Ирис.Солнце Вольтерры

      За прошедшие недели Ирис научилась встраиваться в Вольтерру так же, как делала это со своими иллюзиями: незаметно, тонко, оставляя после себя маленькие следы, которые сначала казались случайностью, а потом вдруг оказывалось, что без них коридор уже выглядит пустым.       В западной галерее теперь жило море.       Не настоящее, конечно. Ни соли в воздухе, ни ветра, ни влаги на камне. Но если остановиться перед третьей картиной от арки и смотреть достаточно долго, можно было увидеть, как волны накатывают на чёрные скалы, как пена исчезает в трещинах, как маленькая лодка у горизонта то появляется, то пропадает в светлой дымке. А если подойти вечером, море становилось темнее, на воде загоралась лунная дорожка, и где-то в нарисованной дали маленький маяк подавал сигнал.       Аро был полностью доволен.       Это, впрочем, было мягко сказано.       Аро сиял.       В своей изящной, древней, почти пугающей манере, когда восторг становился не бурным, а опасно спокойным. Он часами рассматривал новые живые полотна, задавал Ирис вопросы, просил объяснить, почему в одном пейзаже птица появляется только на третьем круге движения, почему на портрете женщины в золотом платье меняется не выражение лица, а свет на щеке, почему в ночном пейзаже туман иногда закрывает фигуру у воды полностью.       Ирис отвечала сначала робко, потом всё увереннее. Слова всё ещё путались, «р» ломалась, сложные термины рассыпались у неё во рту, но когда она говорила о картинах, в ней появлялась такая тихая, светлая собранность, что даже младшие стражи переставали перешёптываться, проходя мимо.       Аро велел ей ждать новую партию полотен.       Ирис потом весь день ходила почти счастливая.       Феликс сказал, что если она будет улыбаться ещё шире, то случайно осветит коридор без иллюзий. Ирис возмутилась, что она не светильник. Деметрий сухо заметил, что это пока не доказано. Она хихикала.       И это было хорошо.       Все делали вид, что не считают это важным.       Но считали.       Потому что после главного зала Ирис несколько дней была тише. Не исчезла полностью – нет, она всё равно работала, отвечала, кивала, улыбалась, когда нужно. Но смех стал осторожнее. Взгляд чаще уходил в свои «окошки». Феликс дважды ловил её у пустой стены, где она смотрела не на камень, а куда-то в мир, которого рядом не было. Деметрий не спрашивал, куда именно. Челси приносила ей новые ленты, ткани, маленькие коробочки с красками – человеческими, почти бесполезными, но Ирис почему-то любила их перебирать.       Глаза у неё стали абсолютно чёрными.       Это уже нельзя было назвать тёмным янтарём.       Даже если смотреть издалека, даже если не знать, как выглядели глаза сытых вампиров, было ясно: голод стоит в ней постоянно. Тихий, жгущий, натянутый. Она не говорила об этом. Не просила разрешения на охоту. Не спрашивала, когда можно выйти. И чем дольше молчала, тем сильнее Феликс начинал понимать: она боится не леса, не сопровождения, не самой охоты.       Она боится, что просьба снова станет разговором о людях. О человеческой крови. О «природе».       О Кайусе.       Феликс видел это. Деметрий видел. Челси тоже.       Но приказа выводить её на охоту не было, а сама Ирис не просила. В Вольтерре странно относились к тем, кто не просил того, что ему нужно: обычно их просто ломали или игнорировали. С Ирис всё было сложнее. Её хотелось тормошить, ругать, запирать в лесу до тех пор, пока не поест хоть что-нибудь, и одновременно – не толкать туда, где её опять заставят выбирать не между голодом и сытостью, а между собой и чужим приказом.       Поэтому все пока делали вид, что ничего не происходит.       Как Вольтури умели лучше всего.       В тот день Ирис сидела на подоконнике в одной из боковых мастерских будущей галереи и дорабатывала маленькую личную иллюзию для Челси.       Это была брошь.       Не настоящая – конечно. Но выглядела как тонкая золотая веточка с крошечными красными цветами, которые раскрывались, когда Челси произносила своё имя, и закрывались, если рядом кто-то лгал слишком вдохновенно. Последнюю функцию Ирис добавила не как дар распознавания лжи – она честно объяснила, что это просто «дламаличный эффект», который срабатывает по заложенному сценарию, если Челси сама захочет.       — То есть она будет изображать моё неодобрение? — спросила Челси. Ирис кивнула.       — Очень элегантно.       — Очаровательно.       — Я обещаю, что не буду челез неё смотреть, — тут же сказала Ирис.       — Только если вы сами позовёте.       Челси посмотрела на неё.       Слишком маленькая на подоконнике. Слишком чёрные глаза. Слишком аккуратные руки, складывающие иллюзию, как живое кружево.       — Я знаю, дорогая.       Ирис моргнула.       — Знаете?       — Ты каждый раз обещаешь.       — Потому что это важно.       — Потому что тебе важно, чтобы мы верили?       Ирис задумалась.       Потом тихо:       — Потому что я не хочу быть как он.       Челси не спросила, кто «он».       Все знали.       Феликс в этот момент стоял у стены и рассматривал свой подарок: маленького иллюзорного дракона в очках, который сидел у него на плече, пока он сам того хотел, и читал крошечную книгу с таким высокомерным видом, что Деметрий уже десять минут утверждал: сходство пугающее.       — У него слишком тонкие крылья, — сказал Феликс.       — Он интеллектуальный, а не боевой, — возразила Ирис.       — Значит, не похож.       Дракончик захлопнул книгу и фыркнул зелёным дымом прямо ему в щёку.       Деметрий тихо усмехнулся.       Ему Ирис подарила маленький компас.       Тот не показывал север. Он указывал туда, где в комнате находилась самая интересная, по мнению Ирис, деталь. Иногда – на дверь. Иногда – на книгу. Один раз – на Феликса, после чего Феликс заявил, что компас работает безупречно. Деметрий велел Ирис перепроверить настройки.       На самом деле ему понравилось.       Очень.       Он не сказал.       Но компас всё ещё лежал у него на ладони, а не был развеян.       — А как у вас вообще обстоят дела с плогрессом? — вдруг спросила Ирис.       Феликс посмотрел на неё.       — С чем?       — С плогрессом. С современным милом. Техника, телефоны, компьютеры, интернет. Вы с этим… длужите?       Деметрий поднял бровь. Челси улыбнулась ещё до ответа. Феликс сложил руки на груди.       — Мы не дикари.       Ирис вежливо кивнула.       — Это не ответ.       Деметрий усмехнулся.       — У нас есть те, кто следит за человеческим развитием. Техника, финансы, документы, связь, наблюдение. Хайди, например, прекрасно ориентируется в том, что нужно для работы среди людей.       — А вы?       Феликс пожал плечом.       — Если нужно – пользуемся.       — Но не любите?       — Человечество последние пару веков очень увлечено изобретением способов шуметь громче, умирать глупее и считать это прогрессом, — сказал Деметрий.       Челси мягко добавила:       — Древние редко любят признавать, что мир меняется без их разрешения.       Феликс посмотрел на неё с притворным возмущением.       — Я прекрасен в любой эпохе.       — Конечно.       — Это прозвучало недостаточно убеждённо.       Ирис смотрела с всё большим интересом.       — То есть телефоны – по необходимости. Машины – если нужно. Интернет – если работа. А поп-культула?       Феликс нахмурился.       — Поп… что?       Ирис медленно опустила руки.       Брошь Челси закончила раскрываться и застыла отдельным устойчивым объектом, больше не требующим внимания.       — Фильмы, — сказала Ирис. — Селиалы. Комиксы. Ютуб. Мультики. Мемы. Музыкальные клипы. Фанатские видео. Стланные теории. Люди, которые тли часа объясняют, почему один вымышленный мальчик поступил неплавильно в пятой книге.       Деметрий несколько секунд молчал.       — В пятой книге чего?       Ирис уставилась на него. Потом на Феликса. Потом на Челси. Челси, кажется, уже поняла, что сейчас произойдёт, и явно наслаждалась предвкушением.       Ирис вдруг неприлично хихикнула.       — Дедушки.       Феликс медленно выпрямился.       — Пиккола.       — Нет, правда. Дедушки. Очень красивые, стлашные, опасные, но дедушки.       Деметрий закрыл глаза.       — Это когда-нибудь должно было случиться.       Феликс указал на неё пальцем.       — Я старше некоторых империй.       — Вот именно.       Челси рассмеялась.       Ирис сияла так, будто только что нашла новый проект, более важный,       чем вся галерея живых полотен.       — Я просто обязана познакомить вас с Галли Поттелом.       — С кем? — спросил Феликс.       — С Галли Поттелом.       Деметрий чуть склонил голову.       — Гарри Поттером?       — Да, я так и сказала.       — Нет.       — Почти.       Феликс нахмурился.       — Это воин?       — Нет. Ну… немного. Он мальчик-волшебник.       Феликс посмотрел на Деметрия.       — Она хочет показать нам детскую историю.       — Она вчера оживила портрет, который спорил с чайкой, — напомнил Деметрий. — Мы давно прошли точку сопротивления.       Ирис радостно продолжила:       — А потом тебя, Феликс, с пилатами Каллибского моля.       Феликс медленно произнёс:       — Пиратами?       — Да.       — Карибского?       — Да.       — Моря?       — Я так и сказала.       — Нет, ты сказала «моля».       Ирис задумалась.       — Может, там тоже есть моль. Я давно не пересматливала.       Деметрий не выдержал и рассмеялся.       — А тебе, Деметри, думаю, очень понлавится Интерстеллал.       — Почему?       — Там космос, влемя, чёрная дыла, любовь как измерение, дламатичные решения, музыка, и все очень стладают интеллигентно.       Деметрий некоторое время смотрел на неё.       — Звучит подозрительно подходяще.       — Я знаю.       — А мне? — раздался за спиной насмешливый голос Челси.       Ирис повернулась к ней.       Задумалась на секунду.       — Ммм. Дьявол носит Плада.       Челси замерла.       Феликс первым начал смеяться. Потом Деметрий.       Потом сама Челси – мягко, почти беспомощно, не столько из-за названия, сколько из-за очень серьёзного лица Ирис, которая искренне считала, что подобрала идеальный вариант.       — Прада, дорогая, — сказала Челси сквозь смех.       — Плада.       — Почти.       — Там очень важная женщина, мода, власть, каблуки и люди боятся подвести начальницу.       Феликс хохотнул ещё громче.       — Челси, это комплимент?       — От Ирис – несомненно.       Ирис улыбалась.       Робко, но счастливо.       И трое древних вампиров – двое стражей и одна из самых важных женщин клана – смеялись с ней не потому, что это было уместно. Не потому, что Вольтерра стала мягкой. Не потому, что кто-то забыл, чем они являются.       А потому что чем бы дитя ни тешилось, лишь бы снова не сидело на полу ванной, глядя в точку.       Никто этого не сказал. Все трое подумали.       Ирис, к счастью, не услышала.       — Значит, вечером? — спросила она. — У меня в комнате? Я покажу вам Галли Поттела.       Феликс поднял руку.       — Если это скучно, я ухожу.       — Не уйдёшь. Там тлолль.       — Уже лучше.       — И длакон.       — Я остаюсь.       Деметрий посмотрел на Челси.       — Кажется, нас завербовали.       — Конечно, — сказала Челси. — И, в отличие от большинства вербовок, эта сопровождается поп-культурой и синим рогатым котом.       — Герцогом, — поправила Ирис.       Феликс вздохнул.       — Разумеется. Нельзя забывать титул.       Вечером обсидиановые покои Ирис снова перестали быть просто покоями.       Феликс вошёл первым – по привычке и по приказу. Деметрий за ним. Челси появилась последней, с видом женщины, которая прекрасно понимает абсурд происходящего, но всё равно не собирается его пропускать.       Комната встретила их медузами под потолком, трёххвостой лисой в кресле, живыми цветами на стенах и герцогом – синим рогатым котом – который лежал на кровати и выглядел так, будто лично разрешил всем собраться.       — Вы опоздали, — басом сообщил он.       Феликс указал на него.       — Он всё ещё существует.       — Герцог сам решает, — сказала Ирис, сидящая на полу в окружении подушек.       Сегодня она выглядела лучше, чем последние дни, если не смотреть на глаза. А на глаза не смотреть было невозможно. Они были чёрные. Полностью. Голод стоял в ней как тень, как жар, как тихий постоянный огонь в горле.       Но она улыбалась.       И Феликс решил, что сегодня не станет первым, кто испортит ей вечер.       Деметрий оглядел комнату.       — Разве тебе не нужен для этого ноутбук или телевизор?       Ирис моргнула.       Потом хихикнула.       — Зачем? Для этого же есть я.       Она подняла руку.       И пространство над ними исчезло.       Не как в тренировочном зале: без тьмы, которая давит, без красного тумана, без ловушки. Здесь всё было мягче. Потолок растворился в глубокой ночи, стены отступили, пол остался под ними, но комната будто оказалась внутри прозрачного купола, отрезанного от внешнего мира.       Над головой распахнулось тёмное небо.       Не настоящее, но безупречно убедительное.       Потом на этом куполе вспыхнули первые картинки.       Не плоский экран. Не кинотеатр. Это было объёмное, живое пространство прямо перед ними и вокруг них: улица, дом, дождь писем, лица людей, движение. Музыка поднялась не из одного места, а сразу из воздуха, будто оркестр сел в самой комнате, спрятался между медузами и зашевелил невидимыми смычками.       Феликс резко повернул голову.       — Это нормально?       Ирис сияла.       — Да.       — Нас не сейчас засосёт в детскую историю?       — Только эмоционально.       Деметрий сел в кресло, скрестив ноги.       — Уже опасно.       Челси опустилась рядом с Ирис на подушки.       — Это твоя версия фильма?       — Да. Я не могу показать дословно всё-всё, как человеческий экран. Но я помню, как это должно выглядеть. И могу сделать… живее.       Феликс уселся на пол рядом с кроватью, потому что кресло выглядело недостаточно надёжным для его размеров и настроения.       — Начинай, Пиккола.       Ирис взмахнула пальцами.       И они провалились в историю о мальчике, который выжил.       Сначала Феликс считал, что это будет скучно.       Очень быстро выяснилось, что он ошибался.       — Это отвратительная семья, — сказала Челси уже через несколько минут, глядя на человеческий дом, где маленький мальчик жил в чулане под лестницей.       Ирис, сидя на полу, подтянула колени к груди.       — Да.       Одно короткое слово.       Феликс посмотрел на неё.       Не спросил.       Челси тоже не спросила, но её лицо стало мягче.       Деметрий, наблюдая за сценами писем, сов, странного дяди, который пытается убежать от магии, сухо заметил:       — Ужасная система доставки. Но настойчивая.       Феликс оживился, когда появился огромный бородатый мужчина, выломавший дверь.       — Вот этот мне нравится.       — Хагрид, — сказала Ирис.       — Он хотя бы понимает, что двери существуют условно.       — Ты тоже так считаешь.       — Потому что я прав.       Когда мальчик впервые увидел волшебный мир, Ирис почти перестала дышать. Перед ними развернулась улица с лавками, странными вывесками, котлами, людьми в мантиях, совами, золотом, палочками и чудесами, которые сияли не силой, а детским восторгом.       Феликс смотрел на Ирис, а не на улицу.       Так, значит, она любила это.       Миры, куда можно войти и узнать, что ты не просто странный ребёнок из чулана, а кто-то, кого ждали.       Вольтерра рядом с этим сравнением становилась неприятно холодной. Деметрий заметил взгляд Феликса, но промолчал.       На распределении по факультетам Челси стала смотреть особенно внимательно.       — Они делят детей по склонностям?       — Угу, — сказала Ирис. — Немного несплаведливо, но очень дламатично.       — И это создаёт сильные групповые связи, — задумчиво сказала Челси. — Очень рано. Удобно. Опасно.       Феликс посмотрел на неё.       — Только ты могла увидеть в детской школе механизм привязок.       — Это моя работа.       Деметрий заинтересовался картой замка почти сразу.       — Подвижные лестницы — плохая архитектура.       — Магическая, — поправила Ирис.       — Это не отменяет плохую.       Феликс окончательно проснулся на квиддиче.       — Они посадили детей на летающие палки и разрешили им сбивать друг друга с высоты?       Ирис хихикнула.       — Да.       — Мне начинает нравиться эта школа.       Челси, напротив, выглядела возмущённой:       — Им сколько лет?       — Одиннадцать.       — Нет.       — Что нет?       — Просто нет.       Деметрий тихо сказал:       — Система охраны у школы тоже отвратительная. Запретный коридор, опасный лес, тролль в здании, трёхголовое существо за дверью, которую дети способны открыть.       Феликс пожал плечом.       — Зато нескучно.       — Ты не должен отвечать за детей, — сказала Челси.       — Никогда и не собирался.       Ирис очень тихо:       — А за меня?       Феликс повернулся к ней.       Она уже смотрела в иллюзию, будто не нарочно сказала вслух. Но он услышал.       — Ты не ребёнок, — сказал он.       Ирис не ответила.       После тролля Феликс заявил, что у детей хороший инстинкт, но ужасная техника. Деметрий сказал, что девочка с книгами явно умнее обоих мальчиков. Челси согласилась. Ирис довольно заулыбалась, потому что Гермиона ей явно нравилась.       Когда открылось, что за всем стоит не тот подозрительный профессор, а тихий, заикающийся, вечно нервный человек, Деметрий сказал:       — Вот почему нельзя игнорировать самых неприметных.       Феликс посмотрел на него.       — Ты просто любишь такие выводы.       — Потому что они верные.       Финал с зеркалом заставил всех замолчать.       Не битва. Не огонь. Не разоблачение.       Зеркало.       Желание.       То, что человек видит, когда смотрит достаточно глубоко. Ирис очень тихо сказала:       — Мне бы такое зеркало не понлавилось.       Челси мягко посмотрела на неё.       — Почему?       Ирис не ответила сразу.       Потом пожала плечами.       — Оно показывает то, чего нет. А мои иллюзии хотя бы честно знают, что они не настоящие.       Феликс хотел пошутить.       Не стал.       На второй истории Феликс впервые по-настоящему разозлился.       Не на сюжет даже.       На взрослых.       — Они снова отправили детей разбираться с угрозой? — спросил он, когда события вокруг тайной комнаты стали темнее.       — Не отправили, — сказала Ирис. — Дети сами.       — Это хуже.       Деметрий был особенно внимателен к дневнику.       — Память, вложенная в предмет, управляющая событиями спустя годы, — произнёс он. — Любопытно.       Челси посмотрела на Ирис.       Ирис уже смотрела на неё.       — Я так не делаю, — быстро сказала она.       — Я знаю.       — Я не вкладываю себя так. Только маленькие плогламмы. И если кто-то не хочет, я убелу.       — Я знаю, дорогая.       Феликс на василиске оживился.       — Вот это уже серьёзно.       — Огромная змея, — сказала Ирис, явно вспомнив его идеи для картины.       — В тихий лес всё ещё надо добавить.       — Нет.       Когда феникс появился в подземелье, Челси неожиданно улыбнулась.       — Красиво.       Ирис кивнула.       — Очень.       Феликс, наблюдая за мальчиком, который с мечом и почти без подготовки идёт против огромного чудовища, хмыкнул:       — Глупо. Храбро. Но глупо.       Деметрий сухо:       — У него хотя бы оружие было. В отличие от некоторых.       Ирис насупилась.       — У меня есть кулачок.       Феликс медленно повернул к ней голову.       — Не начинай.       Она тихо хихикнула.       На третьей истории Деметрий почти полностью перестал шутить. Дементоры ему не понравились.       Не страхом. Неприязнью.       — Существа, питающиеся счастьем, — сказал он. — Неэффективно в качестве стражи. Слишком большой побочный ущерб.       Челси тихо:       — Но символично.       Ирис молчала.       Она смотрела на мальчика, которого каждый раз при встрече с этими существами затягивало в самую страшную память, и пальцы её снова сжали ткань рукава.       Феликс заметил.       Передвинулся чуть ближе.       Не касаясь.       Просто рядом.       Когда появился большой чёрный пёс, Феликс сказал:       — Если он окажется злодеем, я буду разочарован. Слишком хороший зверь.       Деметрий, разумеется, быстро заинтересовался Сириусом.       — Преследуемый, ошибочно обвинённый, выжил в тюрьме, сбежал, шёл за целью годами. Упрямый.       — Тебе нравится, потому что его трудно поймать, — сказала Челси.       — Возможно.       Когда время развернулось, Деметрий почти одобрительно кивнул.       — Наконец-то разумное использование ресурса.       Феликс посмотрел на него.       — Ты сейчас про магический артефакт или про детей, которые опять сами всё делают?       — Про оба пункта.       Челси закрыла глаза.       — Эта школа ужасна.       На четвёртой истории Феликс был полностью вовлечён.       Турнир.       Драконы.       Озеро.       Лабиринт.       — Вот! — сказал он, когда появился дракон. — Наконец-то учебное заведение с нормальной программой.       Челси повернулась к нему.       — Это смертельно опасное состязание для подростков.       — Значит, они учатся быстро.       — Феликс.       — Что? У мальчика неплохой уход от атаки.       Ирис смеялась почти беззвучно, закрывая рот ладонью.       Деметрий, напротив, внимательно следил за тем, как всё незаметно подводится к ловушке.       — Слишком много совпадений, — сказал он задолго до финала.       — Ты всегда так говоришь, — заметил Феликс.       — Потому что совпадения часто оказываются маршрутом.       Когда кубок оказался порталом и мальчики перенеслись на кладбище, смех в комнате исчез.       Ирис замерла.       Феликс тоже.       Смерть мальчика, который оказался рядом не потому, что был целью, а потому что был лишним свидетелем, ударила по комнате неожиданно резко. Не из-за крови, не из-за жестокости – все здесь видели куда больше. А из-за того, как быстро праздник стал могилой.       Челси тихо сказала:       — Его отец…       Ирис опустила глаза.       Деметрий смотрел на возвращение тёмного волшебника с хмурым интересом.       — Вот теперь история началась по-настоящему.       Феликс не шутил.       Когда герой вернулся с телом, Ирис развеяла звук на несколько секунд, оставив только картинку. Ей, очевидно, стало слишком.       Никто не попросил включить обратно.       Пятая история вызвала у Челси наибольшее раздражение.       Не из-за сражений.       Из-за женщины в розовом.       — Я её не люблю, — сказала Ирис ещё до того, как та успела сделать что-то серьёзное.       — Она улыбается слишком много для человека с такой властью, — согласилась Челси.       Феликс через несколько сцен спросил:       — Мне разрешено ненавидеть её сильнее главного злодея?       — Да, — сказал Деметрий.       — Отлично.       Когда ученикам запретили защищаться, Феликс выругался на древнем языке.       Ирис тихо сказала:       — Вот. Вот поэтому тренировки важны.       Феликс посмотрел на неё.       — Ты это сказала. Я свидетель.       — Я не имела в виду кулачок.       — А я имел.       Она спрятала лицо в ладонях.       Организация тайных занятий им всем понравилась.       Деметрий оценил систему связи.       Челси – формирование доверия и сопротивления.       Феликс – наконец-то нормальную практику.       Ирис – то, что дети сами создали место, где можно учиться быть сильнее, потому что взрослые не дали.       Когда погиб Сириус, Ирис резко перестала улыбаться.       Феликс уже знал этот взгляд.       Не полный уход, но дверь внутри неё приоткрылась.       Он просто сказал:       — Здесь.       Она моргнула.       Посмотрела на него.       Кивнула.       — Здесь.       И продолжила смотреть.       На шестой истории Деметрий стал почти мрачен.       Ему не понравилось доверие, построенное на недосказанности. Не понравились скрытые мотивы. Не понравилось, как слишком многие вокруг мальчика оставляли ему куски правды, ожидая, что он сам соберёт нож и не порежется.       — У них отвратительное командование, — сказал он.       Феликс кивнул.       — Согласен.       Челси смотрела на сложные связи между наставниками, учениками, старыми обидами и будущей войной.       — Иногда люди называют любовью то, что больше похоже на план.       Ирис тихо спросила:       — А у вампилов не так?       Челси посмотрела на неё.       — У вампиров тоже.       Феликс, чтобы разрядить, сказал:       — Зельевар мрачный, но стильный.       — Снейп, — сказала Ирис.       — Он ужасен как педагог.       — Да.       — Но ходит красиво.       Деметрий бросил на него взгляд.       — Глубокий анализ.       Когда старый директор погиб, комната погрузилась в тишину.       Ирис на этот раз не убрала звук.       Смотрела до конца.       Чёрными голодными глазами, в которых отражались падающая фигура, башня, тёмное небо и лица тех, кто остался.       А потом тихо сказала:       — Истории любят забирать тех, кто кажется стеной.       Феликс не ответил.       Деметрий тоже.       Челси медленно положила ладонь рядом с рукой Ирис. Не на неё.             Рядом.       Ирис через несколько секунд осторожно коснулась её пальцев своими.       Седьмую и восьмую истории они смотрели уже глубокой ночью, хотя ночь для них мало что значила.       Комната под куполом стала отдельным миром.       Снаружи Вольтерра оставалась Вольтеррой: камень, власть, кровь, коридоры, приказы, вечность. Здесь – леса, дороги, палатка, снег, радио, бегство, война, потеря, маленькие медальоны с чужой душой, которые делали людей злее, чем они хотели быть.       Деметрий особенно внимательно смотрел на охоту за частями души.       — Разделение себя на предметы, чтобы избежать смерти, — сказал он. — Глупо и эффективно одновременно.       Феликс поморщился.       — Мерзко.       — Да.       — Но трудно найти.       — Именно поэтому эффективно.       Ирис сидела между Челси и Феликсом, закутавшись в иллюзорный плед, который не грел и не касался, но выглядел уютно. Феликс не стал спрашивать, зачем вампиру плед. Он уже понял: иногда ей нужны вещи, которые говорят не телу, а голове.       Когда герои оказались в доме, где их почти сломали пыткой, Челси чуть заметно напряглась.       Когда маленький домовик погиб, Ирис отвернулась.       Феликс хотел сказать, что это всего лишь история.       Не сказал.       Для Ирис истории были не «всего лишь».       Они были местами, где можно жить, когда в реальности тесно.       Финальная битва смотрелась иначе, чем все предыдущие события.       Феликс почти физически оживился от сражения. Деметрий отслеживал перемещения, ошибки, тактику, провалы обороны. Челси смотрела на связи: мать, защищающая ребёнка; друзья, возвращающиеся в бой; враги, связанные страхом; люди, выбирающие сторону в последнюю секунду.       Ирис смотрела на мальчика, который снова и снова шёл туда, куда его вела чужая война.       Когда раскрылись воспоминания мрачного зельевара, в комнате стало очень тихо.       Феликс, который всю сагу то шутил, то ругался на безопасность школы, теперь молчал дольше всех.       — Он любил, — сказала Челси.       Деметрий ответил:       — И ненавидел.       — Одно не отменяет другое.       Ирис шепнула:       — Это стлашно.       — Что именно? — спросил Феликс.       — Когда любовь делает человека не мягче, а… остлее.       Никто из троих не ответил сразу.       Потому что Вольтури слишком хорошо знали такие чувства.       А где-то в другом крыле замка Кайус, если бы был здесь, возможно, возненавидел бы эту фразу.       Финал пришёл не как взрыв, а как усталость после слишком долгой войны.       Мальчик выжил.       Снова.       Зло рассыпалось не величественно, а почти жалко.       Люди стояли среди руин школы, потерявшие слишком много для праздника и всё же живые.       Когда на куполе появился спокойный эпилог – уже без войны, без погони, с выросшими героями и детьми на вокзале, – Челси тихо улыбнулась.       Феликс выдохнул:       — Восемь историй ради того, чтобы дети снова пошли в эту школу с ужасной безопасностью.       Деметрий сказал:       — Традиции.       Ирис засмеялась.       Устало. Тихо. Но настоящим смехом.       Купол над ними постепенно потемнел, картинки растворились, музыка ушла последней, будто кто-то закрыл тяжёлую дверь в другой мир.       Обсидиановые покои вернулись.       Медузы под потолком. Лиса в кресле. Герцог на кровати, который за всё время не сказал ни слова, но теперь басом произнёс:       — Книги лучше.       Феликс резко повернулся к нему.       — Ты смотрел?       — Я существовал рядом.       — Это не ответ.       — Для вас – достаточно.       Ирис снова рассмеялась.       Челси прикрыла глаза ладонью.       — Я действительно попрошу сверхурочные.       Деметрий посмотрел на Ирис.       — Теперь ты довольна? Мы культурно просвещены?       — Это только начало, — сказала она с подозрительно живым блеском в чёрных глазах. — Потом будут пилаты.       Феликс указал на неё пальцем.       — Пираты.       — Да.       — Карибского.       — Да.       — Моря.       — Ну если ты настаиваешь.       Он застонал.       Челси поднялась, всё ещё улыбаясь.       — Я признаю: это было… необычно.       — Вам понравилось? — спросила Ирис так быстро, что стало ясно, как сильно ей важен ответ.       Челси посмотрела на неё.       На чёрные глаза. На рыжие волосы. На иллюзорный плед. На то, как она сидит на полу в комнате, которую превратила в убежище для всех своих странных миров.       — Да, дорогая. Мне понравилось.       Феликс фыркнул.       — Я останусь на пиратов только ради проверки боевой хореографии.       — Конечно, — сказал Деметрий.       — И драконов там нет?       Ирис задумалась.       — Нет. Но есть осьминог.       Феликс оживился.       — Большой?       — Очень.       — Ладно, я в деле.       Деметрий посмотрел на неё.       — А «Интерстеллар»?       — После пилатов.       — Почему?       — Потому что ты будешь слишком умный и грустный после него. Нужно подготовиться.       — Каким образом?       — Пилатами.       Феликс хлопнул Деметрия по плечу.       — Смирись. Нас теперь воспитывают.       Ирис улыбнулась.       И эта улыбка, несмотря на чёрные глаза и голод, несмотря на всё, что они старательно не обсуждали, была такой тёплой, что на несколько секунд в комнате стало почти легко.       Челси подумала: пусть.       Пусть будут детские истории, пираты, космос, мода, синие рогатые коты, драконы в очках, спорящие портреты и древние вампиры, которые сидят на полу и смотрят человеческое кино через иллюзорный купол.       Пусть.       Лишь бы Ирис оставалась здесь.       Не в окнах. Не на полу ванной.       Здесь.