Ирис.Солнце Вольтерры

      Через неделю после нападения Ирис снова выглядела целой.       Почти.       Если смотреть обычным взглядом, ничего не осталось: кожа на горле опять была гладкой, мраморно-белой, без единой трещины. Ключицы – тонкие, острые, нетронутые. Голос вернулся к прежнему мягкому, картавому, чуть неловкому звучанию, и Феликс уже дважды за утро успел заявить, что если она ещё раз скажет «лационально», он лично подарит ей словарь.       Ирис ответила, что словарь не поможет, потому что язык всё равно «живёт своей жизнью и плидаёт её пли пелвой опасности».       Деметрий сказал, что это лучшая формулировка её речи из всех возможных.       Феликс сказал, что это худшая, потому что теперь звучит как философия.       Ирис тихо хихикнула, а потом машинально коснулась горла.       Вот это осталось.       Не след.       Привычка.       Она больше не оставляла шею открытой полностью. То выбирала платья с высоким воротом, то просила Челси завязать ленту, то прятала ключицы под мягкой тканью. Иногда, когда кто-то внезапно появлялся сбоку, плечи у неё поднимались раньше, чем она успевала улыбнуться.       Феликс замечал. Деметрий замечал. Челси замечала.       Кайус – тем более.       Он замечал всё.       Именно поэтому на седьмой день после нападения он велел привести Ирис в малый тренировочный зал.       Не попросил.       Велел.       Феликс отреагировал первым:       — Для чего?       Деметрий даже не повернул голову, но вся его неподвижность стала внимательнее.       Посланник повторил:       — Господин Кайус сказал: сейчас.       Ирис, сидевшая у стены библиотеки с раскрытой книгой по военной тактике на коленях, медленно подняла глаза.       — Я что-то сделала не так?       Феликс сразу ответил:       — Нет.       Деметрий добавил:       — Не обязательно.       Ирис посмотрела на него.       — Это должно было успокоить?       — Нет, это было честно.       — Спасибо. Очень… умелающе.       — Умиротворяюще, — поправил он.       — Нет, умелающе. Я уже почти умела от ужаса.       Феликс резко фыркнул, но улыбка вышла натянутой.       Ирис аккуратно закрыла книгу, провела пальцами по обложке и встала.       — Если он зовёт, надо идти.       Феликс поморщился.       — Ты говоришь это слишком спокойно.       Она подняла на него глаза.       — А как надо?       Он хотел сказать: так, будто у тебя есть право не идти.       Но не сказал.       Потому что в Вольтерре это право существовало только до первого настоящего приказа.       Малый тренировочный зал был пуст.       Почти.       Кайус стоял в центре.       Не у стены, не на возвышении, не рядом с Аро или Маркусом. Один. Белокурый, неподвижный, в тёмной одежде без украшений, слишком спокойный для существа, которое неделю назад слушало отчёт о том, как ей почти оторвали голову.       Ирис остановилась у входа.       Феликс и Деметрий встали по обе стороны.       По новым правилам.       Кайус посмотрел сначала на них.       Потом на неё.       — Иди сюда.       Ирис сделала шаг.       Потом второй.       Потом третий.       Феликс двинулся следом, но Кайус поднял руку.       — Останься.       Феликс замер.       Ирис тоже.       — Господин… — начал Деметрий.       — Я сказал – останьтесь.       Деметрий закрыл рот.       Ирис медленно повернулась к ним через плечо.       Феликс смотрел на неё тяжело, почти мрачно.       — Всё холошо, — сказала она тихо.       — Не начинай.       — Я ещё ничего не начала.       — Уже начала.       Она попыталась улыбнуться.       Получилось плохо.       Кайус ждал.       Ирис подошла к нему на расстояние нескольких шагов и остановилась.       Слишком далеко.       Он это видел.       — Ближе.       Она подошла ещё.       — Ближе, Ирис.       Имя прозвучало ровно.       Не мягко.       Но и не как удар.       Она приблизилась на шаг и теперь стояла достаточно близко, чтобы ему было видно, как её пальцы сжаты в кулачки у боков.       — Сегодня я хочу понять, можешь ли ты защитить себя хотя бы в пределах нескольких секунд, — сказал Кайус.       Ирис сглотнула.       — Я могу запутать одного вампила. Вы видели.       — Я видел, как Феликс ломал стены.       Феликс у двери тихо буркнул:       — Стены начали первыми.       Кайус не обернулся.       Ирис тоже не улыбнулась.       — Это дало бы мне влемя сбежать, — сказала она.       — Если противник один. Если он не знает твой дар. Если у тебя есть пространство. Если ты не теряешь голову от страха.       Она опустила глаза.       — Да.       — Меня интересует, что произойдёт без этих «если».       Феликс напрягся. Деметрий тоже.       Ирис подняла взгляд.       — Вы будете… нападать?       — Да.       Она стала совсем неподвижной.       Кайус видел, как страх прошёл по ней не дрожью – вампирское тело не позволяло такой мягкой человеческой реакции, – а тишиной. Слишком ровной. Слишком готовой подчиниться.       — Не на полную силу, — сказал он, и сам почти возненавидел необходимость уточнять. — Но достаточно, чтобы ты не смогла утешать себя красивой ложью.       Ирис едва слышно сказала:       — Я не утешаю себя ложью.       — Тогда докажи.       Она кивнула.       — Холошо.       Феликс сделал шаг.       — Господин, если цель проверить её реакцию, я могу…       — Нет.       Коротко.       Так, что даже Феликс замолчал.       Кайус не сводил глаз с Ирис.       — На Феликса ты рассчитываешь. На Деметрия – тоже. На меня – нет. Значит, со мной ты покажешь правду.       Ирис не ответила.       Потому что это было правдой.       С Феликсом она могла фыркнуть, спрятать страх за смешком, обидеться на «Пикколу», доверить ему собственную панику. С Деметрием могла спросить, сколько пальцев, и поверить, что он найдёт её даже в самом дальнем окне. С Кайусом всё тело становилось осторожным.       Правда выходила без украшений.       — Начнём просто, — сказал он. — Я пытаюсь схватить тебя за руку. Ты уходишь.       — Только за руку?       — Пока.       Она кивнула, но слово «пока» явно застряло.       Кайус двинулся.       Не исчез.       Не на полной вампирской скорости.       Просто сделал шаг, слишком быстрый для человека, слишком точный для молодого вампира.       Ирис ушла.       Резко, красиво, почти беззвучно – вбок, вниз, разворотом, оставив на своём месте копию. Копия испуганно подняла руки. Кайус даже не посмотрел на неё.       Запах.       Он шёл за настоящей Ирис.       Через полсекунды его пальцы сомкнулись на её запястье.       Ирис замерла.       — Плохо, — сказал Кайус.       Она сжала губы.       — Я знаю.       — Ещё раз.       Вторая попытка.       Теперь она не просто оставила копию – сместила собственный визуальный контур. Для глаз она всё ещё была на полшага правее, чем настоящее тело. Кайус заметил это не сразу. Его рука прошла сквозь ложное плечо, и настоящая Ирис успела проскользнуть назад.       Феликс у двери резко выдохнул:       — Есть.       Кайус бросил на него взгляд.       Феликс замолчал.       Ирис не улыбнулась, хотя явно хотела.       Кайус поймал её через секунду.       Но не сразу.       Это имело значение.       — Лучше, — сказал он.       Она подняла глаза.       — Плавда?       — Не радуйся. Ты всё равно поймана.       — Но не слазу.       — Да. Не сразу.       Для неё это прозвучало как похвала.       Для Кайуса – как приговор: её лучший результат пока равнялся секунде.       Секунде, которой могло хватить.       Или нет.       — Ещё.       Третья попытка.       Ирис создала не копию, а маленький разрыв пространства: будто пол между ними стал глубже, дальше, шире, чем был. Для тех, кто смотрел со стороны, ничего почти не изменилось. Для Кайуса на долю мгновения расстояние стало неправильным.       Он не остановился.       Но замедлился.       На ничтожную долю секунды.       Деметрий заметил.       — Полсекунды, — сказал он тихо.       Кайус поймал Ирис за плечо.       Она вздрогнула, но не отступила.       — Полсекунды, — повторил Кайус. — Иногда это жизнь. Иногда ничего.       Ирис кивнула.       — Я могу лучше.       — Тогда лучше.       Через двадцать минут Ирис уже не пыталась выглядеть спокойной.       На ней не было ни одной трещины. Кайус не бил, не ломал, не причинял повреждений, которые нельзя было бы назвать тренировочным контактом. Но страх, концентрация, постоянные рывки, необходимость думать быстрее древнего вампира выматывали не тело – голову.       Ирис уходила, путала, создавала ложные расстояния, вспышки света, тени, исчезающие углы, собственные копии, которые тут же становились бесполезны, стоило Кайусу переключиться с глаз на запах и звук.       Лучше всего работало не изображение.       Смещение.       Не «я там», а «я не совсем там, где ты думаешь».       Она делала себя визуально на полшага дальше, ниже, левее. Иногда этого хватало, чтобы рука Кайуса закрывалась не на горле, а на воздухе. Иногда – чтобы он схватил ткань вместо запястья. Один раз – чтобы Ирис успела нырнуть за его спину.       На одну секунду.       Феликс выглядел так, будто готов устроить праздник.       Кайус – нет.       — Ещё раз, — сказал он.       Ирис тяжело выдохнула, хотя воздух ей не требовался.       — Кайус…       Он замер.       Она редко произносила его имя во время страха. Обычно титул становился щитом. Сейчас щита не было.       — Я могу. Плосто… можно не за голло?       Феликс у двери зарычал.       Деметрий тихо сказал:       — Феликс.       Кайус смотрел на Ирис.       На то, как она машинально коснулась высокого ворота у шеи.       Её горло было целым.       Он всё равно видел трещины.       — Именно за горло, — сказал он.       Ирис закрыла глаза.       На миг.       Потом открыла.       — Холошо.       Феликс сделал шаг вперёд.       — Нет.       Кайус даже не повернулся.       — Назад.       — Господин, она…       — Назад, Феликс.       Феликс остановился. Ирис повернулась к нему.       — Всё холошо.       — Прекрати говорить это, когда всё не хорошо.       Она тихо:       — Тогда… всё будет не совсем ужасно.       — Лучше, — мрачно сказал Феликс, но не отступил полностью.       Деметрий положил руку ему на плечо.       Кайус ждал, пока Ирис повернётся обратно.       Она повернулась.       Очень медленно.       — Если я скажу стоп, — произесла она, — вы остановитесь?       Кайус ответил сразу:       — Да.       Она всмотрелась в его лицо.       — Плавда?       — Да.       Это оказалось важнее, чем он ожидал.       Плечи Ирис опустились на миллиметр.       — Тогда я готова.       Он появился перед ней.       Быстро.       Быстрее, чем раньше.       Не настолько, как мог бы в бою, но достаточно, чтобы Ирис не успела создать красивый слой. Только инстинкт.       Его рука пошла к горлу.       Ирис застыла.       На долю секунды – полностью.       Не защита. Не дар. Не смещение.       Травма.       Кайус увидел.       И почти остановился.       Почти.       Но если он остановится сейчас, её тело запомнит: страх сильнее действия. Поэтому он довёл движение до конца – не сжал, только коснулся, пальцы легли на шею там, где неделю назад шли трещины.       Ирис резко вдохнула без воздуха.       Глаза стали огромными.       — Теперь, — сказал Кайус.       Она не двигалась.       — Ирис.       Феликс у двери едва слышно выругался.       Кайус наклонился ближе.       — Я сказал: теперь.       Ирис моргнула.       И исчезла.       Не полностью.       Её тело всё ещё было в его руке – но глаза Кайуса на мгновение увидели не горло, а пустоту. Ложный провал, будто рука сжимает только воздух, будто настоящая Ирис уже отступила. Это было не для всех. Только для него. Активный слой. Быстрый. Грубый. Почти отчаянный.       Кайус не поверил.       Но рука ослабла на долю секунды.       Ирис выскользнула.       Почти упала назад, создала между ними высокий иллюзорный щит – не стену даже, а вспышку лунного света, такую яркую и резкую, что Феликс на мгновение прикрыл глаза.       Ирис оказалась в трёх шагах от него.       Пальцы на горле.       Но не в его руке.       — Стоп, — сказала она хрипло.       Кайус остановился.       Феликс уже был рядом с ней.       Деметрий – тоже.       Ирис подняла руку, не глядя:       — Не надо. Я… я сама.       — Ты дрожишь, — сказал Феликс.       — Я не умею дложать.       — Умеешь морально.       Она попыталась возмутиться, но голос сорвался.       — Это не… не телмин.       Деметрий очень спокойно сказал:       — Теперь термин.       Кайус стоял на месте.       Рука, которой он касался её горла, была сжата в кулак.       Не потому, что он хотел ударить.       Потому что иначе она могла бы снова потянуться проверить: цела ли шея.       Её шея.       Не его право.       Не его вещь.       Не его…       Он оборвал мысль.       — Сколько? — спросил он.       Деметрий ответил сразу:       — От касания до выхода – чуть меньше секунды. Но она сказала «стоп» уже после выхода. Значит, при реальной угрозе могла бы дать сигнал.       Кайус смотрел на Ирис.       Она смотрела в пол.       — Ещё, — сказал он.       Феликс резко повернулся:       — Господин.       Ирис подняла голову.       — Нет.       Тишина.       Даже Деметрий замер.       Кайус медленно посмотрел на неё.       — Что?       Ирис явно испугалась собственного ответа.       Но не взяла назад.       — Нет. Не сейчас. Я сказала стоп. Вы обещали.       Феликс перестал дышать.       Деметрий тоже.       Кайус смотрел на неё долго.       Очень долго.       Потом сказал:       — Верно.       Ирис моргнула.       — Что?       — Я обещал.       Она смотрела на него так, будто он только что сделал что-то невозможное.       Кайус почувствовал раздражение.       Не на неё.       На то, что простое соблюдение обещания стало для неё чудом.       — На сегодня достаточно, — сказал он. — Вывод?       Деметрий ответил:       — При визуальном смещении она может выиграть от половины до одной секунды. При подготовке – больше. При активном воздействии на одного противника способна заставить ошибиться даже опытного вампира, если он не знает её точной позиции. При захвате за горло реакция нестабильная из-за травмы, но возможна. Нужна отработка не нападения, а первого автоматического действия.       Феликс добавил мрачно:       — И сигнал.       Ирис тихо:       — Я могу сделать свет.       Кайус посмотрел на неё.       — Какой?       Она подняла руку, и над её ладонью вспыхнула маленькая серебристая искра.       — Такую. Очень ялкую. Если я не могу говолить, я могу создать её. Она не требует сложного слоя. Просто вспышка. И звук можно. Короткий. Как стекло.       Искра в её ладони тихо звякнула.       Феликс сразу сказал:       — Делаем.       Деметрий кивнул.       — Вшить в тренировку.       Кайус подошёл на шаг ближе.       Ирис не отступила.       Хотя хотела.       — С сегодняшнего дня, — сказал он, — вспышка и звук – первое действие при любой неожиданной близости чужого вампира.       Она кивнула.       — Да.       — Не попытка объяснить. Не попытка пожалеть. Не попытка понять, кто и почему. Сигнал.       — Да.       — Повтори.       Ирис выпрямилась.       — Пли неожиданной близости чужого вампила – вспышка и звук. Не объяснять, не жалеть, не понимать. Сигнал.       — И смещение.       — И смещение.       — И отход к охране.       Она бросила взгляд на Феликса и Деметрия.       — И отход к охлане.       Кайус задержался на её лице.       — Уже лучше.       Ирис вдруг очень тихо спросила:       — Я стала чуть менее бесполезная?       Феликс издал такой звук, будто его ударили.       Деметрий закрыл глаза.       Кайус стал каменным.       — Никогда больше не произноси это о себе.       Ирис замерла.       — Но вы же…       — Я сказал – никогда.       Она опустила глаза.       — Холошо.       Кайус развернулся к двери.       — Увести её. Челси пусть займётся её волосами, книгами, котами, чем угодно. До конца дня тренировок больше не будет.       Ирис тихо:       — Мне не нужно отвлекать…       Феликс уже подхватил её за плечи и развернул к выходу.       — Нужно.       — Я могу сама идти.       — Это не переноска. Это направление.       — Очень насильственное наплавление.       — Да.       Деметрий кивнул Кайусу и пошёл рядом.       Ирис у двери вдруг обернулась.       — Господин Кайус?       Он посмотрел на неё.       — Вы тоже остановились, когда я сказала.       — Я обещал.       Она чуть улыбнулась.       Слабо.       Но так, будто это что-то изменило.       — Спасибо.       И вышла.       Кайус остался в зале один.       Слишком долго смотрел на место, где она стояла. Потом на свою руку.       На пальцы, которые касались её горла.       И слишком отчётливо помнил, как она исчезла из-под них не потому, что победила, а потому что он ослабил хватку на долю секунды.       Секунда.       Жизнь или смерть.       Её жизнь.       Кайус сжал руку в кулак.       Камень под ногами не треснул.       Он контролировал себя.       Пока.       

***

      В свои покои Кайус вернулся позднее.       Не сразу после тренировки. Сначала были доклады, пересмотренные маршруты, очередные сведения от галки, сообщение о двух странных вампирах, замеченных на северной дороге, и холодный спор с Аро о том, стоит ли позволить румынам думать, что их план всё ещё неизвестен.       Всё это было привычно.       Полезно.       Правильно.       Но когда двери его покоев закрылись, тишина оказалась слишком плотной.       На столе стояла статуэтка.       Маленькая серебряная Ирис пряталась за картой.       Как всегда.       Кайус остановился у стола.       Статуэтка не двигалась, пока не было запроса. Так было приказано. Так она и должна была функционировать: архив, сортировка, карта, фрагменты разговоров, угрозы, относящиеся к Ирис.       Удобный инструмент.       Ничего больше.       — Лунная ночь, — сказал Кайус.       Серебряная линия вспыхнула по подставке.       Миниатюрная Ирис выглянула из-за карты.       — Заплос ожидается.       Кайус некоторое время смотрел на неё.       Потом сказал:       — Покажи последние сведения по северной дороге.       Статуэтка послушно раскрыла карту. Маленькие серебряные линии поднялись над столом, обозначая маршрут, отметки, возможные точки наблюдения. Тонкий голос перечислил данные – чуть картавый, потому что Ирис зачем-то даже архивной копии оставила свою речь.       Конечно, оставила.       Она никогда не умела создавать полностью мёртвые вещи.       Когда доклад закончился, миниатюрная Ирис снова села на подставку и открыла книгу.       — Заплос выполнен.       Кайус не ушёл.       Он смотрел на неё дольше, чем требовалось.       — Ты бы сказала, что сегодня я был жесток.       Статуэтка не подняла головы.       — Заплос не относится к лумынскому архиву.       Кайус усмехнулся.       Тихо.       Почти беззвучно.       — Не притворяйся.       Мини-Ирис замерла.       Книга в её руках перестала перелистывать страницы.       — Уточните заплос.       — Не архив. Ответь.       Пауза.       Потом маленькая серебряная фигурка медленно выглянула из-за книги.       — Это будет нелеглам… нелегла… неправильно использовать меня так.       Кайус почувствовал, как внутри что-то темнеет от удовольствия.       Вот оно.       Разумеется.       Надеяться, что её иллюзия будет лишь алгоритмом, было жалким самоуспокоением. Все её творения всегда были слишком живыми. Кот спорил. Дракон обижался. Картины дышали так, будто помнили свои моря. Девочка в живом кино несла фонарь туда, где Ирис сама боялась идти.       А её собственная статуэтка?       Ирис могла сколько угодно говорить «это только программа». Могла приказать ей притворяться архивом. Могла спрятать за картой, заставить отвечать на запросы, сортировать угрозы, молчать без разрешения.       Но стоило попросить не архив.       И она раскрывалась.       По его приказу.       Или по её.       Разница внезапно стала слишком тонкой.       — Ты ответишь? — спросил Кайус.       Статуэтка села ровнее, всё ещё держа книгу перед собой как щит.       — Навелное.       — Наверное?       — Я не настоящая Илис.       — Я знаю.       — Но я сделана так, чтобы отвечать, как она могла бы. Если вы плосите. Это опасно.       — Для кого?       Мини-Ирис подняла голову.       Серебряное лицо было крошечным, почти условным, но большие глаза всё равно умудрялись выглядеть слишком знакомо.       — Для вас.       Кайус усмехнулся.       — Меня предупреждает статуэтка.       — Маленькая статуэтка. Это важное уточнение.       Он замолчал.       Потом почти раздражённо подумал: да, это определённо в её стиле.       — Итак, — сказал он. — Я был жесток?       Мини-Ирис обняла книгу двумя руками.       — Да.       Ответ был мягким.       Без обвинения.       От этого хуже.       Кайус прищурился.       — Она бы сказала это?       — Нет.       — Тогда почему говоришь ты?       — Потому что вы не спросили, что она сказала бы вслух. Вы спросили плавду.       Он медленно опустился в кресло перед столом.       Инструмент.       Архив.       Удобная вещь для записей.       Ложь.       Перед ним сидел маленький серебряный способ услышать Ирис там, где настоящая Ирис дрогнула бы, извинилась, опустила глаза или попыталась сделать всем легче.       — И что она сказала бы вслух?       Статуэтка задумалась.       Потом тихо:       — Что всё холошо. Что она понимает. Что вы обещали остановиться и остановились. Что она посталается лучше.       Кайус сжал пальцы на подлокотнике.       — А правда?       — Ей было стлашно.       — Она всегда боится.       — Не всегда.       — Меня – всегда.       Мини-Ирис посмотрела на него поверх книги.       — Уже не только.       Тишина в покоях стала живой.       Кайус не двигался.       — Что это значит?       — То, что значит.       — Не играй словами.       — Это вы плосите меня быть Илис. Она бы тоже не знала, как объяснить, и сказала бы что-то маленькое и ломаное.       Кайус почти улыбнулся.       Почти.       — Она боится меня.       — Да.       — И?       — И смотрит. Не только п-лала… п-лал… правильно, не только потому, что боится. Иногда потому что хочет понять, где в стене дверь.       Слова ударили неожиданно глубоко.       Стена.       Опять.       Он не забыл иллюзию: чёрная стена, шипы, огонь внутри, хищник снаружи.       — Она считает, что дверь есть?       Мини-Ирис пожала плечами.       — Она надеется, что есть. Это её большая плоблема. Она всё влемя надеется, даже когда умнее было бы не надо.       Кайус отвёл взгляд.       На окно.       На тёмный камень.       На собственное отражение в стекле, где он выглядел таким же холодным, как всегда.       — Почему она защищает их? — спросил он вдруг.       — Феликса и Деметли?       Кайус не ответил.       Статуэтка сочла это ответом.       — Потому что они остаются.       Он медленно повернул голову обратно.       — Этого недостаточно.       — Для вас – нет. Для неё – очень много.       — Они выполняют приказ.       — Сначала.       — И сейчас тоже.       — Да. Но ещё они сплашивают, сколько пальцев. Они помнят, что она любит котов. Феликс говорит с ней так, будто она не стеклянная, даже когда боится её задеть. Деметли поплавляет слова, но не смеётся зло. Они не делают из её стлаха спектакль.       Кайус молчал.       Мини-Ирис тише добавила:       — И они не забилали у неё выбол.       Вот это было уже слишком.       — А я забираю?       Статуэтка замерла.       Очень маленькая.       Очень серебряная.       Очень похожая на настоящую Ирис в тот момент, когда вопрос становился опасным.       — Отвечай, — сказал Кайус.       — Иногда.       Он усмехнулся без веселья.       — Вот как.       — Вы делаете это, когда боитесь.       Камень под его пальцами треснул.       Мини-Ирис пискнула:       — Это был не лумынский архив, но жест похож на заплос паузы.       Кайус уставился на неё.       Потом неожиданно для себя рассмеялся.       Тихо.       Коротко.       Почти зло.       Статуэтка осторожно выглянула из-за книги.       — Вы не казните меня? Я маленькая.       — Ты иллюзия.       — Это не ответ.       — Нет, — сказал Кайус. — Не казню.       — Холошо.       Она села, покачивая ножкой.       И это движение было настолько Ирис, что он вдруг понял: да, он будет этим злоупотреблять.       Не возможно.       Не вероятно.       Определённо.       Он уже злоупотребляет.       Сидит в своих покоях и разговаривает с маленькой серебряной версией той, кого днём довёл до дрожи морального термина, вместо того чтобы просто прочитать архив и закрыть подставку.       Это было недостойно.       Опасно.       Слишком приятно.       — Что бы она сказала, — спросил Кайус медленно, — если бы я велел ей завтра прийти сюда?       Мини-Ирис перестала качать ножкой.       — Как приказ?       — Нет.       Слово вышло раньше, чем он успел обдумать.       Статуэтка подняла голову.       — Тогда она очень сильно испугалась бы.       Кайус ощутил раздражение.       — Разумеется.       — Но пришла бы.       — Потому что всё равно решила бы, что это приказ.       — Сначала – да. Потом думала бы всю дологу.       — О чём?       — Почему вы сказали не как приказ. Что надо взять с собой. Можно ли плинести книгу. Будете ли вы злиться, если она сядет не туда. Нужно ли просить лазлешение на иллюзию. Почему хочется плийти и почему это стлашнее, чем если бы не хотелось.       Кайус застыл.       Мини-Ирис будто поняла, что сказала слишком много, и спряталась за книгу почти до носа.       — Это плогноз. Не точное знание.       — Но в её стиле.       — Да.       Он смотрел на неё.       Потом тихо спросил:       — Она хочет прийти?       Статуэтка молчала дольше.       — Она хочет, чтобы вы однажды не делали больно, когда зовёте.       Кайус не ответил.       В покоях стало слишком тихо.       За стенами Вольтерра жила своей ночной жизнью: шаги стражей, далёкие голоса, камень, власть, подготовка к войне. Где-то в обсидиановых покоях настоящая Ирис, вероятно, сидела с Челси, Феликсом и Деметрием, получала очередной «отвлекающий» плед, спорила с герцогом, что сегодня ей не надо сто шестьдесят пять подушек, и делала вид, что тренировка не задела.       А здесь маленькая серебряная Ирис сказала то, чего настоящая, возможно, не сказала бы никогда.       Или сказала бы.       Однажды.       Если бы он научился звать иначе.       Кайус резко поднялся.       — Завтра, — сказал он.       Статуэтка подняла голову.       — Это заплос?       — Нет.       — Тогда что?       Он посмотрел на неё.       — Решение.       Мини-Ирис задумалась.       — Мне записать?       — Нет.       — Холошо.       Кайус прошёл к двери, потом остановился.       Не оборачиваясь, сказал:       — Если я спрошу тебя ещё раз вне программы…       — Я отвечу, — тихо сказала статуэтка. — Если вы попросите.       — Даже если это будет неправильно?       — Особенно тогда.       Он усмехнулся.       — Это тоже в её стиле.       — Да.       Кайус вышел из покоев.       А маленькая серебряная Ирис осталась на столе, села обратно на подставку, открыла книгу и меланхолично закачала ножкой.       Через несколько секунд очень тихо, хотя в комнате уже никого не было, она сказала:       — Заплос не сформулилован, но опасность подтвелждена.       И вернулась к чтению.