесценен, но если нас не окажется рядом…       — Вы будете рядом, — отрезал Кайус.       — Если, — мягко повторил Деметрий.       В зале стало тише.       Феликс, к удивлению Ирис, поддержал его без шутки:       — При всём уважении, господин, мне нужно знать, сколько времени она может продержаться одна. Секунду, три, десять. Может ли уйти от захвата. Может ли отвлечь. Может ли ударить так, чтобы это вообще что-то значило.       Ирис подняла глаза на него.       — Я могу быстло бегать.       — Это мы уже знаем.       — И плятаться.       — Это тоже.       — И делать так, чтобы вы думали, что я в длугом месте.       Феликс улыбнулся.       — Вот это и проверим.       Аро сцепил пальцы.       — Начните мягко.       Феликс посмотрел на него с выражением оскорблённой невинности.       — Господин, я само воплощение мягкости.       Деметрий сухо сказал:       — Для скалы.       Ирис тихо хихикнула.       Кайус услышал.       Конечно, услышал.       И снова почувствовал раздражение: она стоит перед проверкой, в которой сейчас наглядно покажут её беспомощность, и всё равно смеётся с Феликсом. Неразумно. Слишком доверчиво. Слишком быстро привязалась к тем, кто назначен её охранять.       Это тоже было проблемой.       Челси, наблюдавшая за Кайусом, подумала, что проблем у них становится всё больше, но большинство пока почему-то зовут «рациональными мерами безопасности».       Феликс шагнул вперёд.       — Правила простые, Пиккола. Я пытаюсь тебя схватить. Ты не даёшь.       Ирис кивнула.       — Хорошо.       — Не уходи из зала.       — Хорошо.       — Не прячься в стене.       — Я не могу плятаться в стене.       — С твоим даром я уже ничему не удивлюсь.       Она задумалась.       — Можно сделать вид, что я плячусь в стене.       — Вот это не делай. Начнём без кошмаров.       Деметрий отошёл к краю площадки.       — Готова?              Ирис посмотрела на Феликса.       На его плечи. На руки. На то, как он стоял – расслабленно, будто действительно собирался играть. Но даже эта расслабленность была опасной: в ней пряталась сила, которой не нужно было напрягаться, чтобы быть силой.       Она кивнула.       Феликс двинулся.       Не на полной скорости. Даже не близко. Но достаточно быстро, чтобы для человеческого глаза он просто исчез.       Ирис тоже.       Феликс схватил воздух.       На том месте, где она стояла секунду назад, осталась её копия – такая же маленькая, рыжая, золотоглазая, с испуганными глазами. Феликс не поверил даже на долю мгновения. Запаха не было. Тела не было. Он прошёл сквозь неё плечом и развернулся.       Ирис уже стояла у него за спиной.       — Ага, — сказал Деметрий с интересом.       Феликс медленно улыбнулся.       — Неплохо.       Ирис не улыбнулась в ответ. Слишком сосредоточилась.       Вторая попытка была быстрее.       Феликс пошёл не прямо, а с обманным шагом, будто собирался взять её справа, но на самом деле перехватить траекторию слева. Ирис скользнула вниз, почти под его рукой, развернулась на пятке, оказалась в двух шагах позади и одновременно создала три копии: одна рванула к двери, вторая к стене, третья будто споткнулась и упала на пол.       Феликс не повёлся ни на одну.       — Запаха нет, — бросил он. — Слишком легко.       Ирис выдохнула что-то неразборчивое, на этот раз не из страха, а от досады.       Деметрий вступил в круг без предупреждения.       Он не атаковал в полную силу, но его движение было другим: не тяжёлым, как у Феликса, не прямым, не подавляющим. Деметрий шёл как охотник, которому важен не удар, а путь добычи. Ирис это почувствовала мгновенно.       Она перестала отступать по прямой.       Стала уходить углами.       Резко, юрко, почти нелогично. Там, где Феликс ждал рывка назад, она уходила вбок. Там, где Деметрий перекрывал сторону, она ныряла под рукой и оказывалась за спиной. Она не отвечала. Не пыталась отбить. Не принимала контакт вообще. Только выскальзывала, разворачивалась, исчезала за собственными копиями, оставляла вместо себя пустые образы.       Для человека это было бы невероятно.       Для молодого вампира – впечатляюще.       Для Феликса и Деметрия – недостаточно.       Они быстро поняли её ритм.       Не полностью. Ирис действительно была быстрая. Очень быстрая, особенно с учётом животной крови. Юркость была её настоящим оружием, не подаренным даром, а выученным бегством. Она двигалась как существо, которое годами выживало не потому, что побеждало, а потому что его не успевали поймать.       Кайус это видел.       И не знал, раздражает его это или… нет, раздражает. Конечно, раздражает.       Потому что каждое её движение говорило одно и то же: она привыкла убегать.       Не нападать. Не стоять. Не требовать. Не отвечать силой на силу.       Убегать.       Деметрий сделал резкий выпад.       Ирис ушла вниз, оставив перед ним копию с широко раскрытыми глазами. Деметрий даже не замедлился – прошёл сквозь фальшивку и перехватил её настоящую траекторию почти правильно.       Почти.       Ирис в последний момент развернулась, проскользнула между ним и Феликсом, оказалась за спиной у обоих и уже оттуда создала ещё пять себя, разбегающихся в разные стороны.       Феликс остановился.       — Хватит танцевать, Пиккола.       Ирис замерла.       Все её копии исчезли разом.       Не потому что она потеряла контроль. Просто развеяла.       — Что?       Феликс повернулся к ней, скрестив руки на груди.       — Попробуй ударить уже по-настоящему. Хочу понять, насколько всё плохо.       Ирис выпрямилась.       В её золотых глазах вспыхнуло возмущение – маленькое, тёплое и совершенно не страшное.       — Маленькие – не значит безобидные и безлопотные.       Пауза.       Феликс посмотрел на Деметрия.       Деметрий посмотрел на Феликса.       Аро закрыл рот рукой, но глаза его смеялись.       Маркус чуть опустил взгляд.       Даже Кайус, если бы кто-то был достаточно безумен, чтобы приглядеться, стал на долю секунды менее каменным.       Феликс первым не выдержал.       Он рассмеялся.       Глубоко, басовито, так, что звук прошёлся по тренировочному залу и отразился от камня.       — Ну давай, обидная и ропотная. Жду от тебя сокрушающего удара.       Ирис поняла, что над словом посмеялись. Смутилась. Но не отступила.       Она сжала кулаки.       Крошечные, по меркам Феликса.       Встала напротив него, задрала голову, чтобы смотреть хотя бы на грудь, потому что до лица было слишком высоко. Потом нахмурилась, выбрала цель и ударила.       Не в солнечное сплетение – не дотянулась удобно.       Куда-то в живот.       Точнее, в ту область, где у человека был бы живот, а у Феликса была такая же нечеловечески крепкая каменная ткань, как везде.       Удар прозвучал.       Сухо.       Тонко.       Совсем не так, как звучали настоящие столкновения вампиров в этом зале.       По костяшкам Ирис мгновенно разошлись маленькие каменные трещинки. Не глубокие, не опасные, но видимые: тонкие белёсые линии по мраморной коже, словно она ударила не кулаком, а фарфоровой чашкой о гранит.       Феликс не пошатнулся.       Вообще.       Даже не качнулся.       Даже не изменил распределение веса.       Ирис подняла глаза.       Феликс смотрел на неё сверху вниз.       Очень долго.       На её лицо. Потом на её кулак. Потом снова на лицо.       Выражение у него было такое, будто он действительно не может решить, смеяться или обнять и плакать. Причём второй вариант, судя по всему, всерьёз боролся за победу.       — Ох, Пиккола, — сказал он наконец.       Ирис спрятала руку за спину.       — Я ударила.       — Да.       — По-настоящему.       — Да.       — Вы сказали попробовать.       — Я сказал. И теперь у меня есть ответ.       Деметрий медленно подошёл ближе, взял её запястье прежде, чем она успела возразить, и посмотрел на трещинки.       Ирис сразу напряглась, но не вырвалась.       — Это заживёт, — сказала она быстро. — Уже почти.       — Я знаю.       Феликс всё ещё смотрел на её руку так, будто Ирис совершила не удар, а трагическую попытку напугать гору щепкой.       У стены Джейн подняла брови.       Алек смотрел с тихим, почти медицинским интересом.       Челси прижала пальцы к губам, потому что ей снова хотелось засмеяться, но в этот раз смех получился бы слишком жалким.       Аро выглядел очарованным.       Кайус – нет.       Кайус смотрел на трещины на её кулаке.       И что-то внутри него стало неприятно холодным.       Он знал, что она слаба. Сказал это ещё неделю назад. Повторил сегодня. Это было очевидно. Животная кровь, молодость, отсутствие боевой подготовки, привычка к бегству, а не к прямому столкновению. В этом не было открытия.       И всё же увидеть, как она ударила Феликса и повредила себя больше, чем его, оказалось…       Полезно.       Да.       Полезно. Наглядно. Подтверждение оценки риска.       Не что-то ещё.       — В общем, — произнёс Деметрий, отпуская её руку, — с помощью обычных иллюзий защитить ты себя никак не способна.       Ирис опустила глаза.       — Они могут отвлечь.       — На долю секунды. От несведущего противника.       — Или от человека.       — От человека ты и без иллюзий справишься.       Феликс наконец отмер.       — Атаковать иллюзиями тоже не способна. Ну, радует хоть, что ногами передвигаешь действительно быстро.       Ирис нахмурилась.       — Ногами?       — Да. Ноги оставляем. Кулаки пока убираем из списка оружия.       — Это обидно.       — Ты сама сказала, что маленькие бывают обидные.       — Не так!              Деметрий бросил на Феликса взгляд.       — Выводы: скорость высокая, уклонение хорошее, пространственная реакция лучше ожидаемой, иллюзорные копии бесполезны против вампира, знакомого с её запахом или отсутствием запаха. Физический удар… – он посмотрел на кулак Ирис, где трещинки уже действительно начали стягиваться, – символический.       Феликс добавил:       — Очень трогательный символический удар.       Ирис посмотрела на него исподлобья.       — Я могу ещё раз.       — Пожалуйста, не надо, я не вынесу такого разрушения.       Аро рассмеялся.       Ирис возмущённо выдохнула и скрестила руки на груди, но тут же поморщилась, потому что треснувшие костяшки ещё не восстановились полностью.       Феликс это заметил.       Мгновенно перестал смеяться.       — Больно?       — Нет.       — Ирис.       Она вздрогнула от того, что он назвал её по имени, не Пиккола.       — Немного. Но это не важно.       — Важно, если ты ломаешь себе руку о мой живот.       — Не руку. Кулачок.       Деметрий закрыл глаза.       — Ты сейчас не помогаешь.       Феликс посмотрел на неё так, что на секунду стал почти похож на старшего брата, которому принесли котёнка с гордым заявлением, что тот победил дракона.       — Мы будем это тренировать, — сказал он.       — Кулачок?       — Всё.       — Я думала, вы хотите понять, насколько всё плохо.       — Понял. Всё очень плохо.       Ирис насупилась сильнее.       — Спасибо.       — Но поправимо.       Это слово она услышала.       И подняла глаза.       — Плавда?       Феликс фыркнул.       — Не смотри так. Мне ещё рано быть добрым наставником.       — Поздно, — сухо сказал Деметрий. — Ты уже начал.       Феликс сделал вид, что не услышал.       Кайус у стены молчал.       Ирис вдруг стала серьёзнее.       Она посмотрела на Феликса, потом на Деметрия, потом осторожно – на троицу. Её взгляд задержался на Аро, скользнул к Маркусу и почти сразу ушёл от Кайуса. Но голос, когда она заговорила, был обращён ко всем.       — Есть ещё кое-что.       В зале стало тихо.       Феликс перестал изображать весёлого наставника.       Деметрий выпрямился.       Аро слегка наклонил голову.       — Да?       Ирис сцепила пальцы.       — Но я клайне редко этим пользовалась. Мне не нлавится никого обижать.       Джейн тихо, почти неслышно фыркнула.       Кайус услышал.       Ирис тоже, но сделала вид, что нет.       — Это не как копии, — продолжила она. — И не как личины. Это… сложнее. Я должна соследоточиться. Очень. И это работает только с одним. Ну… с человеком было бы проще, но с вампилом – только с одним. Если будет двое, я не успею всё вести. Навелное.       Деметрий сразу стал внимательнее.       — Что значит «вести»?       Ирис немного замялась.       — Не просто создать. А подстлаивать. Чтобы он видел не зал, а то, что нужно. Пол, где нет пола. Стену, где есть выход. Или выход, где есть стена. Расстояние больше или меньше. Свой лазмел длугой. Чужие движения. Опасности. Всё с одной точки зрения… нет, не с одной. Все видят одно, но он… — она запуталась, тихо выдохнула, — это сложно объяснить.       Аро смотрел на неё уже без улыбки.       Теперь это был не восторг коллекционера и не умиление странной девочке. Это был чистый, острый интерес правителя.       — Ты создаёшь не объект, — сказал он, — а среду.       Ирис оживлённо кивнула.       — Да! Именно. Следу. Только фальшивую. Но глаза велят. Тело часто тоже. Если сделать очень точно, плотивник сам влежется туда, куда я хочу. Или пойдёт не туда. Или ударит не то.       Кайус медленно выпрямился у стены.       Феликс посмотрел на Деметрия.       Деметрий уже не выглядел так, будто их вывод «защититься никак не способна» окончателен.       — Почему не показала сразу? — спросил Кайус.       Ирис посмотрела на него и сразу снова опустила глаза.       — Потому что это неловко.       — Неловко, — повторил он.       — И стлашно. И нужно заставить кого-то сделать себе больно. Я не люблю.       — Твои враги не будут заботиться о том, любишь ли ты причинять боль.       Она кивнула.       — Я знаю.       Ответ прозвучал слишком тихо.       И почему-то Кайус поверил: знает. Не теоретически. Не из чужих слов. За восемь лет бегства она, вероятно, очень хорошо узнала, что враги не спрашивают.       Феликс шагнул ближе.       — Ты хочешь попробовать на мне?       Ирис повернулась к нему почти с облегчением. С ним было проще. Даже когда он смеялся, в нём не было той ледяной остроты, от которой её голос путался ещё сильнее.       — Если ты хочешь. Но если что-то будет не так, сразу скажи мне, холошо?       Феликс уставился на неё.       Потом медленно повернулся к Деметрию.       — Она переживает, что мне будет что-то не так.       Деметрий с серьёзным лицом кивнул.       — Очень хрупкий ты у нас.       Феликс посмотрел обратно на Ирис.       Она была совершенно серьёзна.       — Пиккола, — сказал он, — я только что выдержал твой сокрушающий удар в живот. Думаю, теперь мне ничего не страшно.       Она смутилась.       — Я же п-лосила не смеяться.       — Ты не просила.       — Но могла бы.       — Тогда поздно.       Ирис нахмурилась, но тревога в её лице чуть ослабла.       Феликс фыркнул, расправил плечи и вышел в центр зала.       — Давай. Обидь меня как следует, маленькая и ропотная.       — Безлопотная, — автоматически поправила она.       — Вот именно.       Деметрий отступил к стене.       Челси внезапно поймала себя на том, что напряглась. Не за Феликса – абсурд. За Ирис. Потому что если этот редкий, неприятный для неё способ защиты не сработает, вывод будет окончательным: без телохранителей она почти беспомощна против серьёзного врага.       А если сработает…       Тогда Вольтури только что получили не просто девочку, которую нужно беречь.       А девочку, которую нельзя недооценивать даже в прямом столкновении.       Аро сложил пальцы перед губами.       Маркус молча смотрел.       Кайус не отрывал взгляда от Ирис.       Она вышла в центр зала, остановилась напротив Феликса на расстоянии нескольких шагов и подняла руки — не в боевой стойке, нет. Скорее как художник, который пытается нащупать в воздухе невидимую линию будущей картины.       Но лицо у неё изменилось.       Робость никуда не делась. Доброта тоже. И страх.       Только поверх всего этого легла концентрация.       Не на уже созданную иллюзию – они понимали, что обычные её творения жили сами по себе. Это было другое. Активное. Живое.       Требующее не просто придумать образ, а удерживать сразу движение противника, форму зала, перспективу, ложь и правду в одном узле.       Ирис посмотрела на Феликса.       — Точно скажешь, если будет плохо?       Он закатил глаза.       — Начинай уже, пока я не умер от твоей заботы.       Она кивнула.       И впервые за всё утро перестала казаться маленькой.       Не стала выше. Не стала сильнее. Не стала похожа на Джейн, вокруг которой сама боль становилась властью.       Просто в её золотых глазах на миг отразилось что-то странное.       Не небо.       Не праздник.       Не картины.       Лабиринт.       Феликс улыбнулся.       — Ну давай, Пиккола.       Ирис тихо выдохнула:       — Холошо.       Воздух между ними дрогнул.       Сначала едва заметно – как от жара над камнем в человеческий полдень. Потом сильнее. Линии тренировочного зала поплыли, края колонн потемнели, пол под ногами Феликса будто на мгновение потерял глубину.       Он успел подумать: интересно.       А потом всё погасло.       Не сумерки.       Не тень.       Абсолютная тьма, такая густая, что даже вампирское зрение на миг не нашло, за что зацепиться. Феликс слышал зал. Слышал неподвижное молчание у стен, слышал, как Деметрий чуть изменил стойку, как Челси перестала двигаться, как Аро тихо, восхищённо вдохнул без необходимости. Слышал Ирис – её почти неслышное движение, крошечный сдвиг ткани, очень далёкий и одновременно совсем близкий.       Но не видел ничего.       Потом из тьмы начал сочиться туман.       Ядовито-красный, густой, кровавый, он полз по невидимому полу, поднимался выше, закручивался вокруг ног, плеч, лица. Не пах. Не касался кожи. Но выглядел так убедительно, что тело всё равно отметило его как препятствие, как угрозу, как что-то, через что придётся продираться.       Феликс повернул голову.       Ничего.       Только туман.       И вдруг из него, откуда-то сверху, снизу, со всех сторон сразу, прозвучал незнакомый мужской голос.       Глубокий. Властный. Спокойный до жути.       — Пространство – это не более чем иллюзия. Ты понимаешь?       Феликс оскалился.       — Мило.       На краю красного тумана мелькнул силуэт.       Маленький. Быстрый. Рыжий, возможно. Или это туман дал такой отблеск. Феликс не стал ждать. Он сорвался к нему, коротким, резким рывком, достаточно быстрым, чтобы, если это была Ирис, оказаться рядом прежде, чем она успеет перестроить картинку.       В следующее мгновение его бедро зацепило каменную колонну.       Настоящую.       От удара колонне, конечно, пришлось хуже: по ней пошла глубокая трещина, мелкая крошка осыпалась на пол. Феликс даже не почувствовал боли в человеческом смысле. Только сухой, резкий толчок, сбивший траекторию, и неприятный удар по ориентации: он видел пустоту, а тело встретило камень.       — Хм, — сказал он.       Где-то со стороны Деметрий негромко произнёс:       — Уже лучше.       Феликс хотел ответить что-нибудь не слишком приличное, но мир вдруг закружился.       Тьма разорвалась сотней огней.       Не свечей. Не звёзд. Не факелов. А вспышек, проносящихся вокруг так быстро, будто его самого поставили в центр вращающегося неба. Красный туман вытянулся в кольца, кольца стали линиями, линии – дорогами, дороги распались, и внезапно под ногами Феликса оказался не каменный пол, а огромное поле.       Открытый воздух.       Бесконечное пространство.       Холодный свет, которого не должно было быть в тренировочном зале.       Вокруг стояли гигантские статуи.       Феликс узнал себя.       Сразу.       Огромные каменные копии, выше башен, с его лицом, его плечами, его руками, его зубастой усмешкой. Десятки. Сотни. Они уходили в туманную даль, как армия мёртвых исполинов, построенных в его честь или для его казни.       Потом ближайшая статуя дрогнула.       И начала падать.       Феликс инстинктивно отскочил.       Разум сказал: иллюзия.       Тело сказало: объект такого размера при падении перекроет половину поля.       Он ушёл в сторону – и спиной ударился о стену.       Настоящую стену тренировочного зала.       Камень хрустнул за лопаткой. Не сильно. Но достаточно, чтобы зал услышал.       Снаружи, за пределами иллюзии, Челси едва заметно подалась вперёд.       Потому что для них всё выглядело страннее.       Они тоже видели поле. Видели гигантские статуи, видели красный туман, видели, как одна из них падает. Но они стояли в стороне от фокуса ловушки и знали, где настоящий зал. Картинка была общей, но не держала их за горло так, как держала Феликса. Для них это было страшное представление. Для него – маршрут, по которому его тело вынуждено было реагировать.       Ирис стояла в нескольких шагах от него, почти неподвижная.       Руки подняты. Пальцы чуть разведены. Золотые глаза раскрыты широко, но смотрели не на Феликса, а как будто сквозь него – на весь зал сразу, на каждую колонну, стену, расстояние, угол, каждый его рывок, который нужно было поймать и обернуть частью новой лжи.       Сейчас её иллюзия не была автономной.       Сейчас она вела её.       И это видели все.       Аро не улыбался.       Он смотрел на неё почти жадно.       Кайус – сверху, из ложи над тренировочным залом, куда поднялся ещё до начала проверки, – стоял у каменного парапета и не двигался.       Ни единым движением.       Но пальцы его медленно сжимались на краю камня.       Внизу Феликс выпрямился.       — Неплохо, Пиккола.       Мир судорожно сжался.       Поле исчезло.       Статуи исчезли.       Свет исчез.       На их месте возник хрусталь.       Феликс внезапно оказался внутри огромного снежного шара.       Прозрачная сферическая стена окружала его со всех сторон. Снаружи, за стеклом, искажённые и огромные, плавали лица – не лица даже, а тени наблюдателей. Тренировочный зал стал игрушечным основанием под ногами. Сверху медленно падал белый снег, не касаясь кожи.       Феликс бросился вперёд.       Он знал, что это ложь.       Знал, что никакого шара нет.       Знал, что где-то здесь настоящий зал.       Но стена, которая секунду назад была за его спиной, почему-то оказалась прямо перед ним.       Удар прозвучал жутко.       Камень треснул.       На стене расползлась сотня тонких белых линий. На плече Феликса появились такие же – мелкие, поверхностные, больше раздражающие, чем опасные. Он резко развернулся, уже с настоящим рычанием в груди, и в этот момент рядом с ним возник вампир.       Неизвестный.       Высокий. Тёмноволосый. С чужим лицом и слишком близкими алыми глазами.       Феликс ударил инстинктивно.       Кулак должен был снести чужое лицо.       Вместо этого он пробил каменную колонну насквозь.       Колонна взорвалась крошкой и пылью. Трещина пошла вверх, к потолку. Звук удара прокатился по залу так громко, что даже Джейн слегка повернула голову.       И в тот же миг всё прекратилось.       Просто исчезло.       Без плавного растворения, без театрального занавеса. Тьма, туман, поле, статуи, хрустальный шар, чужой вампир – всё оборвалось. Тренировочный зал вернулся.       Камень. Колонны. Стены. Правители. Стражи.       Феликс стоял посреди зала с рукой, застрявшей в пробитой колонне.       Ирис уже бежала к нему.       Не вампирской атакой. Не боевым рывком. А почти человечески-панически — маленькая, рыжая, с дрожащими губами, будто если бы её тело умело плакать, она бы уже плакала.       — Ой, плости, тебе очень больно?       Феликс вытащил руку из колонны.       — Что?       Она перехватила его ладонь обеими руками.       Точнее, попыталась.       Оба её кулачка, даже сложенные вместе, были меньше, чем одна его ладонь. Она выглядела совершенно нелепо, стоя перед ним и разглядывая его разбитые костяшки так, будто он был смертным мальчиком, ободравшим руку о камень.       — Вот поэтому я так не делаю, — быстро, виновато забормотала Ирис. — Сложно всё лассчитать так, чтобы не поланить. Я же не хотела, чтобы ты бил колонну так сильно. То есть хотела, чтобы ты ударил колонну, но не так. Больше так не будем, холошо?       Феликс смотрел на неё.       Потом на свою руку.       Потом снова на неё.       Костяшки действительно были разбиты. Для вампира – ерунда. Поверхностные трещины, которые стянутся быстро. Если бы на него упала скала, и то результат был бы примерно таким же раздражающим, но не катастрофическим.       А эта мелочь стояла перед ним с таким видом, будто только что покалечила его навсегда.       Феликс очень тяжело вздохнул и сжал переносицу свободной рукой.       — Пиккола.       — Да?       — Отойди от моей руки.       — Но…       — Рука выживет.       — Точно?       Он медленно посмотрел на пробитую колонну.       Потом на неё.       — Я пробил колонну насквозь.       — Я видела!       — И из-за этого ты беспокоишься за меня?       — Конечно!       Феликс закрыл глаза.       Где-то сбоку Деметрий издал звук, подозрительно похожий на подавленный смешок.       Феликс не смеялся.       Не потому, что было не смешно. Было. Безумно.       Но Ирис не шутила.       Нисколько.       Она действительно стояла перед ним и беспокоилась, что её фокусы могли навредить вампиру, которому, если говорить прямо, ничего серьёзного не было бы даже после падения небольшой скалы.       На поле боя она так же будет бегать и утешать всех, кого заставит врезаться в стены?       Какое-то шестое чувство подсказало Феликсу, что лучше ему не знать ответа на этот вопрос.       — Для дезориентации, — произнёс Деметрий, подходя ближе, — это очень неплохо.       Ирис наконец отпустила руку Феликса, но продолжала смотреть на трещины с несчастным выражением.       — Неплохо?       — Да. Даёт шанс сбежать.       — Только сбежать?       Деметрий посмотрел на разрушенную колонну, потом на стену, потом на Феликса.       — В твоём случае – это главное преимущество.       Она опустила глаза.       — Понятно.       Феликс резко сказал:       — Это не оскорбление.       Ирис подняла на него взгляд.       — Нет?       — Нет. Если ты можешь выиграть десять секунд и убежать, пока враг разбивает себе лицо о стены, это хорошие десять секунд.       — Но если он не один?       Деметрий ответил раньше:       — Тогда плохо.       Она кивнула.       Слишком спокойно.       Слишком привычно принимая «плохо» как нормальное условие мира.       Кайус сверху смотрел на это молча.       Он видел всё.       Видел, как она превратила зал в ловушку, видел пространство, которое начало лгать так убедительно, что даже Феликс реагировал телом раньше, чем успевал выбрать разумом. Видел, как она подставила настоящие препятствия под ложные траектории. Видел, как точно сработала первая часть. Как опасно могла бы сработать вторая, если бы противник был менее прочен, менее опытен, менее Феликс.       И видел, как после этого она бросилась проверять его руку.       Не гордая. Не довольная. Не испуганная собственным успехом.       Обеспокоенная.       За Феликса.       Кайус сжал каменный парапет чуть сильнее.       Внутри него раз за разом поднималось что-то неприятное, острое, почти физическое. Каждый раз, когда она уходила от захвата, это чувство холодело. Когда Феликс не мог поймать её – раздражало. Когда стало ясно, что иллюзии-копии бесполезны – должно было принести удовлетворение, но не принесло. Когда она ударила Феликса и треснули её собственные костяшки, по Кайусу прошла тонкая, злая, ледяная линия. Когда её ловушка всё-таки сработала, на миг стало легче.       А потом она опять стала собой.       Маленькой. Нежной. Невыносимой.       И все выводы снова сходились к одному: при прямом столкновении её убьют.       Она может сбежать.       Может выиграть секунды.       Может обмануть одного.       Но если их будет двое – нет. Если враг поймёт отсутствие запаха – нет. Если удар будет слишком быстрым – нет. Если её зажмут, схватят, перекроют выходы – нет. Нет. Нет. Нет.       Кайус назвал это злостью на чужую слабость.       Ему стало чуть легче.       Внизу Деметрий остановился перед Ирис.       — У тебя в жизни хоть один раз был реальный бой?       Она моргнула.       — Нет.       Ответ прозвучал так просто, что Феликс даже не сразу осознал.       — Нет? — переспросил он.       — Нет, — Ирис чуть растерянно посмотрела с одного на другого. — А это нужно?       В тренировочном зале стало тихо.       Даже Аро на мгновение перестал выглядеть восторженным.       Феликс провёл рукой по лицу.       — Мне становится плохо.       Ирис испугалась.       — Тебе всё-таки больно?       — Нет, Пиккола. Мне морально плохо.       — Это хуже?       Деметрий сказал:       — Иногда.       Феликс тяжело вздохнул.       — Значит так. Вывод: твой дар не боевой.       Ирис начала было возражать:       — Но…       — Не боевой, — повторил Феликс. — Это не значит бесполезный. Это значит, что если начнётся настоящий бой, ты не сражаешься. Ты путаешь, выигрываешь время и бежишь.       — А если кто-то ещё не успел убежать?       — Тебя не спросили, кого ты будешь спасать.       Ирис нахмурилась.       — Это грубо.       — Это жизнь.       — Я не люблю такую жизнь.       Феликс посмотрел на неё сверху вниз.       — Добро пожаловать в нашу.       Она замолчала.       Деметрий смягчил:       — У тебя больше шансов сбежать, чем мы думали. Это уже хорошо.       — Только сбежать, — повторила она тихо.       Феликс хотел сказать что-то ещё, но сверху раздался шаг.       Кайус спускался из ложи.       Не быстро.       Не торопливо.       Но каждый шаг звучал так, что разговоры в зале стихали сами собой. Он спустился по боковой лестнице, белокурый, холодный, каменно-спокойный, и Ирис, ещё секунду назад спорившая с Феликсом, мгновенно стала тише.       Кайус это увидел.       И это, конечно, тоже было проявлением здравого смысла.       Он подошёл к ним.       Феликс выпрямился.       Деметрий тоже.       Ирис опустила взгляд на пол, пальцы сами нашли край рукава и сжали ткань.       — На скольких за раз ты можешь так повлиять? — коротко спросил Кайус.       Ирис не сразу ответила.       Не потому, что не знала. Потому что его близость снова сбивала ей слова.       — Только на одного, — выдохнула она.       — Громче.       Она вздрогнула.       — Только на одного.       — Почему?       Ирис сжала рукав сильнее.       — Я же лаботаю не с разумом, а с плостанством. Нужно учитывать каждое действие и подстлаивать под вампила и объекты воклуг него, сюжет иллюзии. Остальные видят всё то же самое, но на них это уже л-л-лаботает не так индивидуально. То есть они тоже видят туман или статуи, но не… не пловаливаются в это так же, потому что я не веду их отдельно. А если вести двоих, нужно два сюжета, две телект… тлаек… траекто… — она совсем сбилась, зажмурилась на миг от досады, — две дологи сразу. Я не могу. Плостите.       Последнее слово она почти прошептала.       Плостите.       За что? За то, что не может превратить себя в оружие сразу против нескольких древних вампиров? За то, что не достаточно сильна? За то, что её дар, подаривший Вольтури солнце, картины, шпионов и новую эпоху, не делает её непобедимой?       Кайус ощутил, как внутри снова взвивается ледяная злость.       Её страх.       Её шёпот.       Её сжатые кулачки на рукаве.       Её разбитые костяшки, которые уже почти зажили.       Её «а это нужно?» про настоящий бой.       Её беспокойство за Феликса.       Всё это складывалось в один невыносимо очевидный вывод.       Она слаба.       Не просто физически слабее из-за своей глупой диеты. Не просто молода. Не просто необучена.       Слаба так, как не должна быть слаба вещь такой ценности.       Так, как не должна быть слаба Ирис Вольтури.       Кайус резко шагнул ближе.       Ирис замерла.       Он вздёрнул её за подбородок.       Не больно. Не так, чтобы повредить. Но почти грубо – достаточно, чтобы её глаза распахнулись и наконец встретились с его.       Золотые.       Испуганные.       Слишком ясные.       Феликс едва заметно напрягся.       Деметрий тоже.       Аро наблюдал.       Маркус молчал.       Кайус смотрел прямо в эти невозможные золотые глаза и говорил не громко, но каждое слово было ударом.       — Ты слабая. Не просто слабая – непростительно жалкая.       Ирис перестала двигаться совсем.       — И то, что ты придуриваешься, обманывая свою природу, делает только хуже. Это глупость. И не жди, что я буду этому потакать.       Феликс не шелохнулся.       Деметрий тоже.       Но оба услышали в голосе Кайуса больше, чем было в словах.       Ирис, вероятно, не услышала.       Она услышала только сами слова.       Слабая.       Жалкая.       Глупость.       Её губы чуть приоткрылись, будто она хотела что-то сказать, но не нашла ни одного звука. Золотые глаза не наполнились слезами – вампиры не плакали. От этого стало хуже. Всё, что должно было бы стать слезами, осталось в неподвижном взгляде, слишком ясном, слишком широко открытом под его пальцами.       Кайус отпустил её подбородок так резко, будто обжёгся.       Развернулся.       И пошёл к выходу.       На ходу бросил охране:       — Глаз с неё не спускать. Понятно? За сохранность отвечаете головой.       — Да, господин, — одновременно ответили Феликс и Деметрий.       Кайус не остановился.       Двери тренировочного зала закрылись за ним с тяжёлым, окончательным звуком.       Несколько секунд никто не говорил.       Ирис стояла там же.       Пальцы всё ещё сжимали ткань рукава.       Феликс первым сделал шаг к ней.       — Пиккола…       Она быстро улыбнулась.       Слишком быстро.       Слишком аккуратно.       — Всё в порядке.       Это была первая её ложь, которую они услышали так отчётливо.       Деметрий медленно повернул голову к Феликсу.       Феликс смотрел на маленькую рыжую вампиршу, которая только что подарила им доказательство, что может обмануть пространство, но не умеет скрыть, когда её ранили словами.       И подумал, что Кайус очень зря сказал «за сохранность отвечаете головой».       Потому что у Феликса появилось неприятное, почти пророческое ощущение: сохранить Ирис целой будет куда сложнее, чем просто не дать врагам дотронуться до её тела.