Ирис.Солнце Вольтерры

      Когда дверь её покоев наконец закрылась, Ирис несколько секунд просто стояла посреди комнаты.       Не двигалась.       Не говорила.       Не снимала шпильки, не развеивала иллюзии, не проверяла фотографии на столе и не отвечала Герцогу, который с подоконника уже приготовил лицо существа, намеренного вынести окончательное эстетическое суждение о бале.       Потом она очень медленно опустилась на ковёр.       Прямо в платье.       Челси, конечно, умерла бы.       Политически.       Эстетически.       Возможно, с полным отчётом о причинах смерти.       Но Челси уже ушла – не сразу, только после того, как лично проводила Ирис до комнаты, проверила ворот, сняла самые неудобные шпильки из волос и сказала:       — Не разбирай себя по косточкам, дорогая. Ты была прекрасна.       Ирис кивнула.       Сказала:       — Да, Челси.       А потом, как только дверь закрылась, села на пол и начала разбирать себя по косточкам.       Феликс вошёл следом почти сразу.       За ним – Деметрий.       Они не спрашивали разрешения уже давно. Точнее, спрашивали когда-то, в самом начале, пока Ирис не сказала, что ей спокойнее, когда они рядом. После этого Феликс решил, что разрешение выдано пожизненно, а Деметрий только сухо уточнил, что юридически формулировка была слабой, но практически удобной.       Теперь они вошли и остановились.       Ирис сидела на ковре в гранатовом платье, с частично распущенными рыжими волосами, с золотыми шпильками в ладони. Плечи у неё были опущены. Не красиво, как учила Челси. Устало. По-настоящему.       Вокруг медленно гасли вечерние иллюзии. Маленький дракон в боевом шлеме свернулся у ножки кресла, будто тоже пережил дипломатическую битву. Герцог сидел на подоконнике и молчал – редкое, почти тревожное явление.       Феликс первым нарушил тишину:       — Пиккола.       Ирис подняла глаза.       И улыбнулась.       Очень маленько.       Так, чтобы показать: всё хорошо, не волнуйтесь, я не развалилась, просто временно стала ковром.       Феликс не поверил ни одной части этой улыбки.       — Всё, — сказал он, подходя ближе. — Платье с пола поднимать не буду. Челси узнает – скажу, что это был боевой манёвр.       Ирис тихо фыркнула.       — Она не повелит.       — Тогда скажу, что я пытался, но платье победило.       Деметрий закрыл дверь и сел на край кресла, напротив неё.       — Или можно сказать правду.       Феликс посмотрел на него с оскорблением.       — Деметрий, мы в Вольтерре. Не предлагай крайности.       Ирис всё-таки улыбнулась чуть шире.       Потом снова опустила взгляд на шпильки в ладони.       — Я думаю, — сказала она почти шёпотом, — к повтолен… повтолению подобного я буду готова не ланьше, чем лет челез сто.       Феликс замер.       Потом медленно опустился на ковёр рядом с ней.       Пол, к счастью, выдержал.       — Всего сто?       Она подняла на него глаза.       — Это мало?       — Для Вольтури – короткий перерыв между двумя плохими идеями.       Деметрий спокойно добавил:       — Но для первого бала разумная оценка.       Ирис издала тихий, нервный смешок.       — Я серьёзно. Там было так много вампилов. И все такие… старые. В смысле не внешне. Просто… у них столько веков в глазах. Они знают, как стоять, как говолить, как смотлеть так, будто уже написали о тебе книгу и сожгли её из вежливости. А я…       Она запнулась.       Сжала шпильки крепче.       — А я в который лаз почувствовала себя очень глупой.       Феликс нахмурился.       — Ирис.       — Нет, плавда. Я знаю, Челси сказала, что я была великолепна. И ты, навелное, скажешь что-то гломкое и тёплое. А Деметли скажет что-то точное. Но я там стояла и всё влемя думала: они знают п-лравила. Все знают. Даже когда делают вид, что не знают. А я учила, куда деть луки, за день до бала.       — И справилась, — сказал Деметрий.       — Но я не понимала половины. Лоренцо сказал «сокловище», и я только потому поняла, что это не то, чем кажется, что внутри стало тесно. А если бы он сказал сложнее? Если бы кто-то сделал не комплимент, а ловушку? Если бы Челси не стояла рядом? Если бы Кайус… — она запнулась, — господин Кайус не подошёл?       Феликс заметно помрачнел на «господин», но не стал поправлять.       — Тогда я бы подошёл.       — И кого-нибудь убил.       — Возможно.       — Это не улучшает мою дипломатическую подготовку.       — Зато улучшает атмосферу.       Ирис фыркнула.       — Феликс.       Он стал серьёзнее.       — Пиккола, ты не обязана знать за два месяца то, что эти змеи оттачивали веками.       — Но я должна хотя бы не выглядеть как случайная девочка.       — Ты и не выглядела.       — Феликс…       — Нет, слушай меня. Случайные девочки не заставляют весь зал смотреть на потолок так, будто звёзды впервые вспомнили, кому подчиняются. Случайные девочки не отвечают главе клана, что не всем нравится быть сокровищами. Случайные девочки не заставляют Кайуса Вольтури просить танец, а потом держать себя в руках.       Деметрий мягко добавил:       — И не возвращаются после бала с вопросом, где ошиблись, вместо того чтобы требовать восхищения.       Ирис посмотрела на него.       — Это хорошо?       — Это значит, что ты учишься.       — Или что я тлевожная.       — Это тоже.       Феликс хмыкнул:       — Но учебная тревожность. Полезная. В ограниченных дозах. Если начнёшь составлять список ошибок на пятьдесят страниц, я его съем.       — Ты не ешь бумагу.       — Ради тебя начну.       Ирис тихо засмеялась.       Усталость всё ещё лежала на ней мягкой тенью, но уже не казалась такой тяжёлой.       Деметрий наклонился вперёд и осторожно забрал у неё шпильки.       — Дай. Ты сейчас их сломаешь.       — Ой. Художественная пауза.       — Очень убедительная.       Он положил шпильки на маленький столик.       Ирис проследила взглядом.       — Челси сама их выблала.       — Она будет рада, что они пережили вечер.       — А я?       Феликс посмотрел на неё.       — Ты тоже пережила вечер.       — Сомнительно.       — Сидишь же.       — На полу.       — Твоё естественное место обитания.       — Это звучит обидно.       — Это звучит точно.       Герцог на подоконнике наконец подал голос:       — В защиту пола: он проявляет больше стабильности, чем большинство гостей.       Ирис повернулась к нему:       — Ты весь вечел молчал.       — Я эстетически осмыслял увиденное.       — И?       — Бал был приемлем. Ты не упала. Дракон недостаточно велик.       Феликс сразу поднял палец:       — Вот. Слушай авторитет.       — Нет.       — Предательство.       Деметрий почти улыбнулся.       Ирис чуть расслабилась.       Не полностью.       Но уже не сидела так, будто держит на коленях невидимый отчёт о провале.       Она сняла ещё одну шпильку из волос, покрутила в пальцах и тихо сказала:       — Знаете, до того как я плишла в Вольтеллу, я вообще почти не видела вампилов.       Феликс посмотрел на неё внимательнее.       — Орестис.       Она кивнула.       — Он. И его слуги. Ну… несколько. Те, кто плиходил по его делам. Но это не было… общение. Они смотлели на меня как на его вещь. Или как на странность. Иногда как на забавную птичку в клетке. Я не знала, как вампилы живут между собой. Как смеются. Как ссолятся. Как пливетствуют гостей. Как выбирают платье на бал. Как… всё.       Деметрий тихо спросил:       — Он не знакомил тебя с другими кланами?       — Нет. Зачем? — она пожала плечом. — Я должна была быть там. Для него. Когда он хотел. Я могла смотлеть через иллюзии на весь мил, но настоящий вампилский мир был как закрытая дверь.       Феликс сжал челюсть.       — Очень хочу найти эту дверь и ударить ею Орестиса.       — Это не очень логично.       — Зато приятно.       Ирис чуть улыбнулась.       — Я тогда даже не понимала, что чего-то не знаю. А тепель… — она оглянулась на свои фотографии, альбомы, платья, маленького дракона, Герцога, старые книги, которые ей дал Аро, — тепель понимаю. Я не знаю, как и что в вашем мире плинято. То есть в нашем. Навелное. Плинято ли вообще что-то, кроме не убивать людей слишком заметно и не злить Вольтули.       Деметрий сказал:       — Второй пункт полезнее первого.       — Деметли.       — Что?       — Это ужасный ответ.       — Но точный.       Она поджала ноги под платье, забыв про всю бальную осанку.       — Например… вампилы пла… плазднуют день лождения?       Феликс открыл рот.       Закрыл.       Посмотрел на Деметрия.       — Мы празднуем день рождения?       Деметрий ответил без паузы:       — Нет.       Ирис чуть сникла.       — Никогда?       Феликс пожал плечом.       — Смотря кто. Некоторые помнят человеческие даты. Некоторые – день обращения. Некоторые – день вступления в клан. У Аро бывают даты, которые он делает важными, потому что ему нравится, когда весь замок помнит, что он может сделать дату важной.       — А у тебя?       — У меня?       — День лождения. Или облащения.       Феликс задумался.       — День рождения не помню точно. День обращения помню. Не праздную.       — Почему?       — Пиккола, мне больше двух тысяч лет. Если праздновать каждый год, я бы сам себя возненавидел.       Ирис тихо рассмеялась.       — А если не каждый? Раз в сто лет?       — Тогда ты как раз успеешь отдохнуть после бала.       Она насупилась.       — Я серьёзно.       Феликс посмотрел на неё мягче.       — Я знаю. Нет, у меня нет привычки. Но если ты решишь, что мне нужен праздник, я, вероятно, не смогу тебя остановить.       Её глаза чуть загорелись.       — Плавда?       Деметрий очень тихо сказал:       — Ошибка.       Феликс понял поздно.       Ирис уже оживилась.       — А что тебе нлавится? Длаконы, да. И ещё? Можно сделать день Феликса. Не каждый год. Раз в… пятьдесят лет. Там будут длаконы, большие подушки, и никто не будет говорить «Пиккола, не лезь под стол».       — Почему на моём празднике ты лезешь под стол?       — Это гипотетически.       — На моём празднике никто не лезет под стол без боевого задания.       — Слишком стлого.       Деметрий сказал:       — Я буду свидетелем, что он сам согласился.       — Я не согласился!       — Ты сказал, что не сможешь остановить.       — Это не согласие, это признание угрозы.       Ирис счастливо хихикнула.       Потом повернулась к Деметрию:       — А у тебя? Ты плазднуешь что-то?       Он помолчал.       — Нет.       — Совсем?       — Нет.       — А хочешь?       — Нет.       Она прищурилась.       — Это «нет, потому что не хочу» или «нет, потому что так пливык»?       Деметрий посмотрел на неё.       Феликс тихо сказал:       — Она учится у Челси. Беги.       Ирис не отвела глаз.       Деметрий наконец ответил:       — Второе.       Она смягчилась.       — Тогда мы можем не плаздновать. Но… помнить. Иногда.       — Это допустимо.       — Холошо. Тогда однажды ты скажешь мне дату.       — Возможно.       — Это значит нет?       — Это значит возможно.       — Деметли.       — Ирис.       Феликс усмехнулся.       — Считай, почти согласился.       Ирис сияла так, будто получила не дату, а целый праздник с фейерверками.       Потом она задумалась снова.       — А Рождество?       Феликс нахмурился.       — Что Рождество?       — Вампилы плазднуют? Ну, не все, конечно. Я понимаю, что много кто не… религи… религиз… религиозный. Но как тладиция? Ёлка? Подарки? Свет? Музыка? Или это слишком человеческое?       Деметрий ответил:       — У разных кланов по-разному. Большинство древних не празднует человеческие религиозные даты, если они не связаны с их историей. Некоторые используют как повод для встреч. Некоторые – как удобную маскировку среди людей. В Вольтерре Рождество существует в городе. В замке – скорее нет.       Ирис посмотрела на Феликса.       — А ты?       — Я выгляжу как тот, кто ставит ёлку?       Она внимательно его осмотрела.       — Если ёлка очень большая.       Деметрий тихо:       — И в боевом шлеме.       Ирис прыснула.       Феликс ткнул в него пальцем:       — Ещё одно слово, и я подарю тебе на Рождество собственную оторванную руку.       — Это не соответствует праздничному духу.       — У меня свой дух.       Ирис обняла колени, уже почти привычно забыв, что на ней бальное платье.       — Я ланьше любила Рождество. Не из-за… ну, я не очень была религиозная. Но в плиюте это был день, когда старались быть доблее. Иногда плиносили сладости. Мы делали бумажные звёзды. Пели. Потом, когда я училась, я делала открытки для всех. И маленькие мультики. Мне нлавилось, что всё светится.       Феликс и Деметрий молчали.       Герцог тоже почему-то не комментировал.       — После облащения, — продолжила Ирис, — я иногда делала себе иллюзорную ёлку. Очень глупую. С глазами. Она говолила басом, как злой дедушка.       Феликс поднял бровь.       — Это семейная черта твоих иллюзий?       — Бас?       — Злые дедушки.       Герцог с подоконника оскорбился:       — Я не дедушка.       Ирис рассмеялась.       — Ты герцог.       — Именно.       Деметрий спросил:       — Ты хочешь праздновать Рождество в замке?       Ирис сразу сжалась.       — Нет! То есть… я не знаю. Не если это стланно. Не если всем будет неудобно. Не надо делать человеческий плаздник из-за меня. Я просто сплосила.       Феликс закатил глаза.       — Началось.       — Что?       — «Не надо из-за меня». Пиккола, мы живём в замке, где Аро собирает тысячелетние интриги, Кайус воюет с самой идеей мягкости, Маркус говорит с твоей картиной, Челси может убить взглядом платье, а я сегодня всерьёз обсуждал дракона в потолке. Ёлка нас не сломает.       Ирис смотрела на него.       — Плавда?       Деметрий кивнул.       — В худшем случае Кайус объявит её пожароопасной.       — Вампилы не боятся огня?       Феликс ответил:       — Боимся. Особенно если он в руках Кайуса и рядом враг.       Она тихо хихикнула.       — Я могу сделать иллюзорную. Безопасную. И маленькую.       — Большую, — сказал Феликс.       Ирис удивлённо моргнула.       — Ты хочешь большую?       — Если уж замок будет страдать от праздника, пусть страдает масштабно.       Деметрий добавил:       — И без глаз.       Ирис чуть виновато:       — Но с глазами смешнее.       — Без глаз.       — Один глаз?       — Ирис.       — Холошо, без глаз.       Пауза.       — Может быть, с бровями.       Феликс расхохотался так громко, что за дверью кто-то из охраны, вероятно, напрягся.       Ирис уже почти совсем пришла в себя.       Усталость осталась, но перестала быть камнем на груди. Теперь она стала мягким пледом, под который можно забраться с вопросами.       — А литуалы? — спросила она вдруг.       — Ритуалы? — поправил Деметрий.       — Я так и сказала. У вампилов есть? Не только у Вольтули. Вообще. Например, когда кто-то вступает в клан. Или когда кто-то становится палой. То есть парой. Или когда… я не знаю. У людей везде какие-то литуалы. Свадьбы, дни лождения, выпускные, похолоны, пелвый день в школе, новоселье. А у нас?       Феликс стал чуть тише.       Деметрий ответил не сразу.       — Есть, — сказал он наконец. — Но меньше, чем у людей. Вампиры плохо меняются. Поэтому у нас меньше переходов. Нет взросления, как у людей. Нет старости. Нет обычных смертей, если всё спокойно. Кланы создают свои ритуалы сами. У Вольтури – присяга. Представление господам. Принятие имени в записях. Некоторые празднуют день вступления в клан. Победы. Заключение союзов. Балы, как сегодня.       Ирис слушала очень внимательно.       — А когда кто-то становится своим?       Феликс посмотрел на неё.       — Официально или по-настоящему?       Она замерла.       — Это лазное?       — Конечно.       — Официально — Аро говорит, записи меняются, все делают вид, что не хотят проверить новичка на прочность. По-настоящему… — Феликс задумался, — по-настоящему это когда кто-то начинает угрожать оторвать руки тем, кто смотрит на новичка неправильно.       Ирис фыркнула.       — Это очень по-вольтулийски.       — Зато понятно.       Деметрий мягко сказал:       — Или когда ты знаешь, где его искать, даже если он молчит.       Ирис повернулась к нему.       — И это тоже.       — Да.       Феликс добавил:       — Или когда Челси приносит платье и сама застёгивает ворот.       Ирис улыбнулась.       — Или когда сеньол Маркус стучит по калтине.       — Или когда Кайус запрещает голодать.       Она затихла.       На Кайусе всё всегда становилось сложнее.       — Значит, я уже… по-настоящему?       Феликс посмотрел на неё так, будто она спросила, каменные ли стены в замке.       — Пиккола.       — Что?       — Если кто-то сейчас попробует сказать, что ты не своя, он не доживёт до объяснений.       Деметрий спокойно кивнул.       — Это будет короткий спор.       Ирис опустила глаза.       — Холошо.       Голос был маленький.       Но счастливый.       Она тихо, совсем тихо добавила:       — Мне это важно.       Феликс смягчился.       — Мы заметили.       — Я иногда боюсь, что это всё… временно. Что я плосто на десять лет. Что потом…       — Нет, — сказал Феликс.       Сразу.       Жёстко.       Деметрий посмотрел на него, но не остановил.       Феликс наклонился ближе.       — Ты не «просто на десять лет».       Ирис сглотнула.       — Но я сама так сказала.       — Мало ли что ты сказала, когда была одна, напуганная и думала, что десять лет – достаточный срок, чтобы одержимого создателя отпустило.       Она поморщилась.       — Глупо, да?       — Наивно, — сказал Деметрий.       — Вы уже говолили.       — Потому что верно.       Феликс добавил:       — А теперь ты здесь. С альбомами, драконами, Герцогом, Маркусом в картине, Челси в гардеробе и Кайусом, который почти убил половину дипломатии за твой танец с Калленом. Десять лет уже звучат смешно.       Ирис не ответила.       Но плечи у неё расслабились.       Через несколько минут она вдруг тихо хихикнула.       Феликс прищурился.       — Что?       — Я подумала, что по большей части то, что я знала о вампилах до Вольтеллы, было из человеческих фильмов.       Деметрий замер.       Феликс медленно повернул голову.       — О нет.       — Да.       — Ирис.       — Что? Это очень весело!       — Человеческие фильмы о вампирах?       — Да! Там иногда вампилы превращаются в летучих мышей. Или не отлажаются в зелкале. Или боятся чеснока. Или спят в гробах. Или носят плащи вот так… — она попыталась руками изобразить драматичный плащ, но запуталась в собственной юбке. — Ой. Художественная пауза.       Феликс смотрел на неё.       Потом на Деметрия.       — Мы обязаны это увидеть.       Деметрий поднял бровь.       — Обязаны?       — Да. Нужно знать, что люди думают о нас.       Ирис просияла.       — Плавда?       — Конечно. Вдруг там есть тактические ошибки.       — Там их очень много.       Деметрий задумался.       — С методологической точки зрения это может быть полезно.       Феликс расплылся в улыбке.       — Он согласился.       — Я сказал «может быть».       — Это у тебя значит да.       Ирис уже почти подпрыгивала сидя.       — Мы обязательно посмотлим парочку! Я вам покажу очень дламатичные. И смешные. И плохие. Особенно плохие. Там иногда вампилы шипят на кресты и очень стланно ходят.       Феликс заинтересовался:       — Странно как?       Ирис поднялась на колени и попыталась изобразить старинного киношного вампира: медленно подняла руки, расправила пальцы, сделала страшные глаза и прошептала:       — Я плишёл пить вашу кловь.       Феликс несколько секунд молча смотрел.       Потом согнулся от смеха.       Деметрий закрыл лицо рукой.       Герцог с подоконника басом сказал:       — Наконец-то достоверный документальный материал.       Ирис сама рассмеялась так звонко, что все оставшиеся после бала напряжения начали осыпаться, как блёстки с платья.       Феликс, отсмеявшись, сказал:       — Завтра.       — Плавда?       — Да. Завтра смотрим человеческий фильм про вампиров. Но если там кто-то скажет, что чеснок опасен, я принесу чеснок Кайусу.       Деметрий спокойно:       — Это самоубийство.       — Зато историческое.       Ирис зажала рот руками, но смех всё равно вырвался.       — Нельзя!       — Очень можно.       — Господин Кайус вас убьёт.       — Он попытается. А я скажу, что это ради образования.       Деметрий добавил:       — Ирис будет свидетельствовать, что это была её идея.       — Нет! Я не буду!       — Поздно, ты сияешь виновато.       Она опять засмеялась.       И вот теперь, наконец, Феликс увидел: бал отступил.       Не исчез полностью. Завтра она ещё будет вспоминать, где сказала лишнее, где слишком ярко улыбнулась, где Карлайл был слишком добр, где Кайус разрешил назвать себя по имени на время танца.       Но сейчас она сидела на полу у себя в комнате, в бальном платье, среди фотографий, драконов, старых альбомов, двух древних стражей и одного крайне высокомерного иллюзорного кота – и смеялась над человеческими фильмами о вампирах.       Ирис огляделась.       Комната.       Ковёр.       Феликс.       Деметрий.       Герцог.       Платье, которое Челси завтра, возможно, будет оплакивать.       Старые фотографии на столе.       Новая жизнь вокруг них.       — Через сто лет, — сказала она мягко. — Может быть, я снова пойду на бал.       Феликс кивнул.       — Отлично. У нас как раз будет время подготовить дракона нормального размера.       — Маленького.       — Сто лет, Пиккола. Я тебя переубежу.       Деметрий тихо сказал:       — Не переубедит.       Ирис улыбнулась.       — Посмотлим.       Герцог мрачно добавил:       — Только без чеснока.       Феликс посмотрел на него.       — Теперь точно с чесноком.