Ирис.Солнце Вольтерры

      Смех ещё не успел полностью стихнуть.       Он лежал в комнате тёплыми осколками: на ковре, в складках бального платья Ирис, на морде Герцога, который делал вид, что выше всего этого, но всё равно подозрительно довольно щурился, в воздухе, где ещё секунду назад Ирис изображала человеческого киношного вампира с поднятыми руками и страшным шёпотом: «я плишёл пить вашу кловь».       Феликс смеялся громче всех.       Деметрий – тише, но даже у него на лице осталась редкая, почти домашняя мягкость.       А потом смех сам собой начал утихать.       Не потому что стало плохо.       Просто после слишком длинного бала, после слишком многих чужих глаз, после слишком ярких впечатлений и слишком многих новых слов внутри стало наконец достаточно тихо, чтобы туда снова начали подниматься вопросы.       Феликс заметил это первым.       Он сидел на полу рядом с Ирис – огромный, всё ещё в парадной одежде, с локтем на колене и таким видом, будто ковёр под ним официально признал поражение. Деметрий сидел чуть напротив, прислонившись плечом к креслу, и перебирал одну из старых фотографий Ирис, которую она сама вытащила из альбома: синеглазая человеческая девочка лет шестнадцати, вся в блёстках, смеющаяся на фоне какой-то летней сцены.       Ирис уже не смеялась.       Она смотрела на фотографию в руках Деметрия, но явно видела не её.       Феликс некоторое время молчал.       Потом спросил непривычно осторожно для себя:       — Пиккола.       Она подняла глаза.       — М?       Он помолчал ещё секунду.       Деметрий повернул к нему голову, словно заранее почувствовал направление вопроса.       Феликс всё равно продолжил:       — Почему ты не сбежала от Орестиса раньше?       Ирис застыла.       Не испуганно даже.       Скорее так, будто кто-то очень тихо положил ей на ладонь вещь, которую она давно старалась не трогать.       Феликс сразу напрягся.       — Не отвечай, если…       — Нет, — перебила она быстро. Слишком быстро. — Всё холошо. Воплос нолмальный.       Деметрий молча отложил фотографию.       Ирис опустила глаза.       Пальцы сами нашли ткань бального платья, начали мять край юбки. Челси точно бы умерла второй раз за ночь, если бы увидела. Но сейчас никто не сказал ни слова.       — Я думала об этом, — призналась Ирис тихо. — Ланьше. Много. После побега тоже. Почему не ланьше. Почему ждала. Почему не плидумала умнее. Я же могла делать иллюзии. Могла плятаться. Могла бегать. Могла… много чего.       Феликс молчал.       Не торопил.       Это было почти страшнее его обычного бурчания.       Ирис сглотнула без нужды.       — Во-пелвых, за мной всегда следили. Минимум двое его слуг. Всегда. Я вообще не оставалась одна. Не в комнате, не в мастелской, не на охоте. Даже если я была в ванной, кто-то стоял за дверью. Олестис говорил, что это охлана. Что я слишком ценная и слишком глупая, чтобы ходить одной.       Феликс сжал кулак.       Ковёр тихо хрустнул под его пальцами – не ткань, нет, каменная плита под ней.       Деметрий стал совсем неподвижным.       Ирис не смотрела на них.       — Но это не самое… — она запнулась. — Не самое главное.       Феликс почувствовал, как внутри у него всё стало тяжёлым.       — Ирис.       Она чуть сильнее сжала ткань.       — Если я делала что-то не так… если Олестис злился… он не всегда кличал. Не всегда запилал. Он мог быть очень тихий. Очень ласковый даже. Сказать: «мой маленький ирис, я же говорил, что это опасно». Или: «ты снова заставляешь меня быть жестоким». А потом…       Голос её дрогнул.       Деметрий не двигался.       Феликс хотел сказать: не надо.       Не продолжай.       Но она уже продолжала, потому что если остановится сейчас, возможно, больше никогда не сможет.       — Он мог отолвать мне луку. Или ногу. Не чтобы убить. Плосто… чтобы я не ушла. Или чтобы подумала. Потом хланил где-то у себя. В кабинете. В сейфе. Иногда на столе, если хотел, чтобы я видела. И не давал мне приложить назад, пока я не заслужу площения.       В комнате стало так тихо, что даже иллюзорные медузы под потолком, казалось, перестали двигаться.       Феликс не сразу понял, что рычит.       Тихо.       Низко.       Так, что вибрация прошла по полу.       Ирис тут же подняла глаза.       — Феликс…       Он заставил себя замолчать.       Не потому что злость ушла.       Потому что она испугалась не за себя – за него.       Опять.       — Сколько? — спросил Деметрий.       Голос у него был ровный.       Слишком ровный.       Ирис посмотрела на него.       — Что?       — Сколько раз?       Она замерла.       Потом опустила взгляд обратно на юбку.       — Я не считала.       Феликс закрыл глаза.       Это было хуже числа.       Гораздо хуже.       Ирис вдруг пожала плечами.       Маленькое движение.       Почти виноватое.       — Я всегда была слишком слабой и глупой. В этом господин Кайус плав.       Феликс резко открыл глаза.       — Нет.       Ирис вздрогнула.       — Что?       — Нет, — повторил он уже громче. — Не смей.       Она растерялась.       — Но…       — Не смей брать его слова и прикладывать к тому, что с тобой делал Орестис.       Ирис сжалась.       — Я не…       — Именно это ты сейчас сделала.       Деметрий тихо сказал:       — Кайус говорил о твоей боевой подготовке. И злился, потому что испугался за твою жизнь. Это не одно и то же.       Ирис смотрела на них обоих.       В растерянности.       Будто они говорили на языке, который она почти знала, но не могла сразу перевести.       — Но я плавда была слабая.       Феликс наклонился ближе.       Не резко.       Очень осторожно.       Так осторожно, что это было почти больно.       — Ты была одна против создателя и его слуг. Молодая. Голодная. Без знаний. Без клана. Без защиты. Он отрывал тебе конечности и прятал, пока ты не «заслужишь прощение». Это не ты была слабая, Пиккола. Это он был трусливой тварью, которой нравилось ломать то, что не могло дать сдачи.       Ирис моргнула.       Глаза у неё стали огромными.       — Феликс…       — Нет. Сейчас я говорю.       Она закрыла рот.       Деметрий не остановил.       Феликс говорил тише, но каждое слово было тяжёлым:       — Ты сбежала. Не сразу – но сбежала. Под охраной, после наказаний, после страха, после того как он убедил тебя, что ты не сможешь. Ты оставила ему ложную себя, поезд, сад, улицу, что там ещё было, и ушла. Это не слабость.       Ирис смотрела на него так, будто он менял прошлое прямо у неё на глазах.       Не иллюзией.       Словами.       — Это было поздно, — прошептала она.       Деметрий ответил:       — Это было тогда, когда ты смогла.       Она опустила глаза.       — А если бы смогла ланьше?       — Тогда сбежала бы раньше, — сказал он. — Но ты не могла. И это не вина.       Ирис молчала.       Потом вдруг совсем тихо:       — Я тогда думала, что если заслужу площение, он будет снова доблый. Иногда ведь был. Плиносил краски. Книги. Наблоски. Он мог часами говорить со мной о море. И я думала: может, это я всё ломаю. Может, если буду холошая, он не будет злиться.       Феликс медленно поднял руку.       Остановился.       Не коснулся сразу.       — Можно?       Ирис посмотрела на его ладонь.       Потом кивнула.       Он положил ладонь ей на макушку.       Осторожно.       Почти неловко, как тогда после мультфильмов.       — Он ломал. Не ты.       Ирис закрыла глаза.       — Холошо.       Слово было маленькое.       Не согласие ещё.       Скорее обещание попытаться когда-нибудь поверить.       Деметрий мягко спросил:       — Кайус знает?       Она открыла глаза.       — Нет. Я не говолила. Не было… повода.       Феликс издал такой звук, что Герцог на подоконнике благоразумно притворился статуей.       — Повода.       Ирис виновато посмотрела на него.       — Это было давно.       — Ирис.       — Ну… восемь лет назад. Это давно?       Феликс прикрыл глаза.       — Для тебя – да. Для того, кто это сделал, – недостаточно давно, чтобы не гореть.       Деметрий поднялся.       Не резко.       Но решение уже было принято.       Ирис сразу напряглась.       — Ты куда?       — Мы никуда далеко. В коридор. Нужно проверить посты после бала.       Ложь была почти мягкой.       Ирис посмотрела на него с сомнением.       — Сейчас?       Феликс убрал ладонь с её волос.       — Сейчас. Ты останешься здесь. Герцог на посту.       Герцог открыл один глаз.       — Я не нанимался.       — Нанялся, когда стал басовитым котом.       — Юридически сомнительно.       — Переживёшь.       Ирис смотрела то на Феликса, то на Деметрия.       — Вы злитесь.       Феликс ответил честно:       — Да.       Она сжала пальцы.       — На меня?       — Нет.       — Плавда?       Деметрий подошёл ближе и положил руку ей на плечо.       — Правда.       Ирис заморгала, и если бы могла, то заплакала.       — Вы… вы сейчас велнётесь?       Феликс сказал:       — Вернёмся.       — Быстло?       — Быстро.       — Холошо.       Она попыталась улыбнуться.       Получилось плохо.       Но достаточно, чтобы они не стали задерживаться дольше, иначе Феликс всё-таки пошёл бы искать Орестиса прямо сейчас, босиком, в парадной одежде, с намерением не оставить Джейн ни одного красивого кусочка.       В коридоре они оба молчали первые десять шагов.       Потом Феликс остановился.       Не потому что не знал, куда идти.       Потому что если продолжит идти, не сказав, он, возможно, снесёт ближайшую стену.       — Он отрывал ей руки, — сказал он.       Деметрий закрыл дверь её покоев за собой так тихо, что это само по себе было угрозой.       — И ноги.       — И хранил.       — Да.       — Как вещь.       — Да.       Феликс резко ударил кулаком в стену.       Не со всей силы.       Со всей силы коридор пришлось бы ремонтировать до следующего десятилетнего бала. Но камень всё равно треснул, и по стене пошла широкая белая линия.       — Феликс.       — Не начинай.       — Я не о стене.       — Тогда о чём?       Деметрий посмотрел на него.       — О том, что если ты сейчас пойдёшь убивать, мы потеряем план.       Феликс оскалился.       — У меня есть план. Найти Орестиса. Оторвать ему всё. Потом ещё раз, когда срастётся.       — Примитивно.       — Зато понятно.       — Недостаточно.       Феликс тяжело дышал по привычке – грудь двигалась, хотя воздуха не требовалось.       — Нужно познакомить Орестиса с Джейн.       Деметрий кивнул.       — Да.       Феликс повернул голову.       — Ты даже не споришь?       — Нет. Джейн первая.       — Первая?       — Алек потом. Чтобы он понял, что лишение всех чувств – милость только после боли.       Феликс медленно, очень мрачно улыбнулся.       — Иногда я забываю, что ты тоже Вольтури.       — Зря.       Они пошли дальше по коридору.       В сторону внутренних лестниц, где после бала ещё оставались стражи, где слуги убирали следы вечера, где живые картины Ирис постепенно гасли до обычного режима. Звёзды под потолком главного зала, наверное, уже исчезли. Но у Феликса перед глазами стояло другое: Ирис на ковре, мнущая ткань платья и говорящая так тихо, будто сама всё ещё не уверена, имеет ли право считать это жестокостью.       «Пока не заслужу прощения».       Феликс зарычал снова.       Деметрий сказал:       — Кайус.       — Что Кайус?       — Реакция.       Феликс хмыкнул без веселья.       — Ты хочешь прогноз?       — Да.       — Сначала тишина. Очень плохая. Потом спросит, почему ему не сказали раньше. Потом пойдёт к ней, увидит, что она испугается его злости, станет ещё злее из-за того, что испугал. Потом прикажет найти Орестиса вчера. Потом попытается лично участвовать.       Деметрий кивнул.       — Согласен.       — Аро?       — Будет слишком спокойным. Это хуже.       — Маркус?       Деметрий помолчал.       — Маркус поймёт, как именно это цепляется за её фразы о клетке.       Феликс скривился.       — Да.       — И скажет что-то короткое, от чего Кайус станет ещё тише.       — Да.       Они свернули в боковой коридор.       Феликс вдруг сказал:       — Она сказала: «Господин Кайус прав».       Деметрий посмотрел на него.       — Да.       — Он это услышит – и сначала убьёт себя внутри, потом Орестиса снаружи.       — Образно первое.       — Не порть.       Деметрий почти не улыбнулся.       — Нужно подать это аккуратно.       Феликс остановился и посмотрел на него так, будто услышал личное оскорбление.       — Аккуратно?       — Да.       — После того, что она рассказала?       — Именно после этого. Если Кайус ворвётся к ней с лицом конца света, она решит, что сделала что-то не так.       Феликс выругался.       Тихо.       С чувством.       — Ненавижу, что ты прав.       — Привычное состояние.       — Не нарывайся.       Они шли дальше уже быстрее.       Решение было очевидным: не утром ждать нельзя, но ночью после бала, когда Ирис едва держится на ногах от усталости, а Кайус ещё полон ревности, дипломатии и собственного почти сорванного контроля, – опасно. Слишком много острых краёв. Нужно дать ей уйти в тишину иллюзий, с Герцогом на подоконнике и ощущением, что Феликс с Деметрием вернутся.       Утром.       Утром они доложат.       И утвердят план.       Не просто найти.       Не просто наказать.       Сделать так, чтобы Орестис понял каждую секунду, которую заставлял её «заслуживать прощение».

***

      Утром Ирис выглядела так, будто ночь всё-таки что-то унесла.       Не всё.       Но достаточно.       Она сидела в своей новой галерее – не главной, не бальной, а небольшой боковой, которую Аро выделил ей после поездки в Грецию и первого наплыва подарков. Там теперь стояли её старые альбомы, несколько оживлённых копий картин, полки с блокнотами, маленький стол для работы, прозрачные шкафы с материалами и целая стена, которую Ирис постепенно превращала в живую карту собственных воспоминаний.       Челси была рядом.       Официально – присматривала.       Фактически – устроила Ирис так, чтобы та не успела заметить, что Феликс и Деметрий собираются уйти не «проверить посты».       Карлайл и Эсми пришли по приглашению Аро – после бала они задержались в Вольтерре ещё на день. Формально – для разговора с Аро о старых связях и новых правилах безопасности. Неформально – потому что Ирис так явно расцвела среди золотоглазых, что даже Кайус, скрипя внутренними зубами, не смог запретить ей несколько часов общения под тройным надзором.       Челси сказала:       — Несколько часов. В галерее. Двери открыты. Феликс и Деметрий рядом.       Феликс поправил:       — Обычно рядом. Сейчас ненадолго отойдём.       Ирис тут же подняла глаза.       — Куда?       — К господам, — сказал Деметрий.       Она насторожилась.       — Что-то случилось?       — После бала всегда отчёты, — ответил он.       Не ложь.       Просто не вся правда.       Ирис посмотрела на Феликса.       — Вы вернётесь?       — Естественно. Постарайся не попасть в неприятности.       Она вздохнула.       — Я буду с Челси. И с сеньолом Каллайлом и Эсми. Двери отклыты. Герцог сказал, что будет плислушиваться из комнаты, хотя это жутко.       Карлайл мягко улыбнулся.       Эсми сидела рядом с Ирис у стола и смотрела на неё с той теплотой, из-за которой Челси каждый раз становилась чуть опаснее.       — Мы составим ей компанию, — сказала Эсми.       Ирис сразу просияла.       — Да. Я хотела показать вам мои старые наблоски мультиков. Там есть эмоцио… эмоциональный осьминог. И ещё дерево, котолое стесняется осени.       Карлайл сказал:       — С удовольствием.       Феликс посмотрел на Челси.       Челси едва заметно кивнула: иди.       Деметрий уже открыл дверь.       Ирис вдруг позвала:       — Феликс?       Он обернулся.       — М?       Она смутилась.       — Вы не очень долго?       Феликс почувствовал, как злость на Орестиса снова поднялась изнутри.       Не здесь.       Не при ней.       — Быстро, Пиккола.       — Холошо.       Она повернулась к Эсми, начала что-то рассказывать про осьминога, но Феликс видел: часть внимания всё равно осталась у двери.       Всегда часть внимания у двери.       Из-за Орестиса.       Из-за слуг.       Из-за того, что она никогда не была одна и никогда не знала, кто войдёт за «прощением».       Феликс вышел в коридор.       Деметрий закрыл дверь.       И улыбки с их лиц исчезли.

***

      К малому залу совещаний они шли быстро.       Утро после бала в замке Вольтури было странным временем: гости ещё не все разъехались, слуги убирали последние следы великолепия, придворные вампиры обменивались оценками, Аро уже наверняка получил десяток новых мыслей, писем и возможностей, Кайус – десяток новых причин ненавидеть дипломатию, Маркус – одну-две новые связи, которые не просил видеть.       У дверей малого зала стояли двое стражей.       Они отступили сразу.       Феликс вошёл первым.       Внутри уже были Аро, Кайус и Маркус.       Аро сидел за столом, перед ним – несколько документов, одно письмо от клана Сан-Микеле и маленькая серебряная статуэтка Ирис-архив, сейчас неподвижная.       Кайус стоял у стены.       Маркус – у окна.       Все трое посмотрели на вошедших.       Аро сразу понял, что это не обычный отчёт.       Улыбка исчезла.       — Что случилось?       Феликс хотел заговорить первым.       Но Деметрий сделал шаг вперёд.       Аккуратно.       Как и сказал ночью.       — Господа. Ночью Ирис рассказала нам дополнительные подробности о времени с Орестисом.       Кайус стал неподвижен.       Полностью.       — Какие подробности? — спросил Аро.       Деметрий продолжил ровно:       — Она объяснила, почему не сбежала раньше, несмотря на возможности дара. За ней постоянно следили минимум двое его слуг. Она не оставалась одна. В случае непослушания Орестис мог оторвать ей руку или ногу и хранить отдельно, не позволяя ей присоединить конечность обратно, пока она не, цитирую, «заслужит прощение».       Тишина.       Она не просто наступила.       Она упала.       Аро не двигался.       Маркус закрыл глаза.       Кайус смотрел на Деметрия.       И ничего не происходило.       Ни слова.       Ни рыка.       Ни приказа.       И именно это было страшнее всего.       Феликс понял, что их прогноз был верен.       Сначала тишина.       Очень плохая.       Кайус наконец спросил:       — Она так сказала?       Голос был почти обычным.       Почти.       Деметрий кивнул.       — Да.       — Дословно?       — Почти дословно.       — Что ещё?       Феликс не выдержал:       — Она сказала, что всегда была слишком слабой и глупой. И что в этом вы правы.       Кайус повернул голову к нему.       Медленно.       Феликс не отступил.       — Я сказал ей, что не смела прикладывать ваши слова к тому, что делал Орестис. Деметрий тоже.       Аро очень тихо произнёс:       — О, моя дорогая девочка…       В его голосе не было сладости.       Совсем.       Только нечто холодное и древнее, что редко выходило наружу без украшений.       Маркус открыл глаза.       — Теперь многое понятно.       Кайус посмотрел на него.       — Что именно?       — Почему слово «клетка» так быстро встаёт у неё между страхом и домом. Почему она благодарит за «стоп». Почему каждый приказ слышит дважды: сейчас и тогда.       Кайус сжал пальцы.       На этот раз камень в стене под его рукой треснул без удара.       — Где она?       Деметрий ответил сразу:       — В галерее. С Челси, Карлайлом и Эсми. Под охраной.       Кайус сделал шаг к двери.       Аро поднялся.       — Нет.       Кайус остановился.       — Уйди с дороги, Аро.       — Нет.       Воздух стал острым.       Феликс и Деметрий оба напряглись, хотя вмешиваться между правителями было безумием.       Маркус тихо сказал:       — Если ты войдёшь к ней сейчас таким, она решит, что виновата.       Кайус не повернулся.       Аро добавил:       — И испугается не Орестиса. Тебя.       Вот это остановило.       Не смягчило.       Но остановило.       Кайус стоял у двери, неподвижный, и молчал.       Потом медленно повернулся обратно.       — План, — сказал он.       Феликс едва заметно выдохнул.       Деметрий шагнул к столу.       — Мы предлагаем ускорить поиск Орестиса. Через греческие каналы, старые слуги, маршруты подарков, владельцев художественных коллекций, через которые он мог доставать для неё вещи. Его интерес к Айвазовскому, реставрации, редким эскизам – это след. Он слишком самоуверен, чтобы не оставить эстетическую подпись.       Аро кивнул.       — Продолжай.       Деметрий говорил спокойно:       — Нужно найти не только его текущее местонахождение. Нужно установить сеть. Слуг. Посредников. Хранилища. Места, где он мог держать её вещи или создавать наказания. Если захватить только Орестиса, часть его людей может попытаться использовать информацию об Ирис.       Кайус холодно сказал:       — Всех.       Деметрий посмотрел на него.       — Да, господин. Всех.       Феликс добавил:       — И Джейн.       Аро медленно повернул к нему голову.       Феликс не смутился.       — Его нужно познакомить с Джейн.       Кайус сказал:       — Сначала со мной.       Маркус тихо:       — Вот поэтому нужен порядок.       Кайус посмотрел на него.       Маркус не отвёл взгляда.       — Если ты первым получишь его в руки, от него не останется ничего, что можно будет использовать для информации.       Аро мягко, почти ласково сказал:       — Брат, Маркус прав. Ирис слишком ценна, чтобы мы позволили твоей ярости уничтожить сведения раньше времени.       Кайус молчал.       Потом произнёс:       — Он будет живым, пока не скажет всё.       Феликс тихо сказал:       — А потом?       Кайус посмотрел на него.       В алых глазах не было ни дипломатии, ни трона, ни привычной холодной ярости.       Только обещание.       — Потом он узнает, что значит заслуживать прощение.