Ирис.Солнце Вольтерры

      Ирис уже почти поверила, что бал можно пережить.       Это было, конечно, смелое и преждевременное умозаключение.       Но после танца с Эдвардом, после разговора с Калленами и Денали, после того как Розали разрешила оставить в волосах иллюзорный солнечный свет, после мягкого голоса Карлайла и смеха Эммета, после того как Феликс вслух признал – пусть через зубы, пусть почти случайно, – что им тоже повезло, Ирис начала думать, что, может быть, Челси была права.       Этикет – это не только вилки.       Не только реверансы.       Не только «не извиняться за тень».       Это ещё способ стоять посреди огромного зала, где каждый взгляд может быть вопросом, угрозой, восхищением или чужим расчётом, и всё равно оставаться собой.       Маленькой.       Золотоглазой.       С картавым голосом.       Но собой.       Она как раз показывала Элис крошечный иллюзорный набросок будущего платья с созвездиями на подоле – совсем маленький, прямо над ладонью, – когда рядом появился высокий вампир с серебристыми волосами и алыми глазами старого, хорошо накормленного хищника.       Он подошёл слишком близко.       Не грубо.       Не резко.       Но именно на те полшага ближе, которые в зале Вольтури сразу становились заявлением.       Феликс мгновенно перестал слушать шутку Эммета.       Деметрий чуть повернул голову.       Челси, стоявшая рядом с Ирис, улыбнулась вежливо, но пальцы её стали холоднее на руке девушки.       — Синьорина Ирис, — произнёс вампир.       Голос у него был гладкий, как тёмное вино.       Ирис повернулась к нему и сразу, как учили, не ответила. Сначала короткий взгляд на Челси.       Челси едва заметно кивнула: можно.       — Доблый вечел, сеньол, — сказала Ирис, стараясь держаться ровно.       — Лоренцо ди Вальтерра, — представился он, слегка склонив голову. — Дом Сан-Микеле.       Ирис не знала этот клан.       Но по тому, как Деметрий стал ещё тише, поняла: помнить надо.       — Очень плиятно.       Лоренцо улыбнулся.       — Уверяю, удовольствие моё. Наконец увидеть собственными глазами новое чудо Вольтури… слухи не передают и половины.       Ирис чуть сжала пальцы.       Чудо.       Опять.       Она улыбнулась вежливо, как учила Челси.       — Благодалю.       — Такой дар, такая редкость, — продолжил он, и взгляд его скользнул по залу, по звёздному потолку, по живым картинам, по золотому свету в волосах Розали, — и такая юность. Невероятное сочетание. Должно быть, господа Вольтури держат вас ближе к сердцу, чем большинство своих сокровищ.       Феликс сделал шаг.       Деметрий не остановил.       Челси улыбнулась ещё мягче.       Опаснее.       Ирис на секунду растерялась.       Сокровищ.       Слово не было грубым.       Не «приобретение».       Не «цветок».       Но что-то в нём всё равно стало тесным, как слишком красивая коробка.       — Я член клана, — сказала она тихо.       Лоренцо улыбнулся шире.       — Разумеется, синьорина. Именно это я и имею в виду. Самые ценные члены клана всегда становятся его сокровищами.       — Не все любят быть сокловищами, — сказала Ирис.       Сама удивилась, что сказала.       Челси не шевельнулась, но внутри почти зааплодировала.       Лоренцо чуть наклонил голову.       — Ах, простите. Я не хотел задеть вашу скромность. Хотя, должен признать, она очаровательна. В нашем доме редкие таланты воспитывают иначе: их учат принимать восхищение как должное. Возможно, однажды вы позволите показать вам…       — Нет.       Слово прозвучало негромко.       Но зал вокруг словно стал на градус холоднее.       Ирис даже не сразу поняла, что это сказал не Феликс.       И не Челси.       Кайус стоял рядом.       Он появился так тихо, что Лоренцо успел заметить его только после того, как слово уже упало между ними, как лезвие.       Вампир мгновенно склонил голову глубже.       — Господин Кайус.       Ирис тоже резко повернулась.       — Господин Кайус…       Она не знала, что сказать дальше.       Спасибо?       Не надо?       Я справлялась?       Пожалуйста, не убивайте его на ковре, Челси очень старалась с залом?       Кайус не посмотрел на неё сразу.       Он смотрел на Лоренцо.       — Ты подошёл к члену моего клана без приглашения, приблизился больше, чем позволено, и в течение трёх фраз успел назвать её чудом, сокровищем и воспитуемым талантом. Продолжишь – я решу, что ты испытываешь не её терпение.       Пауза.       — Моё.       Лоренцо застыл.       Ирис почти физически почувствовала, как рядом Феликс стал счастливее.       Совсем чуть-чуть.       Кровожадно.       Лоренцо медленно выпрямился ровно настолько, насколько мог, не выглядя вызывающе.       — Я не имел намерения оскорбить.       — Тогда остановись до того, как случайно сделаешь это снова.       Голос Кайуса был тихим.       Пугающе спокойным.       Ирис смотрела на него снизу вверх и вдруг поняла, почему вежливость Вольтури страшнее крика. Он не повышал голоса. Не делал резких движений. Не угрожал прямо.       Но вокруг Лоренцо уже будто закрывались невидимые двери.       — Разумеется, — сказал тот и вновь склонил голову. — Синьорина Ирис. Господин Кайус.       Он отступил.       Ровно на те полшага, которые раньше украл.       Потом ещё на один шаг.       И исчез в толпе.       Феликс тихо выдохнул:       — Жаль.       Ирис обернулась.       — Феликс.       — Что? Я сказал тихо.       Деметрий сухо:       — Все слышали.       — Пусть.       Челси мягко коснулась руки Ирис.       — Ты ответила хорошо, дорогая.       — Я?       — Да. «Не все любят быть сокровищами» – очень неплохо.       Ирис смутилась.       — Я не планиловала.       — Лучшие ножи иногда вылетают сами.       Кайус наконец посмотрел на неё.       — Ты должна была отойти за Челси.       Ирис сразу потупилась.       — Да, господин Кайус.       Его лицо дрогнуло – едва, но дрогнуло.       Опять это «господин».       Маленькая стена.       После того как он только что едва не превратил Лоренцо в дипломатическую пыль за одно слово «сокровище».       — Но ты справилась неплохо, — сказал он после паузы.       Ирис подняла глаза.       — Плавда?       — Да.       Она чуть улыбнулась.       — Спасибо.       Кайус протянул руку.       Не к её плечу.       Не к подбородку.       Открытую ладонь – ровно так, как положено для приглашения.       И зал, казалось, заметил это ещё до того, как он заговорил.       — Потанцуешь со мной?       Челси почти перестала дышать.       Феликс медленно повернул голову.       Деметрий очень внимательно посмотрел на Кайуса.       Аро, с другого конца зала, улыбнулся так, будто ему только что подарили редчайший неполитический спектакль.       Маркус опустил взгляд.       Ирис застыла.       Полностью.       — Я?       Кайус смотрел на неё.       — Ты.       — Со мной?       — Ирис.       — Да. Плостите. Не плостите. Благодалю. То есть… — она совершенно растерялась, потом вспомнила Челси, осанку, руки, не становиться маленькой. Медленно положила пальцы на его ладонь. — Да, господин Кайус.       Его пальцы сомкнулись.       Осторожно.       Но в глазах что-то вспыхнуло.       — На время танца, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она, — Кайус.       Ирис чуть не споткнулась на ровном месте, хотя они ещё даже не начали двигаться.       — Что?       — Ты слышала.       — Но…       — На время танца.       Она смотрела на него так, будто он предложил ей пройти через стену.       — Это… неуважительно.       — Я сам разрешил.       — Но вы…       — Кайус, — повторил он.       Ирис сглотнула.       Феликс у стены беззвучно раскрыл рот.       Деметрий выглядел так, будто только что получил редкую информацию и уже никогда её не забудет.       Челси закрыла улыбку бокалом.       Ирис едва слышно выдохнула:       — Кайус.       Слово вышло неуверенным.       Почти сломанным.       «К» слишком мягкое, «р» исчезла, голос дрогнул на середине.       И, судя по лицу Кайуса, это было опаснее всех её «господин» вместе взятых.       — Лучше, — сказал он.       И повёл её в танец.       Если с Эдвардом Ирис чувствовала, что её ведут аккуратно, то с Кайусом – что весь зал перестроился вокруг его шага.       Он не танцевал мягко.       Не так, как Эдвард.       Не так, как Деметрий на уроке.       Кайус вёл точно, властно, без единого лишнего движения. Его рука на её спине не давила, но спорить с направлением было невозможно – как спорить с каменной аркой, которая решила стать музыкой.       Ирис сначала напряглась.       — Не борись, — сказал он тихо.       — Я не болюсь.       — Борешься.       — Я пытаюсь не наступить вам… тебе… на ногу.       — Я переживу.       — Все так говолят.       — Потому что это правда.       Она подняла глаза.       Он смотрел прямо на неё.       Не на зал.       Не на гостей.       На неё.       Ирис вдруг поняла, что это сложнее, чем все взгляды чужих кланов.       — Вы… ты злишься?       — Да.       — На меня?       — Нет.       Она чуть выдохнула.       — На Лол… Лоренцо?       — На него тоже.       — Его не надо убивать.       — Ты часто говоришь это обо всех.       — Потому что вы часто выглядите так, будто надо.       На лице Кайуса на миг мелькнуло что-то похожее на сухое удовольствие.       — Иногда надо.       — Не сегодня. Челси очень сталалась с залом.       — Это твой главный аргумент против казни?       — Ковлы тоже жалко.       — Пропылесосим.       Ирис неожиданно улыбнулась.       И Кайус понял: вот это и было нужно.       Не Эдвард.       Не Каллены.       Не чужие золотые глаза.       Она улыбается сейчас здесь, в его руках, под звёздным потолком, который сама создала, и весь зал видит.       Не его собственность.       Не сокровище.       Не приобретение.       Член клана Вольтури.       И та, кого он сам пригласил.       Музыка перешла в более медленный рисунок. Кайус изменил шаг, и Ирис едва успела подстроиться. Он удержал её легко – не позволяя ошибке стать видимой.       Она это почувствовала.       — Спасибо, — прошептала.       — Не за что.       — Я почти упала.       — Нет.       — Почти.       — Пока я держу, нет.       Ирис замолчала.       Пальцы её на его руке чуть напряглись.       Не от страха.       От этой фразы.       Кайус тоже услышал, что сказал.       Слишком много.       Слишком прямо.       Но не забрал назад.       Ирис подняла глаза.       — Кайус?       Его имя прозвучало второй раз.       Уже чуть смелее.       Почти вопросом.       — Что?       — Я не сокловище?       — Нет.       — И не плиобретение?       — Нет.       — И не чудо?       Он помолчал.       — С этим сложнее.       Она насупилась.       — Кайус.       Его имя в её устах стало почти ударом.       Феликс, наблюдавший со стороны, тихо сказал:       — Всё. Он погиб.       Деметрий не отвёл глаз от танцующих.       — Возможно, но пока стоит.       Кайус сказал:       — Ты не обязана быть чудом для тех, кто хочет владеть чудесами.       Ирис задумалась.       — А для своих?       — Для своих можешь быть Ирис.       Она смотрела на него.       Совсем тихо.       Потом улыбнулась.       Не ярко.       Глубже.       — Это лучше.       — Да.       Они сделали ещё один круг.       Зал смотрел.       Конечно, смотрел.       Кайус Вольтури танцевал редко. Почти никогда – без явной политической цели. И уж точно не так: не с маленькой золотоглазой иллюзионисткой, не после того как публично отсёк от неё главу европейского клана, не с выражением лица, будто каждый взгляд на неё подсчитывается и откладывается на будущее.       Ирис заметила взгляды.       Смутилась.       — Все смотлят.       — Пусть.       — Это не очень успокаивает.       — Они должны смотреть.       — Почему?       — Чтобы понять.       — Что?       Кайус повёл её в поворот. Юбка раскрылась тёмным гранатовым кругом, золотая вышивка на вороте поймала свет.       — Что ты не стоишь одна.       Ирис чуть сбилась.       Он удержал.       Она сглотнула.       — Я не стояла.       — Теперь это увидели все.       Ирис не знала, что ответить.       Поэтому просто продолжила танцевать.       И впервые за вечер рядом с Кайусом не пыталась отступить внутрь себя.       После танца Кайус отпустил её руку строго вовремя.       Это почти обидело какую-то маленькую часть его самого.       Ирис сделала не глубокий реверанс, а тот самый – для своих. Почти только голова. Челси бы гордилась.       — Благодалю за танец, Кайус.       Без «господина».       Он смотрел на неё дольше положенного.       — Хорошо.       Она улыбнулась.       — Я не сказала «ой».       — Героическое достижение.       Ирис фыркнула, явно не ожидая от него почти-шутки.       А потом Деметрий появился рядом.       — Если господин Кайус не возражает, следующий танец был обещан мне учебным процессом.       Ирис резко повернулась.       — Был?       Деметрий невозмутимо:       — Был, если ты не забыла.       — Я забыла?       — Почти.       Феликс у стены возмутился:       — А мне?       — Ты слишком занят мрачным надзором, — сказала Челси, подходя ближе.       — Я могу мрачно надзирать в танце.       — Ты можешь снести три пары гостей локтем.       — Только если они не увернутся.       Ирис засмеялась, и Кайус, ещё не успев отойти, увидел, как после его танца она легко отдаёт руку Деметрию.       Не так, как Эдварду.       Не так, как ему.       С Деметрием – спокойно. Домашне почти. Как с тем, кто знает маршрут и не даст потеряться.       Ревность в нём снова поднялась.       Но уже другая.       Не такая дикая, как на Эдварде.       Деметрий был своим.       Это почему-то помогало меньше, чем должно было.       Деметрий повёл Ирис мягко, без торжественной власти Кайуса, без осторожного любопытства Эдварда. Он танцевал так же, как двигался в коридорах: точным маршрутом, где каждый шаг заранее знает, куда приведёт.       — Вы все сегодня решили, что я должна много танцевать? — спросила Ирис.       — Это бал.       — Очень удобное оправдание.       — Да.       — Если я устану?       — Скажешь.       — А если забуду?       — Я замечу.       Она улыбнулась.       — Ты всегда замечаешь.       — Работа такая.       — Не только.       Деметрий посмотрел на неё.       Ирис смутилась, но не отвела глаз.       — Не только, — повторила она тише.       Он не ответил сразу.       Потом сказал:       — Не только.       Феликс, наблюдающий за ними, неожиданно перестал бурчать.       Потому что с Деметрием она не сияла как с Калленами и не дрожала как с Кайусом.       Она просто была.       И это тоже было важно.       Карлайл подошёл к троице правителей во время этого танца.       Не как проситель.       Не как враг.       Как старый знакомый, который достаточно хорошо помнил Аро, чтобы понимать – мягкость здесь всегда должна держать за руку осторожность.       — Великолепный вечер, Аро, — сказал он.       Аро повернулся к нему с искренним удовольствием.       — Карлайл. Я надеялся услышать твоё мнение.       — Ирис создала нечто удивительное.       Кайус стоял чуть в стороне, но не ушёл.       Маркус тоже был рядом.       Все четверо смотрели на зал.       На кружащуюся Ирис.       На то, как Деметрий разворачивает её под звёздным сводом, как она смеётся чему-то тихому, как Феликс мрачно следит, готовый вмешаться, если танец внезапно станет политической угрозой, как Челси смотрит на девочку почти матерински.       Карлайл сказал:       — Она светится, когда ей позволяют создавать.       Аро улыбнулся.       — Именно поэтому ей позволят очень многое.       Кайус холодно добавил:       — Под контролем.       Карлайл посмотрел на него.       — Разумеется.       Пауза была короткой.       Но не пустой.       Карлайл снова перевёл взгляд на Ирис.       — Я скажу осторожно, потому что не хочу показаться дерзким гостем в вашем доме.       Аро заинтересованно поднял брови.       — Теперь ты обязан продолжить.       Карлайл не улыбнулся.       — Таких, как она, слишком легко сломать.       Кайус стал совершенно неподвижным.       Маркус поднял взгляд.       Аро перестал улыбаться.       Карлайл говорил мягко, но прямо:       — Не тело. Тело вампира выдержит многое. Особенно если его беречь. Я говорю о другом. Она удивительно сильная – сильнее, чем сама понимает. Но её сила не построена на жёсткости. Она держится на сострадании, воображении, доверии, любопытстве. Если пытаться сделать её безопасной, вырезая из неё мягкость, вы получите не более сильную Ирис. Вы получите пустую оболочку с работающим даром. Возможно, какое-то время работающим.       Кайус сказал:       — Ты считаешь, мы этого не понимаем?       — Думаю, вы понимаете лучше многих, — ответил Карлайл. — Но страх за неё может заставить действовать грубее, чем вы намерены.       Аро посмотрел на Кайуса.       Маркус – тоже.       Кайус не сводил глаз с Ирис.       Она как раз ошиблась в шаге, рассмеялась, Деметрий легко поправил её траекторию, и она сказала что-то, от чего даже он едва заметно улыбнулся.       — Она не должна умирать из-за собственной мягкости, — произнёс Кайус.       Карлайл кивнул.       — Нет. Но она может перестать жить, если решит, что её мягкость – преступление.       Маркус тихо сказал:       — Точно.       Аро сцепил пальцы за спиной.       — Ты предлагаешь нам оставить ей право быть уязвимой?       — Я предлагаю сделать так, чтобы её не заставили выбирать между безопасностью и собой.       Кайус повернулся к нему.       — Красивые слова.       Карлайл встретил его взгляд спокойно.       — Да. Но вы ведь сами знаете, что она слышит не только приказ. Она слышит смысл за ним. Когда вы запрещаете ей голодать, она слышит заботу. Когда называете её слабость слабостью – может услышать своего создателя.       Алые глаза Кайуса стали опаснее.       Аро мягко произнёс:       — Карлайл.       Но Карлайл не отступил.       — Я не обвиняю. Я предупреждаю. Она тянется к вам. Ко всем вам. Сильнее, чем, возможно, стоило бы после всего пережитого. Это доверие редкое. И хрупкое.       Маркус смотрел на Ирис.       — Она сама сегодня сказала, что не может представить дом лучше.       Карлайл мягко ответил:       — Именно поэтому будьте осторожны. Тот, кто считает место домом, ломается тише, если этот дом причиняет боль.       Кайус молчал.       Долго.       Аро тоже.       Потом Кайус сказал:       — Ты говоришь так, будто мы не имеем права защищать её жёстко.       — Имеете, — сказал Карлайл. — Иногда обязаны. Но после – объясняйте. Не оставляйте её наедине с мыслью, что забота всегда выглядит как клетка.       Маркус едва заметно кивнул.       Аро посмотрел на Карлайла уже иначе – не только с интересом к старому другу, но и с уважением к точности удара.       — Ты всегда умел быть неудобно добрым, — сказал он.       Карлайл чуть улыбнулся.       — А ты всегда умел слышать больше, чем признавал.       Аро рассмеялся.       Кайус не рассмеялся.       Он смотрел на Ирис.       И думал о том, как она сказала: «Он злится громче всех, но если я скажу стоп, он остановится».       Как мало.       Как чудовищно мало ей было нужно, чтобы назвать это частью дома.       — Мы не сломаем её, — сказал Кайус.       Карлайл посмотрел на него.       — Тогда ей очень повезло.       Кайус ответил не сразу.       — Нет, Карлайл. Это нам повезло.       Маркус чуть опустил голову.       Аро улыбнулся уже без яда.       — Вот теперь вечер действительно стал историческим.       Кайус бросил на него взгляд.       — Не начинай.       — Ни за что, брат. Я дорожу моментом.       К концу бала Ирис была уверена, что провалилась.       Это было очевидно.       Наверное.       Скорее всего.       Возможно.       Она не упала. Не сказала «ой» слишком громко. Не изменила глаза. Не спряталась под стол. Не испортила звёзды. Не убежала к Калленам без Челси. Не позволила Лоренцо назвать себя сокровищем без ответа. Станцевала с Эдвардом, Кайусом и Деметрием, не наступив никому на ногу. Сделала Розали солнечные волосы. Не расплакалась без слёз от доброты Карлайла. Не спросила Эммета, можно ли ему сделать динозавра с пушкой прямо сейчас.       Но всё равно где-то точно ошиблась.       Слишком много смеялась.       Слишком ярко смотрела на Калленов.       Слишком тихо говорила с Карлайлом.       Слишком неуверенно ответила Лоренцо.       Слишком сильно обрадовалась, когда Кайус сказал быть просто Ирис.       Слишком часто говорила «плостите».       И точно один раз сказала «деколации».       Когда последние гости начали откланиваться, зал стал похож на море после шторма: всё ещё сияющий, но уже уставший. Живые картины приглушили голоса, звёзды под потолком медленно вернулись к обычной ночной карте, музыка стала тише.       Ирис стояла у боковой колонны, где её наконец перестали пытаться представить всем подряд, и смотрела, как Челси разговаривает с Афтоном.       Феликс и Деметрий, как всегда, были у неё за спиной.       — Не начинай, — сказал Феликс.       Ирис вздрогнула.       — Что?       — Думать лицом.       — Я не думаю лицом.       — Ты сейчас составляешь список катастроф.       Деметрий сухо добавил:       — Уже дошла до пункта «деколации».       Ирис в ужасе повернулась:       — Вы слышали?!       — Все слышали, — сказал Феликс.       — О нет.       — И никто не умер.       — Это не показатель качества.       Деметрий мягко сказал:       — Показатель для Вольтерры.       Она не успокоилась.       — Мне нужно сплосить Челси.       Феликс вздохнул.       — Конечно нужно.       Она подошла к Челси маленькими быстрыми шагами, но остановилась рядом слишком робко для той, кто весь вечер держала над залом звёзды.       — Челси?       Челси мгновенно повернулась.       — Да, дорогая?       Ирис сцепила пальцы перед собой, тут же вспомнила урок, опустила руки, потом не знала, куда их деть, и снова сцепила.       Челси сделала вид, что не заметила.       Феликс за её спиной сделал вид, что заметил, но молчит.       Деметрий не притворялся: просто наблюдал.       — Насколько плохо всё было? — спросила Ирис едва слышно.       Челси моргнула.       — Что?       — Бал. Я. Насколько плохо? Где я допустила ошибки? Только честно. Я знаю, что где-то точно. Я слишком много говолила с Калленами? Надо было меньше смеяться? Лол… Лоренцо, я ему плохо ответила? Или сеньол Каллайл, я слишком много сказала про голод? Или когда господин Кайус плигласил, я слишком долго тупила? И я точно сказала «деколации» один лаз. И, кажется, «укласить» тоже. И я…       Челси положила обе руки ей на плечи.       Ирис замолчала.       — Дыши.       — Мне не нужно.       — Ирис.       Она послушно сделала вдох.       Челси посмотрела ей прямо в глаза.       — Ты была великолепна.       Ирис растерянно моргнула.       — Нет, я сплашиваю честно.       — Я отвечаю честно.       — Но…       — Ошибки были.       Ирис сразу напряглась.       — Какие?       — Ты несколько раз извинялась там, где не должна была. Один раз почти спряталась за меня, когда Лоренцо подошёл. Слишком открыто показала восторг от Калленов, и это заметили все. Чуть не поблагодарила Эдварда так, будто он спас тебя, а не просто пригласил на танец. И да, сказала «деколации» так, что это слово теперь принадлежит тебе, а не языку.       Ирис закрыла лицо руками.       — Я знала.       — Но, — сказала Челси.       Она остановилась.       Ирис осторожно выглянула сквозь пальцы.       — Но?       Челси улыбнулась.       — Ты ни разу не стала меньше. Даже когда испугалась. Даже когда смутилась. Даже когда хотела спрятаться. Ты смотрела, отвечала, спрашивала, смеялась, творила. Ты не подделала глаза. Не спрятала голос. Не позволила назвать себя сокровищем. И весь зал понял: ты не украшение Вольтури.       Ирис почти не дышала.       — А кто?       Челси провела пальцами по золотой вышивке у её воротника.       — Член клана.       Феликс тихо добавил:       — Наш тихий круг.       Деметрий сказал:       — С опасными декорациями.       Ирис посмотрела на них троих.       — Вы не злитесь, что я много была с Калленами?       Феликс ответил слишком быстро:       — Злимся.       — Феликс!       — Что? Ты просила честно.       Деметрий спокойно добавил:       — Но это не ошибка. Это просто нам не нравится.       Челси кивнула.       — Иногда это разные вещи.       Ирис несколько секунд переваривала.       Потом очень тихо:       — То есть я не всё испортила?       Челси мягко рассмеялась.       — Дорогая, ты сделала этот бал историческим.       — Из-за дала?       — Из-за себя.       Ирис смутилась до полного молчания.       Феликс наклонился к ней:       — И если кто-то скажет иначе, мы устроим второй исторический момент.       — Не надо.       — Скучная.       Деметрий чуть склонил голову.       — И всё же, как ты?       Она оглядела зал.       Звёзды.       Живые картины.       Челси.       Феликс.       Деметрий.       Кайус вдалеке, разговаривающий с Аро и всё равно смотрящий на неё.       Маркус у колонны, почти незаметно склоняющий голову.       Каллены у выхода – золотые глаза, мягкие улыбки, обещание не одиночества.       Ирис улыбнулась.       Уставшая.       Счастливая.       — Холошо, — сказала она. — Дома.       Челси на секунду прикрыла глаза.       Феликс отвернулся.       Деметрий стал совсем тихим.       А Кайус, услышав это через зал, замер на полуслове.       И впервые за весь вечер не стал злиться на то, сколько чужих глаз смотрят на Ирис.       Потому что она смотрела на Вольтерру.       И называла её домом.