Ирис.Солнце Вольтерры

      После новых правил охота стала расписанием.       Не просьбой, не неловким разговором, не тихим голодом, который Ирис пыталась спрятать за картинами, книгами и маленькими смешными иллюзиями. Теперь всё было проще – и от этого, как ни странно, легче.       Деметрий смотрел на её глаза, Феликс бурчал, что «если янтарь начинает делать вид, что он ночь, мы идём в лес», Челси заранее подбирала ей удобную одежду, а Ирис, смущаясь, каждый раз тихо говорила:       — Я могу ещё немного подождать.       На что Феликс неизменно отвечал:       — Можешь. Но не будешь.       Ирис фыркала, поправляла рукав и шла.       Сегодня всё тоже должно было быть обычным.       Безлюдная дикая местность, далеко от дорог, туристических троп и человеческого запаха. Пять стражей: Феликс и Деметрий рядом, ещё трое – широкой дугой по периметру. Две заранее проверенные точки отхода. Один маршрут туда, другой обратно. Никаких красивых задержек у ручьёв, никаких «ой, а этот мох похож на крошечный лес», никаких попыток объяснить Феликсу, что двенадцать метров – это не так уж глубоко, если смотреть эстетически.       Ирис обещала.       Честно.       Потом всё равно остановилась у старого дерева, на коре которого мох вырос маленькими круглыми островками.       — Он похож на калту, — сказала она тихо.       Феликс даже не повернул головы.       — Ирис.       — Я только секундочку.       — Нет.       — Но там как будто маленький континент.       — Нет.       Она вздохнула.       — Вы душите искусство.       — Мы сохраняем искусство целым.       Деметрий, шедший впереди, сухо добавил:       — И подальше от ям, склонов, и философских отношений с мхом.       Ирис насупилась.       — Мох не философский.       — В твоём присутствии всё становится философским.       Она хотела возразить, но в этот момент Деметрий поднял руку.       Тишина упала мгновенно.       Не лесная – та в лесу была всегда: шорох веток, птицы, звериные следы, далёкая вода. Другая. Хищная. Та, в которой любое движение перестаёт быть случайным.       Феликс сразу оказался ближе к Ирис.       Не касаясь.       Но закрывая собой половину пространства.       Ирис замерла.       — Что? — прошептала она.       Деметрий не ответил сразу.       Он чуть повернул голову, втягивая воздух, но дело было не только в запахе. Его дар тянулся дальше запаха, дальше следов, дальше обычного восприятия. Где-то в лесу были чужие.       Несколько.       Близко.       Слишком близко.       — Трое, — сказал он.       Феликс усмехнулся, но в этом не было веселья.       — Наконец-то кто-то решил испортить прогулку.       Ирис тихо сказала:       — Это лумыны?       — Нет времени выяснять, — ответил Деметрий.       Один из дополнительных стражей уже двигался левее, второй – правее. Третий исчез за спиной Ирис, перекрывая отход. Всё произошло почти без слов – отработанно, быстро, хищно.       Ирис подняла руки.       — Я могу сделать туман.       — Нет, — резко сказал Феликс.       Она вздрогнула.       — Но…       — Стоишь за мной.       — Феликс, я могу помочь.       — Поможешь тем, что не будешь мешать.       Она обиделась бы, если бы не услышала рычание.       Не его.       Чужое.       Из леса вышли трое вампиров.       Не Вольтури.       Слишком грязные в движениях, слишком голодные, слишком плохо скрывающие свою ярость. Их глаза были тёмно-красные, почти бурые, лица – напряжённые, тела – готовые к броску. Один высокий, с чёрными волосами до плеч. Второй ниже, коренастый. Третья – женщина с короткими светлыми волосами и взглядом, который сразу нашёл Ирис.       Не Феликса.       Не Деметрия.       Ирис.       Феликс это увидел.       И оскалился.       — Нет, — сказал он низко. — Даже не думай.       Светловолосая улыбнулась.       — Вот она.       Ирис застыла за его плечом.       Деметрий исчез.       Не из-за дара – просто слишком быстро.       Первый чужак даже не успел закончить рывок к Ирис. Деметрий оказался у него сбоку, ударил в шею, развернул, швырнул в сторону второго, ломая им обоим траекторию. Феликс принял светловолосую на себя, и удар их тел прозвучал как расколотая скала.       Лес взорвался.       Не огнём – камнем, корнями, рычанием, хрустом мраморных тел.       Ирис отступила на шаг.       Потом ещё.       Один из стражей схватил её за плечо и поставил за собой.       Она не сопротивлялась.       Пальцы всё равно поднялись сами, и по лесу разошлись три её копии: одна рванула влево, другая – к ручью, третья застыла на месте с широко раскрытыми глазами. Обычные иллюзии, простые, автономные, почти бесполезные против тех, кто ищет запах. Но в первые полсекунды хаоса они всё равно заставили коренастого чужака повернуть голову.       Этого хватило.       Деметрий ударил.       Феликс вырвал светловолосую из собственного броска так легко, будто та была не древним хищником, а тряпичной куклой, и впечатал в землю. Не для удержания.       Для разрыва.       Его руки сомкнулись на её плече и горле, и через миг воздух прорезал сухой, страшный треск.       Ирис не закричала.       Вампиры вообще редко кричали от ужаса.       Она только прижала руку ко рту.       — Не смотри, — бросил Феликс, не оборачиваясь.       — Я не маленькая, — едва слышно сказала она.       Но отвернулась.       Не потому, что послушалась.       Потому что увидела, как один из стражей отрывает чужаку руку.       Через несколько секунд всё закончилось.       Трое нападавших лежали кусками среди вспоротой земли и сломанных веток. Один из стражей уже разводил костёр. Деметрий, стоящий над разорванным телом коренастого, не улыбался. Феликс, с оскалом и тёмным взглядом, медленно повернулся к Ирис.       — Цела?       Она кивнула.       — Да. Я… я не…       Деметрий резко поднял голову.       И вот тогда всё стало неправильно.       Не от запаха.       Не от звука.       От нити.       Его дар вдруг натянулся в пустоту рядом с Ирис – туда, где никого не было.       Деметрий рявкнул:       — Феликс!       Феликс сорвался с места.       Но четвёртый уже был рядом.       Ирис даже не увидела его.       Она только почувствовала движение воздуха у самого горла – странное, невозможное, потому что там никого не было. Потом ледяные пальцы сомкнулись на её шее.       Не сжали.       Рванули.       Мир перевернулся.       Боли как человеческой не было, но было что-то хуже: каменный треск собственного тела, резкий разрыв в основании горла, ощущение, что голову сейчас отделят от плеч, и на долю секунды – абсолютное, чёрное, животное понимание: не успею.       Ирис успела только выдохнуть:       — Фе…       Феликс врезался в невидимого вампира всем телом.       В следующий миг воздух вспыхнул очертаниями чужого силуэта – не потому, что его дар исчез полностью, а потому что Феликс схватил пустоту и сделал её видимой через разрушение. Невидимый хищник ударился о землю, на мгновение проявившись рваной, дрожащей фигурой, как тень в воде.       Деметрий был уже там.       Он не искал глазами.       Он знал.       Его дар держал чужого вампира, как крюк под рёбрами. Он ударил туда, где должна была быть голова, и попал. Феликс навалился сверху, рыча так низко, что птицы взлетели с деревьев далеко вокруг.       Ирис упала на колени.       Один из стражей поймал её за плечи, не дав рухнуть лицом в землю.       — Не трогай шею! — рявкнул Деметрий.       Слишком поздно.       Ирис уже подняла руку.       Пальцы коснулись горла – и она застыла.       На коже под ними расходились глубокие каменные трещины. От горла вниз, к ключицам, тонкими и широкими линиями, как разбитый белый мрамор. Одна трещина шла почти от уха к основанию шеи. Другая спускалась по ключице, разветвляясь на мелкие острые лучи. Если бы чужой вампир успел дёрнуть чуть сильнее…       Феликс оторвал ему голову.       Невидимость окончательно сорвалась вместе с телом.       Четвёртый вампир стал видимым уже частями.       Деметрий стоял над ним, лицо абсолютно спокойное, но в глазах была такая тьма, что даже один из старших стражей отступил на полшага.       Феликс повернулся к Ирис.       И впервые она увидела его не большим, не смешным, не ворчливым, не своим.       Страшным.       По-настоящему.       — Кто пропустил? — спросил он.       Голос был тихий.       Один из стражей ответил:       — Его не было видно. Запаха почти не…       — Кто. Пропустил.       Деметрий резко сказал:       — Потом.       Феликс повернулся к нему.       — Он почти оторвал ей голову.       — Я знаю.       — Он был рядом с ней.       — Я знаю.       Ирис попыталась подняться.       — Я… я цела.       Голос вышел не голосом.       Хриплым, ломким, с каменным скрежетом где-то под звуком. Трещины на горле разошлись чуть глубже от движения.       Феликс мгновенно оказался перед ней.       — Молчи.       Она замерла.       — Но…       — Молчи, Пиккола.       Теперь это было уже не ласковое прозвище, а почти приказ.       Ирис послушалась.       Деметрий присел перед ней, осторожно осматривая повреждения, не касаясь лишний раз.       — Голова держится, — сказал он.       Феликс оскалился.       — Какая прекрасная новость.       — Феликс.       — Не сейчас.       Ирис подняла на них глаза.       В них не было страха за себя.       Только растерянность и вина.       Конечно.       Она виновата, что на неё напали.       Феликс увидел это и чуть не зарычал снова.       — Даже не думай, — сказал он.       Ирис моргнула.       — Я ничего не…       — Думаешь. Вижу.       Она опустила глаза.       Деметрий резко поднялся.       — Возвращаемся. Немедленно. Тела сжечь. Двое остаются до конца. Один идёт впереди. Феликс, ты несёшь её.       Ирис попыталась возразить:       — Я могу идти…       Феликс уже подхватил её на руки.       Не осторожно даже – сверхосторожно. Одной рукой под колени, другой за спину, так, чтобы не задеть горло и ключицы. Её тело было каменным, холодным, почти невесомым для него, но сейчас он держал её так, будто любое неверное движение может закончить то, что начал невидимый вампир.       — Феликс, — прохрипела она еле слышно, — Господин Кай сказал не носить без необ… необх…       — Яма, — сказал Феликс.       Она слабо моргнула.       — Что?       — Огромная яма. Весь лес – яма. Молчи.       Даже Деметрий не улыбнулся.       Ирис положила пальцы на его плечо – едва-едва, не цепляясь.       Феликс почувствовал эти маленькие пальцы сквозь ткань и побежал быстрее.       

***

      До замка они добрались слишком быстро и всё равно недостаточно быстро.       Вольтерра встретила их камнем, внутренними проходами и мгновенно меняющимся воздухом: слух уже бежал впереди них. Стражи у входа выпрямились. Кто-то исчез докладывать. Кто-то открыл двери раньше, чем Деметрий успел приказать.       Ирис всё ещё была на руках у Феликса.       Её глаза стали почти чёрными от боли, голода неудавшейся охоты и шока. Трещины на горле медленно, очень медленно тянулись друг к другу. Слишком медленно. Мелкие линии у ключиц уже начали сходиться, но глубокая трещина по шее оставалась страшной и открытой, как отметка того, насколько близко всё было.       Феликс не смотрел вниз.       Если бы смотрел, то мог бы не удержать выражение лица.       Деметрий шёл рядом, и в его спокойствии было что-то опаснее любого рычания.       Когда они вошли в главный внутренний зал, там уже были Аро, Маркус и Кайус.       Кайус стоял впереди.       Не двигался.       Вообще.       Феликс остановился на расстоянии нескольких шагов.       — Господин, — сказал Деметрий.       Кайус не посмотрел на него.       Он смотрел на Ирис.       Нечитаемо.       Так неподвижно, что Ирис, несмотря на трещины на горле, попыталась сжаться на руках Феликса.       Феликс почувствовал и инстинктивно прижал её чуть крепче.       Кайус увидел.       Разумеется.       Но не сказал ничего.       Аро подошёл первым.       На лице его не было привычного восторга, ни мягкой улыбки, ни коллекционерского блеска. Только холодное, почти хирургическое внимание.       — Положите её, — сказал он.       Феликс не сразу отпустил.       Деметрий тихо:       — Феликс.       Тот опустил Ирис на широкую каменную скамью у стены. Она попыталась сесть ровнее, но трещины на ключицах неприятно хрустнули, и все в зале услышали.       Феликс почти оскалился от этого звука.       — Не двигайся, — сказал он.       Ирис закрыла рот.       Хотя явно хотела извиниться.       Кайус наконец перевёл взгляд на Деметрия.       — Отчёт.       Голос был ровный.       Слишком ровный.       Деметрий шагнул вперёд.       — Нападение во время охоты. Трое видимых вампиров. Не Вольтури. Предположительно наёмники, возможно связанные с румынским направлением, но прямых знаков пока нет. Первые трое нейтрализованы быстро. После завершения столкновения рядом с Ирис проявился четвёртый противник с даром невидимости или подавления восприятия. Запах был почти полностью скрыт. Звук – также. Я почувствовал его только через дар, когда он уже находился рядом с ней.       Кайус смотрел на Ирис.       Только на неё.       Трещина у её горла чуть сдвинулась, стягиваясь на волосок.       Слишком медленно.       Деметрий продолжал:       — Он успел схватить её за шею. Попытка обезглавливания. Феликс сбил его. Я удержал направление через дар. Мы уничтожили его. Повреждения Ирис: глубокие трещины горла и ключиц. Фрагменты не потеряны. Заживление началось.       Кайус не моргнул.       Ирис смотрела в пол.       Руки лежали на коленях очень ровно, слишком ровно. Как у школьника, которому сказали сидеть тихо и не мешать взрослым разбираться с последствиями того, что с ним случилось.       Аро подошёл ближе, осторожно поднял её подбородок двумя пальцами – совсем легко, чтобы увидеть горло.       Ирис вздрогнула.       Кайус резко посмотрел на руку Аро.       Аро заметил.       И медленно отпустил.       — Опасно близко, — сказал он мягко.       Феликс глухо произнёс:       — Да.       Маркус стоял немного в стороне.       Но взгляд его был на трещинах.       — Кто сопровождал? — спросил Кайус.       Деметрий назвал всех.       Один из дополнительных стражей, стоявший у двери после возвращения, опустил голову ещё ниже.       Кайус не посмотрел на него.       Это было страшнее.       — Тела?       — Сожжены три. Четвёртого сжигают сейчас двое оставленных стражей. Фрагменты дара изучить невозможно после огня, но риск восстановления был выше.       — Правильно, — сказал Аро.       Кайус всё ещё смотрел на Ирис.       Трещина на ключице затянулась ещё немного.       Едва заметно.       Она заживала.       Она была здесь.       Целая.       Почти.       Слово «почти» было таким острым, что Кайус хотел раздавить его зубами.       Почти оторвал голову.       Почти.       Почти.       Он видел это слишком ясно: невидимые пальцы на её горле, рывок, сухой треск, рыжая голова, отделённая от тела, огонь, если бы враг успел, если бы Феликс был на полсекунды дальше, если бы Деметрий не почувствовал, если бы невидимость была чуть сильнее, если бы…       Злость пришла как спасение.       Огромная.       Чистая.       Понятная.       — Если бы ты питалась нормально, — сказал Кайус тихо, — трещины уже закрылись бы.       Феликс резко поднял голову.       Деметрий стал ещё неподвижнее.       Ирис вздрогнула так, что трещина на горле снова дала тонкий каменный звук.       — Кайус, — сказал Аро.       Не резко.       Предупреждающе.       Кайус не посмотрел на него.       — Твоё тело восстанавливается медленнее. Реакции слабее. Выносливость ниже. Всё из-за твоей упрямой, бессмысленной диеты.       Ирис открыла рот.       Голос не вышел.       Она попробовала снова:       — Я… я охотилась. Как вы велели.       Каждое слово цеплялось за трещины в горле, выходило ломко, с хрипом и ещё более сильной картавостью.       — Я не голодала. Плавда. Я… я не хотела…       — Не хотела? — Кайус шагнул ближе. — Тебе почти оторвали голову, Ирис. Твои намерения меня не интересуют.       Она опустила глаза.       Феликс сказал глухо:       — Господин, это не связано. Он был невидимым. Любой…       Кайус повернул голову.       — Любой?       Феликс замолчал.       — Любой из вас позволил бы врагу оказаться так близко?       Феликс не ответил.       Потому что ответ был нет.       И потому что ответ был да, если дар скрывал присутствие почти полностью, а всё случилось после основной атаки.       И потому что ни один ответ не спасал от факта: Ирис пострадала.       Кайус снова посмотрел на неё.       — Ты должна быть сильнее.       Ирис очень тихо сказала:       — Я знаю.       — Нет. Не знаешь.       — Знаю.       Она подняла глаза.       И это было ошибкой.       Потому что Кайус увидел в них не спор.       Не упрямство.       Страх.       И стыд.       Она действительно думала, что подвела их тем, что чуть не погибла.       Злиться было проще.       Гораздо проще.       Злость стояла между ним и тем, что на самом деле разрывало изнутри: картинка её головы, почти оторванной от тела; мысль, что он мог войти в зал не к раненой Ирис, а к её останкам; понимание, что ни контроль, ни приказы, ни новые правила, ни стражи по обеим сторонам не сделали мир достаточно узким и послушным, чтобы удержать её целой.       Злиться было проще, чем признать страх.       Тем более такой.       Сводящий с ума.       Кайус подошёл ещё ближе.       Феликс сделал почти незаметное движение.       Деметрий поймал его взглядом: не надо.       Кайус остановился перед Ирис.       Она сидела на каменной скамье, маленькая, слишком тихая, с трещинами на горле, которые медленно стягивались, и смотрела снизу вверх так, будто ждала приговора.       Он поднял руку.       Ирис замерла.       Кайус коснулся её шеи.       Не трещины – рядом.       Очень легко.       Так легко, что это почти не было прикосновением.       Вампирская кожа под его пальцами была холодной. Каменной. Повреждённой. Линии трещин, глубокие и белые, ползли к ключицам, и одна из них медленно сокращалась прямо у него на глазах.       Слишком медленно.       Невыносимо медленно.       — Сколько? — спросил он у Деметрия, не отрывая взгляда от горла Ирис.       — Что именно, господин?       — Сколько времени от момента обнаружения четвёртого до удара Феликса?       Деметрий ответил сразу:       — Меньше секунды.       Кайус закрыл глаза.       Меньше секунды.       Вот и вся разница между «почти» и «поздно».       Он убрал руку.       Ирис выдохнула без воздуха.       — Плостите, — прошептала она.       Кайус резко открыл глаза.       — За что?       Она сжалась.       — Я… не знаю.       — Тогда молчи.       Феликс дёрнулся.       Аро сказал мягко:       — Кайус.       Кайус услышал.       И ненавидел, что услышал.       Он сделал шаг назад.       — Это не должно повториться.       Деметрий склонил голову.       — Не повторится, господин.       — Ты не можешь этого гарантировать.       — Нет.       — Тогда старайся лучше.       Деметрий принял и это.       — Да, господин.       Феликс стоял как гранитная глыба, готовая треснуть изнутри.       — Я должен был быть ближе.       Ирис резко подняла голову.       — Нет.       Голос сорвался болью.       Все посмотрели на неё.       Она всё равно продолжила, хотя каждое слово явно давалось с трудом:       — Феликс не виноват. Деметли не виноват. Никто не… не мог видеть. Он был невидимый. Я тоже не видела. Не надо их… плостите, но не надо.       Феликс отвернулся. Деметрий опустил взгляд.       Кайус смотрел на неё так, будто она только что сделала ситуацию хуже во всех возможных смыслах.       — Ты защищаешь охрану, которая позволила тебе получить смертельное повреждение?       Она сглотнула.       Каменный хруст в горле стал тише: трещины продолжали затягиваться.       — Я говорю плавду.       — Правда в том, что ты ранена.       — Да. Но я жива.       Слово «жива» повисло между ними неправильно.       Никто из них не был жив.       Но все поняли.       Я здесь.       Не там.       Не в огне.       Не частями на лесной земле.       Здесь.       Кайус снова почувствовал, как злость проваливается куда-то глубже.       Он почти ненавидел её за это.       За то, что она одной фразой забирала у него удобную жестокость.       — Пока, — сказал он.       Ирис моргнула.       — Что?       — Пока жива. Потому что враг оказался недостаточно быстр. Потому что Деметрий почувствовал. Потому что Феликс успел. Потому что полсекунды сегодня были на нашей стороне.       Она опустила глаза.       — Я понимаю.       — Нет. Ты не понимаешь.       — Кайус, — снова сказал Аро.       Но Ирис вдруг подняла взгляд.       Тихо.       Очень тихо:       — Тогда объясните.       Кайус замолчал. Феликс тоже. Деметрий почти незаметно повернул голову.       Ирис сидела перед ним с треснувшим горлом, и всё равно спрашивала.       Не спорила. Не оправдывалась. Не убегала в иллюзии.       — Объясните, — повторила она хрипло. — Только не… не так, будто я глупая. Я знаю, что я не боец. Знаю, что мне тлудно. Знаю, что я медленнее заживаю. Я буду учиться. Буду делать, как скажете. Но если вы злитесь, потому что испугались… можно же сказать так.       Тишина стала абсолютной.       Даже Аро перестал улыбаться глазами.       Феликс посмотрел на пол.       Деметрий – на Кайуса.       Маркус – на Ирис.       Кайус не двигался.       Если бы кто-то другой сказал это ему в зале, при свидетелях, после провала охраны и нападения, он мог бы потерять язык. Или голову. Или обе вещи в той последовательности, которая лучше подчеркнула бы урок.       Ирис сказала.       И зал остался цел.       Потому что трещины на её горле всё ещё заживали.       Потому что она говорила хрипло, ломая «р» ещё сильнее от повреждения, и выглядела не дерзкой, а до безумия честной.       Потому что она попала прямо туда, куда нельзя.       Кайус наклонился к ней.       Феликс едва заметно напрягся снова.       — Я злюсь, — сказал Кайус очень тихо, — потому что ты слабая.       Ирис не отвела взгляд.       — Это я уже слышала.       Феликс закрыл глаза.       Аро медленно вдохнул без необходимости.       Кайус смотрел на неё.       Долго.       Потом продолжил:       — Потому что ты ценная. Потому что враги уже ищут тебя. Потому что твой дар может изменить власть Вольтури, а твоё тело можно повредить за меньше чем секунду.       Она слушала.       Не пряталась.       Трещина на горле стала тоньше.       — Потому что ты не понимаешь, насколько легко мир уничтожает мягких существ, если они не учатся кусаться первыми.       Ирис тихо:       — Понимаю.       — Нет.       — Понимаю, — повторила она. — Но не хочу становиться такой, чтобы мне было всё лавно.       Кайус почти оскалился.       — Мир не спросит, чего ты хочешь.       — Я знаю.       — Тогда перестань отвечать так, будто это не имеет значения!       Его голос впервые сорвался выше.       Не крик.       Но достаточно.       Ирис вздрогнула.       Аро сделал шаг.       Маркус поднял руку – едва заметно, но Аро остановился.       Кайус сам услышал себя.       И замолчал.       Злость больше не была чистой.       В неё слишком явно проступал страх.       Ирис смотрела на него широко раскрытыми глазами.       Потом сказала почти шёпотом:       — Имеет. Поэтому я и не хочу, чтобы за меня лугали Феликса и Деметли. Они для меня тоже имеют значение.       Феликс издал очень тихий, почти болезненный звук.       Деметрий опустил голову.       Кайус почувствовал, как ледяная игла ревности входит ровно туда же, где уже была паника.       Они для неё имеют значение.       Сейчас.       После того как ей почти оторвали голову.       Она всё равно думает о них.       Не о нём.       Конечно, не о нём.       Он же был тем, кто заставлял, запрещал, контролировал, называл слабой и жалкой, касался крови у её губ и говорил о природе так, будто она – ошибка, которую надо исправить.       А они держали её, когда она сидела на полу ванной.       Они считали пальцы.       Они не забирали.       Злость стало некуда деть.       Кайус выпрямился.       — Феликс. Деметрий. Пересмотреть протокол охоты. Никаких открытых маршрутов. Никакого выхода без предварительной проверки даром Деметрия всего периметра. Дополнительные стражи удваиваются. Ирис не отходит от основной пары ни на шаг.       Ирис тихо:       — Я и так не отходила.       — Теперь не отходишь даже на мысль.       Она хотела что-то сказать.       Посмотрела на его лицо – и закрыла рот.       Кайус продолжил:       — Все стражи, участвовавшие в охоте, остаются на разбор. Тот, кто стоял ближе всего к точке появления четвёртого, будет допрошен отдельно.       Ирис снова напряглась.       — Но…       — Молчать, Ирис.       Она замолчала.       И на этот раз это было не послушание, а боль.       Кайус увидел.       И всё равно продолжил, потому что если остановится, то сделает что-то гораздо хуже: подойдёт ближе, проверит трещины снова, коснётся её горла не как правитель, а как кто-то, кто до сих пор чувствует, как мир почти забрал её за меньше чем секунду.       — После заживления – тренировки с Феликсом. Отработка реакции на захват за горло. Деметрий подберёт сценарии внезапного появления противника.       Ирис кивнула.       Очень маленьким движением.       — Да.       — И больше никаких попыток защищать виновных.       Она подняла глаза.       — А если они не виноваты?       Кайус посмотрел на неё.       — Тогда разбор это покажет.       — Плавда?       Он сжал челюсть.       — Да.       Она чуть расслабилась.       Совсем чуть-чуть.       — Спасибо.       Это слово окончательно добило его контроль.       Не внешне. Внешне он остался тем же: холодным, прямым, безупречным. Но внутри ярость столкнулась со страхом, ревность – с облегчением, собственничество – с невозможностью признать, что всё это давно перестало быть только вопросом дара.       Он резко развернулся.       — Увести её в покои. Челси – к ней. Пока трещины не закроются полностью, она не остаётся одна.       Феликс сразу шагнул к Ирис.       Кайус даже не посмотрел на него.       Потому что если посмотрит, увидит, как осторожно Феликс поднимает её.       Или хуже – как Ирис позволяет.       — Я могу идти, — прошептала она.       Голос стал чуть ровнее: трещины почти стянулись на поверхности, оставляя тонкие белые линии.       Феликс мрачно сказал:       — Весь замок — яма.       Ирис моргнула.       Потом, несмотря на всё, слабо улыбнулась.       — Огломная?       — Бездонная.       — Тогда ладно.       Феликс поднял её на руки.       Кайус стоял спиной.       Не обернулся.       Слышал всё.       Как ткань её платья скользнула по камню. Как маленькие пальцы легли на плечо Феликса. Как Деметрий пошёл рядом. Как Аро тихо сказал Челси, уже появившейся в дверях, что Ирис нужно отвлечь, но не перегружать. Как Маркус произнёс почти неслышно:       — Она жива, брат.       Кайус ответил не сразу.       Только когда шаги Ирис стали дальше.       — Я знаю.       Маркус смотрел на него.       — Нет.       Кайус медленно повернул голову. Маркус сказал тихо:       — Ты всё ещё убеждаешь себя.       Кайус молчал.       В коридоре далеко впереди Ирис хрипло рассмеялась чему-то Феликса – слабый, повреждённый звук, но настоящий.       Кайус закрыл глаза.       Почти.       Почти.       Почти.       Он почти потерял её.       И если бы это случилось, Вольтерра сегодня увидела бы не правителя.       А чудовище, которому больше не нужен закон.       — Удвоить охрану, — сказал он.       Маркус не стал спорить.       Кайус открыл глаза.       — И найти, кто послал невидимого.       Голос снова стал ровным.       Именно поэтому все в зале поняли: тому, кто это сделал, смерть покажется милостью.