Ирис.Солнце Вольтерры

      Аро позвал Ирис к себе после полудня.       Не в тронный зал.       В один из малых кабинетов, куда он обычно приглашал тех, с кем хотел говорить не как с просителем и не как с провинившимся, а почти ласково. Почти лично. Почти безопасно.       Ирис, конечно, всё равно пришла с Феликсом и Деметрием.       После румын, Орестиса, писем от чужих кланов и поездки в Грецию слово «одна» в отношении Ирис стало в Вольтерре почти ругательством. Даже если она шла на три коридора дальше, Феликс выглядел так, будто её отправляют в экспедицию по вулкану без обуви.       — Я просто иду к синьолу Ало, — тихо сказала она по пути.       Деметрий поправил автоматически:       — К Аро.       — Я так и сказала.       Феликс хмыкнул:       — Ты сказала «Ало». Будто собираешься ответить на телефон.       Ирис насупилась.       — Это моя личная линг… лингви… словесная особенность.       — Очень дипломатичная формулировка.       — Я учусь у вас.       — Тогда говори страшнее: «фонетическая угроза».       Она захихикала.       А у дверей кабинета всё равно притихла.       Феликс заметил.       — Пиккола. Не нервничай.       Деметрий добавил мягче:       — Если что – зовёшь.       Ирис кивнула.       — Позову.       Она вошла.       Аро уже ждал её у окна.       Солнечный свет падал через витражи тонкими цветными полосами, скользил по мраморному полу, по старым книгам, по резным спинкам кресел. Аро стоял в этом свете так естественно, будто сам когда-то договорился с ним о порядке появления.       — Дорогая, — сказал он, улыбаясь. — Проходи.       Ирис закрыла дверь и замерла у порога.       — Вы звали?       — Да. Садись, прошу.       Она послушно села на край кресла.       И тут же выглядела так, будто собиралась в любой момент встать обратно, если окажется, что кресло занято чем-то более достойным.       Аро сел напротив.       Некоторое время он просто смотрел на неё.       После Греции в ней что-то изменилось. Не радикально – Ирис всё ещё теребила рукава, всё ещё прятала глаза, когда волновалась, всё ещё могла начать разговаривать с иллюзорным котом посреди серьёзного обсуждения. Но вокруг неё стало больше прошлого, и это прошлое словно дало ей дополнительный контур.       Она уже была не только «новым даром Вольтури».       Не только «источником солнца».       Не только «девочкой, за которой пришёл Орестис».       Она стала девочкой с синими глазами на фотографиях, с билетами концертов, с альбомами, с человеческой квартирой, стены которой были расписаны до потолка.       Аро это нравилось.       Всё, что делало редкость сложнее, нравилось Аро.       — Я хотел спросить, — начал он мягко, — не нужно ли тебе что-нибудь.       Ирис моргнула.       — Что-нибудь?       — Да. Материалы. Книги. Инструменты. Новые альбомы. Краски. Возможно, что-то для твоих покоев. Что-то из Греции, что мы не забрали. Или что-то, чего у тебя никогда не было, но хотелось бы.       Она растерялась так искренне, что Аро почти улыбнулся шире.       — Мне… мне ничего не нужно.       — Ничего?       — Ну… — Ирис задумалась, явно стараясь подойти к вопросу ответственно. — У меня есть альбомы. И фотоглафии. И кисти. И мои штуки. И ваши книги. И калтины. И комната. И Герцог, хотя он считает, что это у него есть я. И Феликс плинёс мне вчера подушку, котолую назвал «нолмального размера», но она почти как я.       Аро тихо рассмеялся.       — Это в его стиле.       — Да. И Челси всё влемя плиносит платья. Очень класивые. Иногда слишком класивые, и я боюсь в них садиться. А Деметли плинёс мне маленькую калту старых ходов замка, но сказал, что она учебная и не все ходы настоящие, потому что Феликс не позволил дать мне настоящую.       — Разумно с их стороны.       — Нет. Обидно.       — И всё же разумно.       Она вздохнула.       — Навелное.       — А от меня? — спросил Аро.       Ирис замерла.       — От вас?       — Да. Чего бы ты хотела от меня?       Вопрос был мягким.       Почти невинным.       Ирис не знала, что для Аро невинных вопросов почти не существовало.       Он спрашивал не только из щедрости. Не только из любопытства. Он изучал. Проверял контуры желания. Люди, вампиры, кланы – все чего-то хотели. Через это их можно было понимать, вести, привязывать, иногда спасать, чаще – использовать.       Но Ирис, как всегда, оказалась неудобной.       Она искренне задумалась.       Слишком долго.       Потом сказала:       — Навелное… чтобы вы иногда показывали мне старые книги? Но вы и так показываете. Или рассказывали о художниках, котолых видели сами? Но вы тоже иногда лассказ… лассказываете. Или… — она смутилась, — можно иногда смотреть ваши архивы? Не секретные. Просто старые. Там, где пло искусство, костюмы, музыка. Но это не подарок. Это… лазлешение.       Аро смотрел на неё.       — Ты не хочешь вещей?       Она опустила глаза.       — Вещи – это сложно.       — Сложно?       — Да. Если их много, нужно думать, почему тебе их дали. И что теперь с этим делать. И можно ли пользоваться. И не обидится ли тот, кто дал, если я положу не туда. И… — она запнулась, — мне немного неловко, когда мне что-то далят. Даже скломное. Кажется, что я должна стать как-то лучше, чтобы засл… заслу… чтобы быть достойной.       Аро на мгновение перестал улыбаться.       Совсем чуть-чуть.       Достаточно, чтобы любой другой не заметил.       Ирис заметила.       — Я сказала что-то не то?       — Нет, дорогая. Ты сказала очень полезную вещь.       — Полезную?       — Да.       Она явно не поняла почему.       Аро понял прекрасно.       Подарки, как выяснилось, не были надёжным крючком. Слишком много подарков делали её не счастливой, а виноватой. Щедрость нельзя было использовать грубо, иначе она закрывалась. Значит, нужны были не вещи.       Доступ.       Истории.       Разрешения.       Участие.       Место.       Ей нужно было не «получить сокровище», а почувствовать, что её пускают к смыслу.       Какая неудобная, бесценная девочка.       — Ты носишь всё самое интересное в своих иллюзиях, — сказал Аро.       Ирис оживилась.       — Да! Именно. Там всё. Ну… почти. Если мне очень хочется увидеть Непал, я могу посмотлеть. Если хочу музыку – могу сделать. Если хочу калтину – могу налисовать. Если хочу длакона в очках – он уже есть, Феликс всё лавно считает, что ему нужен боевой шлем. Что ещё может быть надо?       — Мир, — сказал Аро.       Она моргнула.       — Мир?       — Не изображение мира. Сам мир. Иногда владеть вещью – не то же самое, что уметь её представить.       Ирис задумалась.       — Навелное. Но если я не могу всё взять с собой, мне легче сделать окошко.       — А если кто-то предложит тебе весь дом у моря? Мастерскую? Коллекцию картин?       Она чуть сжалась.       Орестис.       Письмо.       Айвазовский.       — Тогда я буду думать, зачем.       — И если причина покажется доброй?       — Доблых причин тоже можно испугаться.       Аро наклонил голову.       — Почему?       Ирис подняла глаза.       — Потому что доблое иногда делает должной.       Аро медленно, почти ласково улыбнулся.       — Значит, мы будем осторожны с добром.       Она не совсем поняла, шутит он или говорит серьёзно.       С Аро это часто было невозможно определить.       Разговор мог бы закончиться на этом.       Но Аро позвал её не только из-за подарков.       Он поднялся, подошёл к стоящему у стены столу и взял тонкую кожаную папку. Ирис сразу посмотрела на неё с интересом: папки у Аро всегда означали либо древность, либо проблему, либо обе вещи сразу.       — У нашего клана есть традиция, — сказал он. — Раз в десять лет мы устраиваем в замке бал.       Ирис замерла.       — Бал?       — Да.       — Настоящий?       Аро улыбнулся.       — Более чем настоящий.       — Как в кино?       — Надеюсь, лучше.       Она выпрямилась на кресле, и в ней мгновенно стало видно что-то от синеглазой девочки с фотографий – той, которая могла стоять в центре толпы, сиять и тянуть всех смотреть на фейерверк.       — И все в платьях? И музыка? И танцы? И свечи? И… — она спохватилась, смутилась, — плостите. Я никогда не была.       — На балах?       Она мотнула головой.       — Только видела по телевизолу. Ну, и в фильмах. И мультиках. И читала. Но там все выглядят так, будто знают, куда девать луки.       — Руки?       — Их тоже.       Аро рассмеялся.       — Поверь, дорогая, многие на балах только делают вид, что знают.       — Даже вампилы?       — Особенно вампиры. У нас больше веков для совершенствования притворства.       Она тихо хихикнула.       — А кого плиглашают?       — Союзников. Древние кланы. Те, кто поддерживает закон. Те, кому полезно напомнить, где находится центр власти. Иногда – тех, кто нуждается в корректировке поведения, но ещё не заслужил казни.       Ирис задумалась.       — Это звучит как вежливый суд с танцами.       Аро просиял.       — Какая восхитительная формулировка. Именно.       Она испуганно подняла взгляд.       — И я должна там быть?       — Разумеется.       Ирис сжала пальцы на рукаве.       — Как… как член клана?       — Как член клана Вольтури, как наша иллюзионистка, как создательница нового лица Вольтерры и как хозяйка части вечера.       Она испуганно распахнула глаза.       — Хозяйка?       — В декоративном смысле, — мягко пояснил Аро. — Но твой дар позволит сделать этот бал тем, чем он прежде никогда не был.       Страх в её глазах тут же смешался с интересом.       И Аро увидел, как работает правильный ключ.       Не «тебя покажут».       Не «ты должна стоять красиво».       А «ты можешь создать».       Ирис сразу наклонилась вперёд.       — Мне, навелное, нужно будет по-особому укласить зал?       — Именно это я и хотел обсудить.       Она засияла.       — Что вы хотите видеть? Я могу сделать полную копию известных композитолов, чтобы они сами иглали свои мелодии. Ну… не сами-сами, конечно. Как я понимаю. Моцалт может быть немного не Моцалт, потому что я знаю его только по плотлетам, музыке и письмам. Но я могу сделать очень убедительно. Или можно налисовать полный зал живых пейзажей и плотлетов, с котолы… с которыми можно будет поговолить. Только нужно заранее решить, насколько они должны быть умными. Или можно потолок – полная копия звёздного неба, но не просто класиво, а чтобы созвездия двигались по настоящей ночной калте. Или наоборот – невозможное небо, где звёзды складываются в символ Вольтули. Или сделать так, будто стены открываются в разные эпохи Вольтеллы. Или…       Она остановилась.       Смутилась.       — Я опять много говолю.       — Продолжай, — сказал Аро.       Ирис посмотрела на него.       — Плавда?       — Дорогая, я позвал тебя именно за этим.       И это было правдой.       Не полной.       Но правдой.       Она оживилась снова.       — Можно сделать несколько слоёв. Первый – для всех: зал, музыка, небо, пейзажи. Второй – для тех, кто подойдёт ближе к определённым калтинам: они смогут услышать шёпот или увидеть сцену. Третий – для пли… пливетствия важных гостей. Например, когда входит один клан, на потолке вспыхивает их созвездие или на стене появляется пейзаж их земли. Это будет очень вежливо. Но можно вежливо стлашно.       Аро медленно улыбнулся.       — Объясни.       Ирис, сама того не замечая, стала почти совсем деловой.       — Ну, если клан нам нлавится, пейзаж может быть тёплый, живой, с музыкой. А если надо напомнить, что мы всё помним, можно показать их землю так, будто над ней висит тень Вольтеллы. Не явно. Просто… ощущение. Или в цветах. Или в звуке. Чтобы они почувствовали, но не могли сказать, что их осколбили.       Аро смотрел на неё с таким восторгом, что любой другой на её месте испугался бы.       Ирис не заметила.       Она уже строила.       — А ещё можно сделать музыкантов не на сцене, а как будто музыка идёт от самих стен. Например, в одном углу стлунные, в другом голоса, но голоса без людей, как будто зал сам поёт. Хотя это может быть жутко. Феликсу понлавится.       — Феликсу нравится всё, что жутко и громко.       — Да. А Деметли скажет, что нужно продумать акустику. И будет плав.       — Будет прав.       — Я так и сказала.       Аро сел обратно, не сводя с неё глаз.       — А что понравится тебе?       Ирис замерла на полуслове.       — Мне?       — Да. Если бы этот бал был только для красоты, а не для политики, что бы ты создала?       Она растерялась.       Как всегда, когда желание внезапно поворачивали к ней самой.       — Я… не знаю.       — Знаешь.       Она опустила глаза.       — Навелное, море.       — Греческое?       — Да. Но не полностью. И лунное небо, как у Маркуса. И живые калтины, но доблые. Не чтобы следить. Чтобы говолить. И маленькие светлячки под потолком. И чтобы музыка иногда была не величественная, а… будто кто-то в соседней комнате тихо играет для себя. И чтобы можно было сплятаться в уголке, если слишком много глаз.       Аро слушал очень внимательно.       — Спрятаться на балу?       — Я знаю, звучит глупо.       — Нет. Звучит предусмотрительно.       Она подняла глаза.       — Плавда?       — Конечно. Те, кто не умеет дать гостям место для отступления, плохо понимают власть. Даже на балу.       Ирис задумалась.       — Тогда можно сделать маленькие альковы с иллюзорными окнами. Не полностью закрытые, чтобы охрана видела. Но так, чтобы человек… вампил… чувствовал, что он на минуту не в центре.       — Сделай.       Она моргнула.       — Что?       — Включи это в план.       — Но это не очень величественно.       — Зато умно.       Ирис смутилась так, будто это была похвала больше, чем «красиво».       — Холошо.       Они обсуждали декор почти час.       Аро хотел великолепия.       Ирис хотела, чтобы великолепие дышало.       Аро предлагал исторические сцены Вольтури; Ирис тут же уточняла, не будет ли это слишком «мы вас сейчас всех победим, но вежливо». Аро отвечал, что именно это иногда и требуется. Ирис предлагала цветовые переходы, живую музыку, маленькие символы для кланов-союзников, потолок, который начнёт вечер настоящей звёздной картой, а ближе к полуночи медленно сложится в сияющую корону над гербом Вольтури.       Аро был в восторге.       Не шумном.       Опасном.       Чистом.       Его Ирис – именно его, часть его клана, его сокровищницы, его будущего – собиралась превратить традиционный бал в инструмент влияния такой тонкости, что гости даже не сразу поймут, где заканчивается восхищение и начинается подчинение.       И всё же она сама думала о маленьких альковах, где можно спрятаться.       В этом была вся Ирис.       Подарить Вольтури небо, которое склонится над союзниками как корона власти, и одновременно беспокоиться, что кому-то станет слишком много глаз.       Когда план начал обретать форму, Ирис вдруг притихла.       Аро заметил мгновенно.       — Что тебя тревожит?       Она сцепила пальцы.       — Можно сплосить… глупое?       — У тебя почти никогда не бывает глупых вопросов.       — Это неплавда.       — Но приятная.       Она чуть улыбнулась, но тут же снова стала серьёзной.       — Мне нужно будет… изменить себя?       Аро не сразу ответил.       — В каком смысле?       Ирис смотрела на свои руки.       — Чтобы выглядеть достойно. На балу. Пли союзниках. Пли всех. Я могу налисовать себе алые глаза. Или более… нолмальный голос. Иллюзорный. Чтобы не было калтавости. И… может быть, сделать себя выше. Или не такой худой. Или чтобы волосы были аккуратнее. Или лицо… более как у Вольтули. Я могу. Это несложно.       Аро очень медленно положил папку на стол.       Тишина стала холоднее.       Ирис сразу сжалась.       — Я не говорю, что хочу. Плосто если так нужно. Чтобы не позолить клан.       — Позорить, — автоматически поправил Аро.       И тут же понял, что поправка прозвучала неправильно.       Ирис вздрогнула.       Аро поднялся.       — Нет.       Она подняла глаза.       — Нет?       — Нет.       — Но золотые глаза…       — Останутся золотыми.       — Но они сразу поймут, что я…       — Что ты не питаешься человеческой кровью? Да.       — Это может выглядеть слабостью.       — Пусть попробуют сказать это в моём зале.       Ирис замолчала.       Аро подошёл ближе.       Не слишком близко.       Он уже научился: если подойти к ней как к испуганной птице, она готовится к клетке. Если оставить пространство, она может остаться сама.       — Твоя картавость, — сказал он, и она покраснела бы, если бы могла, — твой голос, твои золотые глаза, твой рост, твоя странность, твоя манера смотреть на зал так, будто ты одновременно хочешь украсить его и спрятаться за колонну, всё это не недостатки декора, дорогая.       Ирис смотрела на него широко раскрытыми глазами.       — Но гости…       — Гости увидят то, что мы позволим им увидеть.       — И если увидят меня?       — Они увидят члена клана Вольтури.       — Маленькую золотоглазую вампилшу, котолая не может выговолить «л-р-л»…       Она запнулась на самой букве и смутилась ещё сильнее.       Аро улыбнулся мягко, но в глазах его вспыхнуло что-то опасное.       — Они увидят маленькую золотоглазую вампиршу, из-за которой Вольтури вышли на солнце, румынский клан сгорел, а древние дома присылают письма, тщательно притворяясь, что не мечтают хотя бы на час получить её внимание.       Ирис молчала.       Аро продолжил:       — Подделать алые глаза легко. Подделать голос – тоже. Но зачем мне подделка, если у меня есть чудо?       Она подняла глаза.       Совсем медленно.       — Чудо?       — Да.       — Вы так говолите, потому что мой дал полезный.       — И поэтому тоже.       Она заметила.       И почти улыбнулась: он хотя бы не солгал.       — А ещё?       Аро посмотрел на неё.       Вопрос был опаснее, чем она понимала.       Аро мог ответить красиво. Мог сказать: потому что ты драгоценна. Потому что ты редка. Потому что ты изменила замок. Потому что ты оживляешь стены и Маркуса, раздражаешь Кайуса, приручаешь Феликса, заставляешь Деметрия поправлять слова мягче, чем он сам замечает.       Но Ирис слишком хорошо чувствовала, когда красота становится клеткой.       Поэтому он выбрал точность.       — Потому что всё, что ты создаёшь, несёт твой отпечаток. Если ты сотрёшь его с себя, зал станет беднее.       Она замерла.       Аро тихо добавил:       — Ты не обязана быть похожей на нас, чтобы принадлежать нам.       Ирис не двигалась.       Потом шепнула:       — Это очень… большое.       — Хорошо.       — Мне нужно подумать.       — Разумеется.       Она кивнула.       Потом, уже совсем тихо:       — Но если кто-то будет смеяться?       Аро улыбнулся.       Нежно.       Смертельно.       — Дорогая, это будет самый короткий смех вечера.       Ирис вскинула глаза.       — Синьол Аро.       — Что?       — Не надо убивать гостей за калтавость.       — Я постараюсь ограничиться политическим уничтожением.       Она закрыла лицо руками.       — Это не лучше!       — Ты просто ещё не видела хороший политический разгром.       — Видела. С письмами.       — Значит, знаешь, что это весьма элегантно.       Она смеялась уже сквозь ладони.       — Вы ужасный.       — Я правитель Вольтури, дорогая. Мы предпочитаем слово «эффективный».       Ирис опустила руки.       На лице ещё оставалось смущение, но страх чуть отступил.       — Тогда… золотые глаза оставить?       — Да.       — Голос тоже?       — Обязательно.       — Даже если я скажу «деколации» вместо «декорации»?       — Особенно тогда.       Она насупилась.       — Вы смеётесь.       — Восхищаюсь.       — Это подозлительно похоже.       — Со временем научишься различать.       Ирис покачала головой, но улыбнулась.       — Холошо. Тогда я буду собой. Но платье пусть выбелет Челси, иначе я надену что-нибудь не то, и она очень тихо умлёт от ужаса.       — Мудрое решение.       — А декол… декорации я налисую.       — Я жду с нетерпением.       Она поднялась с кресла, потом вдруг остановилась.       — Синьол Аро?       — Да, дорогая?       — Спасибо. Что не сказали стать более… удобной.       Он смотрел на неё.       И в его улыбке на мгновение стало меньше коллекционера и больше чего-то почти настоящего.       — Ты уже слишком ценна неудобной.       Ирис тихо рассмеялась.       — Это стланный комплимент.       — Но честный.       — Тогда спасибо.       Она направилась к двери.       Аро проводил её взглядом.       Уже у самого выхода она обернулась:       — Я могу сделать на балу маленькую иллюзорную луну? Не главную. Просто где-нибудь сбоку. Для Маркуса.       Аро мягко улыбнулся.       — Сделай.       — И длакона где-нибудь очень-очень маленького для Феликса?       — Если он будет незаметным.       — У него будет боевой шлем.       — Разумеется.       — И для Деметли… может, калта звёздных путей. Чтобы он сказал, что она неточная, и был счастлив.       — Прекрасно.       Она просияла.       — Тогда я всё плидумала.       — Не сомневаюсь.       Ирис вышла.       За дверью тут же раздался голос Феликса:       — Ну что, тебя завербовали украшать весь замок?       Ирис ответила:       — Да. И я сделаю тебе маленького длакона.       — Большого.       — Маленького.       — Среднего.       — Маленького в боевом шлеме.       Пауза.       Потом Феликс очень серьёзно:       — Приемлемо.       Деметрий сказал:       — А мне?       — Калту.       — Точную?       — Почти.       — Ирис.       — Художественно точную.       Их голоса удалились по коридору.       Аро остался один в кабинете и некоторое время смотрел на закрытую дверь.       Подделать алые глаза.       Убрать картавость.       Сделать себя выше.       Стать удобной витринной версией дара, чтобы не позорить клан.       Какая страшная, восхитительная глупость.       Аро взял папку с планом бала и на полях, аккуратным почерком, сделал первую пометку:       Ирис выходит без маски.       Потом подумал.       И добавил ниже:       Весь зал должен это понять.