Ирис.Солнце Вольтерры

      После вечера с человеческими вампирскими фильмами Феликс почти сутки называл себя «документально подтверждённым упырём».       Деметрий сделал вид, что это ниже его достоинства.       Но Ирис дважды слышала, как он, проходя мимо Феликса в коридоре, очень ровным голосом произносил:       — Житьё у нас тогда, в шестнадцать лет, тяжкое было.       Феликс каждый раз хохотал так, что ближайшие стражи вздрагивали.       Челси сказала, что если они покажут «Реальных упырей» Аро, она лично уедет в дальнюю башню на неделю и будет притворяться статуей.       Афтон ответил, что статуя из неё получится слишком элегантная, и её всё равно найдут.       Ирис была абсолютно счастлива.       Не потому, что Орестис умер.       Нет.       Его смерть всё ещё лежала где-то внутри тихим, странным камнем: не больным, но и не радостным. Она не умела смотреть на чью-то смерть как на праздник, даже если этот кто-то слишком долго держал её жизнь в своих руках.       Но впервые после новости о нём у неё получилось смеяться так, будто воздух снова принадлежал ей.       С Феликсом.       С Деметрием.       С Челси.       С Афтоном.       С Герцогом, который объявил плащи «морально устаревшими, но драматически необходимыми».       А утром Кайус велел ей явиться в тренировочный зал.       Ирис, услышав это от стража, вздохнула, посмотрела на Герцога и сказала:       — Вот. Плошла комедия, началась госудаственная необходимость.       Герцог открыл один глаз.       — Не умирай. Я ещё не вынес окончательный вердикт человеческому кинематографу.       — Очень вдохновляюще, спасибо.       — Я стараюсь ровно настолько, насколько прилично.       Она надела тренировочный костюм – чёрный, мягкий, с высоким воротом и усиленными швами, хотя все понимали, что никакая ткань не спасёт от настоящего удара древнего вампира. Волосы собрала в высокий хвост, но несколько рыжих прядей всё равно выскользнули у лица.       Когда она вошла в зал, Кайус уже был там.       Один.       Ирис остановилась на пороге.       Зал был большой, каменный, почти пустой. Без Феликса с его громким бурчанием. Без Деметрия, который одним своим присутствием делал пространство понятнее. Без Челси, готовой поправить ворот и улыбнуться так, что любой тренировочный риск становился личным оскорблением.       Только Кайус.       И тишина.       — Где Феликс и Деметли? — спросила Ирис осторожно.       Кайус повернулся.       — На нижнем уровне. Подойдут позже.       — А сейчас?       — Сейчас – я.       Она сглотнула.       — Холошо.       Он заметил.       Разумеется, заметил.       — Боишься?       Ирис задумалась.       Не стала говорить «нет», потому что он бы услышал ложь даже без дара.       — Немного, господин Кайус.       Его лицо едва заметно заострилось.       Господин.       Снова эта стенка.       После танца, после его имени на её губах, после того как Орестис сгорел за то, что считал её своей, она снова стояла перед ним маленькая, вежливая, золотоглазая – и называла его так, будто между ними нужен титул, чтобы безопасно дышать.       — На тренировке, — сказал он холодно, — Кайус.       Ирис моргнула.       — Но…       — Это приказ.       Она чуть приподняла брови.       — Приказ называть не по титулу?       — Да.       — У вас очень стланные приказы.       — Ирис.       Она смущённо улыбнулась.       — Да, Кайус.       Вышло мягко.       Неуверенно.       Теперь в этом не было официальной дистанции. Было что-то другое – тёплое, неловкое, живое.       Кайус на мгновение пожалел о собственном приказе.       Потом сразу перестал.       — Сегодня работаем не над нападением, — сказал он, чтобы голос снова стал ровным. — Над уходом из линии удара. Ты не бьёшь. Не пытаешься удержать. Не отвлекаешься на жалость. Твоя задача – не дать мне коснуться тебя.       Ирис посмотрела на него.       — Вообще?       — Вообще.       — А если коснёшься?       — Значит, ты ошиблась.       — А если я очень быстло убегу?       — Значит, впервые за утро сделаешь что-то разумное.       Она улыбнулась.       — Почти комплимент.       — Не привыкай.       — Уже пливыкла.       Он сузил глаза.       Ирис вдруг засмеялась – тихо, солнечно, почти без страха.       Кайус замер внутренне.       Вот это было хуже всего.       Она уже не просто боялась его. Не только. Она могла смеяться рядом с ним. Могла смотреть снизу вверх и отвечать на холод словами, в которых было не сопротивление, а доверие к тому, что её за это не уничтожат.       Орестис смеялся бы от удовольствия, услышав такое.       Кайус за это снова убил бы его.       — Начали, — сказал он резко.       Ирис тут же стала серьёзной.       Первые минуты шли почти идеально.       Она действительно была быстрой.       Не сильной – нет. Феликс был прав: если бы она ударила стену, стене, возможно, стало бы стыдно за неё. Но скорость у неё была удивительная, лёгкая, нервная, почти танцевальная. Она не блокировала, не принимала удар, не пыталась мериться силой. Просто исчезала из места, куда должен был прийти его захват.       Слишком часто уходила в сторону, а не назад.       Слишком доверяла пространству.       Слишком редко думала о том, что противник может не остановиться там, где она нарисовала себе границу.       Но училась.       Жадно.       Сосредоточенно.       Ирис двигалась по залу, как маленькая молния, а вокруг неё иногда вспыхивали иллюзии: её копии, ложные тени, дробящиеся арки, внезапные полосы света на полу. Кайус не вёлся на простые обманы. Запах выдавал её сразу, как и малейший сдвиг воздуха.       — Бесполезно, — сказал он, проходя сквозь очередную копию.       Иллюзорная Ирис обиженно фыркнула, прежде чем исчезнуть.       Настоящая Ирис из-за колонны сказала:       — Ей нелпиятно.       — Твоим иллюзиям не должно быть неприятно.       — Они художественные.       — Они расходный материал.       — Нельзя так говорить о моих маленьких помощниках.       Кайус оказался за её спиной раньше, чем она договорила.       Ирис пискнула, выскользнула под его рукой и проскользила по полу почти на коленях, уходя в сторону.       — Разговоры отвлекают, — сказал он.       — Вы… ты сам отвечаешь!       — Потому что меня они не отвлекают.       — Нечестно.       — Бой редко честен.       Она поднялась, чуть встряхнула руками.       — Холошо. Тогда нечестно.       И внезапно весь зал стал зеркальным.       Не настоящим зеркалом – иллюзией. Но настолько плотной, что даже Кайус на долю секунды увидел не одну Ирис, а двадцать: рыжие волосы, золотые глаза, чёрный тренировочный костюм, маленькие быстрые фигуры в отражениях под разными углами.       Запаха это не скрывало.       Но направление взгляда сбивало.       Кайус ударил влево.       Она была справа.       Почти.       Он развернулся.       Она уже скользила в другую сторону.       — Лучше, — сказал он.       Ирис засияла.       — Плавда?       — Не радуйся во время атаки.       — Поздно.       Он бросился вперёд.       Она успела.       Почти.       Его пальцы прошли в нескольких сантиметрах от её плеча.       Ирис хихикнула – не издевательски, от восторга, от того, что получилось уйти от самого Кайуса Вольтури.       Это был первый момент, когда он ошибся.       Не в движении.       Внутри.       Он на долю секунды увидел не цель тренировки, а её сияющее лицо.       И ударил быстрее, чем собирался.       Следующий выпад должен был остановиться у её плеча.       Должен был.       Кайус рассчитал траекторию так, чтобы показать: если бы это был враг, он бы уже раскрошил ей ключицу. Его рука должна была замереть на волосок до контакта.       Но Ирис в тот же миг шагнула не туда.       Не назад, как он ожидал.       Вперёд и вбок – потому что зеркало, которое она сама создала, дало ей ложную уверенность в расстоянии.       Он не успел притормозить.       Удар пришёлся в плечо.       Не в полную силу.       Даже не в половину.       Но Кайуса не нужно было «в половину», чтобы сломать того, кто и так был слабее всех вампиров в замке.       Раздался сухой каменный треск.       Ирис резко вскрикнула.       Не громко.       От неожиданности больше, чем от боли.       Но этого звука хватило.       Иллюзии погасли все сразу.       Зеркальный зал рухнул обратно в обычный камень.       На её левом плече, от ключицы к руке, расползлась тонкая сеть трещинок – белёсых, неровных, страшных именно своей хрупкой красотой. Несколько линий ушли под ворот тренировочного костюма, ещё две – к лопатке.       Ирис пошатнулась.       Кайус поймал её раньше, чем она успела опуститься.       И застыл.       Её плечо было под его ладонью.       Повреждённое.       Им.       Несколько секунд в мире не было ничего, кроме этих трещин.       — Кайус? — тихо сказала Ирис.       Он не ответил.       Она подняла глаза.       И увидела его лицо.       Не злость.       Не привычную холодную ярость.       Что-то хуже.       Такое выражение, от которого она тут же забыла про плечо.       — Всё нолмально, — быстро сказала она. — Смотли, оно уже… ну, почти. Это не сильно. Плосто тл… треснуло. Так бывает. Я сама не туда шагнула.       Кайус отстранился от неё так резко, будто её кожа обожгла.       Ирис качнулась без его поддержки.       Он тут же вернулся – не рукой, нет, всем телом, готовый поймать, но не касаясь.       Этот разрыв – подойти и не тронуть – оказался почти болезненнее удара.       — Не двигайся, — сказал он.       Голос был страшный.       Пустой.       — Я могу…       — Не двигайся.       Она замерла.       В дверях уже были Феликс и Деметрий.       Они ворвались в зал через секунду после треска, даже если формально находились «на нижнем уровне». За ними – ещё двое стражей, но Деметрий одним движением остановил их у порога.       Феликс увидел плечо Ирис.       Потом лицо Кайуса.       И не сказал ничего.       Это было, пожалуй, самым разумным поступком в его жизни.       Деметрий подошёл ближе медленно.       — Ирис?       Она попыталась улыбнуться.       — Я ошиблась. Немножко.       Феликс смотрел на трещины.       — Немножко.       — Не начинай.       — Я ещё не начал.       — Но лицо уже начало.       Деметрий опустился рядом, не касаясь повреждённого плеча.       — Боль сильная?       — Нет. Сколее… неприятно. И стлашно от звука. Я же пила недавно, должно быстло затянуться.       Кайус сделал движение к двери.       Феликс резко поднял взгляд.       — Господин?       — Тренировка окончена.       Ирис тут же повернулась.       — Нет.       Все посмотрели на неё.       Даже она сама, кажется, удивилась, что сказала это так быстро.       Кайус медленно обернулся.       — Что?       Ирис сглотнула.       Плечо явно болело – не человеческой болью, другой, каменной, жгучей по трещинам. Но она стояла прямо, прижимая правую руку к левому предплечью, чтобы меньше двигать повреждённой стороной.       — Нет, — повторила она тише, но упрямо. — Не окончена навсегда. Сегодня – да. Но не… не всё.       Кайус смотрел на неё так, будто она говорила на языке, который он не желал понимать.       — Я ударил тебя.       — Случайно.       — Это не важно.       — Важно.       — Ирис.       — Кайус.       Феликс медленно выдохнул.       Деметрий едва заметно повернул голову.       Она назвала его по имени.       Не «господин».       Не «сеньол».       Потому что спорила.       Потому что хотела достать не до титула, а до него.       Кайус стал ещё неподвижнее.       Ирис сделала маленький шаг к нему.       Он отступил.       Она замерла.       Это её задело сильнее, чем трещины.       — Ты теперь не будешь меня тлогать?       Он не ответил.       — Кайус.       — Я не должен был…       — Но случилось. Со всеми случается. Феликс уже тлескал мне кулак, когда я била его в живот.       Феликс открыл рот.       — Во-первых, ты сама…       Деметрий тихо:       — Не сейчас.       Феликс закрыл рот.       Ирис всё ещё смотрела на Кайуса.       — Я не хочу, чтобы ты тепель смотрел на меня как на стекло. Я не стекло. Я мламол. Нел… не очень толстый, но мламол.       — Ты треснула.       — Вампилы тлескаются. Потом срастаются.       — Это сделал я.       — Да.       Простое слово.       Без обвинения.       Именно поэтому оно ударило сильнее.       Кайус отвернулся.       Ирис вдруг шагнула к нему снова – быстрее, чем он ожидал, и здоровой рукой вцепилась в его рукав.       Феликс напрягся, но Деметрий едва заметно остановил его.       Кайус мог бы освободиться одним движением.       Не сделал.       Она держалась не сильно.       Но так, будто если он сейчас уйдёт, это будет хуже любой трещины.       — Не уходи злиться один, — попросила она тихо. — Пожалуйста.       Он медленно посмотрел на её пальцы на своём рукаве.       — Я могу сломать тебя.       — Все здесь могут.       — Я – сделал.       — И остановился.       Он резко поднял взгляд.       — Поздно.       — Но остановился. И поймал.       — После.       — Но поймал.       В её голосе не было «давай обсудим травму». Не было терапевтической мягкости. Было упрямое, наивное, почти детское доверие: ты страшный, да, ты можешь сломать, да, но ты мой страшный, ты поймал, не уходи.       Кайус не знал, что с этим делать.       Поэтому сказал привычно:       — Твоя глупость утомительна.       Ирис неожиданно улыбнулась.       Совсем чуть-чуть.       — А ты очень дламатичный.       Феликс у стены прикрыл глаза рукой.       — Пиккола…       Кайус посмотрел на неё.       — Что?       Она подняла подбородок.       — Очень. Если бы ты был в человеческом фильме о вампилах, у тебя был бы самый большой плащ.       На секунду даже Деметрий потерял выражение лица.       Феликс издал задушенный смешок.       Кайус молчал.       Ирис, кажется, только сейчас поняла, что сказала это вслух.       — Плостите. Нет. Не плостите. Я… хотела, чтобы ты не выглядел так, будто сейчас сам себя казнишь.       — И решила сказать про плащ?       — Это слаботало?       Феликс не выдержал и тихо фыркнул.       Деметрий отвернулся.       Кайус медленно опустил взгляд на её плечо.       Трещины действительно начали затягиваться. Медленно, тонко, линии сходились, но не исчезали полностью. Ей всё ещё было больно. И она всё равно держала его за рукав и пыталась шутить, чтобы ему стало легче.       Невыносимая девчонка.       Его маленькое солнце.       Треснувшее от его руки.       — Феликс, — сказал Кайус.       Феликс сразу выпрямился.       — Господин?       — Отправитесь с ней на охоту. Сразу же.       Ирис замерла.       — Не надо, я недавно…       Кайус посмотрел на неё.       Она закрыла рот.       — Да, Кайус.       Феликс кивнул.       Деметрий тоже.       Кайус осторожно, почти слишком осторожно, поднял руку к её плечу.       Остановился в сантиметре.       — Можно?       Ирис посмотрела на него так мягко, что он почти пожалел вопрос.       — Конечно.       Он коснулся ткани у края трещин.       Не самой раны.       Только рядом.       И всё равно двигался так, будто прикасался к чему-то святому и опасному одновременно.       — Болит.       Это было не вопросом.       Ирис пожала бы плечом, но тут же поморщилась.       — Терпимо.       — Это не ответ.       — Да. Болит. Но не ужасно.       — Врёшь плохо.       Она улыбнулась.       — Учусь у вас.       Деметрий тихо сказал:       — У нас врут лучше.       — Вот я и сказала, что учусь.       Кайус не улыбнулся.       Но что-то в его лице дрогнуло.       Он осторожно подхватил её под здоровый локоть.       — Сядешь.       — Я могу стоять.       — Сядешь.       Ирис посмотрела на него.       — Это пликаз?       — Да.       — Холошо.       Она позволила ему довести себя до каменной скамьи у стены. Села. Кайус остался перед ней – не рядом, не достаточно далеко, чтобы сбежать в самоконтроль, но и не так близко, чтобы казаться угрозой.       Ирис это не понравилось.       Она потянулась здоровой рукой и снова поймала его за рукав.       — Не стой как чужой.       Деметрий в этот момент проявил редчайшую мудрость и отступил на несколько шагов, делая вид, что проверяет дверь. Феликс подряд глаза к потолку, любуясь вековыми трещинами.       Кайус посмотрел на её пальцы.       — Я не чужой.       — Тогда не стой так.       — Как?       — Как будто я сейчас поплошу тебя уйти.       Он молчал.       Ирис вдруг смутилась, но не отпустила.       — Я не поплошу.       — Даже после этого?       Она подняла глаза.       — Я же сказала. Я не стекло.       — Мрамор.       — Маленький мламол.       — Треснутый маленький мрамор.       — Временно.       Кайус смотрел на неё долго.       Потом сел рядом.       Не касаясь плеча.       Но достаточно близко, чтобы её колено почти задело его.       Ирис сразу расслабилась.       Вот так просто.       Будто всё, что ей было нужно, – чтобы он не ушёл в свою холодную ярость и не оставил её с мыслью, что она стала причиной его самоненависти.       Он почувствовал это.       И возненавидел себя ещё сильнее.       Но остался.

***

      Трещины на плече начали сходиться быстрее, белые линии истончались, будто мрамор сам вспоминал прежнюю гладкость.       Феликс заметно выдохнул.       Деметрий тоже стал чуть менее каменным.       Кайус смотрел на плечо до тех пор, пока самые глубокие линии не ушли почти полностью.       Ирис мягко улыбнулась и сказала:       — Вот. Я очень послушный мламор.       Феликс фыркнул.       — Сегодня – да.       Кайус поднялся.       Ирис тут же снова поймала его рукав.       Он посмотрел на неё.       — Я не ухожу.       Она смутилась, но пальцы не разжала сразу.       — Холошо.       — Тренировка окончена на сегодня.       Она кивнула.       — На сегодня.       — Ирис.       — Я не буду сполить. Сегодня. Но потом продолжим.       Кайус не ответил.       Феликс сразу сказал:       — С кем-нибудь менее драматичным.       Кайус повернул голову.       Феликс очень быстро стал серьёзным.       Ирис поднялась со скамьи, осторожно проверяя плечо. Движение ещё отзывалось неприятным хрустом глубоко внутри, но трещины почти ушли.       — Я хочу продолжить с Кайусом, — сказала она.       Теперь замолчали все.       Даже Феликс.       Кайус смотрел на неё.       — Почему?       Она нахмурилась, будто ответ был очевиден.       — Потому что если я научусь уходить от тебя, то от многих длугих тоже смогу. И потому что… — она смутилась, но продолжила, — потому что ты не хотел поланить. И тепель будешь бояться. А я не хочу, чтобы ты боялся меня тлогать.       У Кайуса лицо стало совершенно нечитаемым.       Феликс тихо сказал Деметрию:       — Она сейчас его добьёт.       Деметрий ответил так же тихо:       — Уже.       Кайус сделал шаг к Ирис.       Очень медленно.       Она не отступила.       Он поднял руку и коснулся её здорового плеча. Потом – осторожно, почти невесомо – края того, где недавно были трещины.       — Я не боюсь тебя трогать.       Ирис посмотрела на него с таким наивным недоверием, что это было почти дерзостью.       — Кайус.       Он сжал челюсть.       — Хорошо. Немного.       Феликс замер.       Деметрий поднял глаза.       Ирис тоже замерла.       Кайус сказал это без мягкости.       Почти зло.       Так, будто признание само было врагом, которого он пока не решил, как казнить.       — Я боюсь сломать то, что должно быть защищено.       Ирис очень тихо ответила:       — Тогда защищай не издалека.       Кайус смотрел на неё долго.       Потом вдруг взял её за подбородок – не грубо, но властно, заставляя поднять лицо.       Феликс напрягся по привычке, но не вмешался.       — Ты слишком легко просишь опасные вещи.       Ирис улыбнулась.       — Я живу в Вольтеле. Тут все опасные.       — И всё равно считаешь их хорошими.       — Да.       — Глупая девчонка.       — Твой маленький мламор.       Она сказала это так смущённо, так солнечно, что на секунду весь зал будто стал меньше.       Кайус замер.       Слово «твой» прозвучало не как собственность Орестиса.       Не как клетка.       Как доверие.       Как маленькая ладонь, вложенная в пасть хищника с полной уверенностью, что зубы сомкнутся вокруг мира, но не вокруг неё.       Феликс очень тихо пробормотал:       — Всё, точно добила.       Деметрий уже не стал его останавливать.       Кайус отпустил подбородок Ирис.       — В следующий раз, — сказал он, — тренировка будет медленнее.       Она просияла.       — Значит, будет?       — Будет.       — Спасибо!       И прежде чем он успел отстраниться, она шагнула ближе и обняла его.       Не так, как Феликса – не уткнулась в грудь, потому что до груди Кайуса тоже едва доставала, но обвила здоровой рукой его талию, осторожно прижалась боком, чтобы не задеть плечо.       Весь зал замер.       Кайус не двигался.       Вообще.       Ирис поняла это через секунду.       — Можно? — запоздало спросила она в ткань его одежды.       Феликс закрыл лицо рукой.       Деметрий отвернулся.       Кайус медленно опустил ладонь ей на спину.       Ниже повреждённого плеча.       Не давя.       Но удерживая.       — Уже поздно спрашивать.       Она тихо хихикнула.       — Значит, можно.       — Ирис.       — Что?       Он посмотрел поверх её головы в каменный зал, на трещину в полу, на место, где она вскрикнула от его удара, на Феликса и Деметрия, которые уже точно никогда не дадут ему забыть этот день.       Потом сказал:       — Если кто-то другой оставит на тебе такие трещины, я сожгу его медленно.       Она подняла голову.       — А если ты?       Кайус посмотрел ей прямо в глаза.       — Тогда я буду помнить.       Ирис почему-то улыбнулась.       Не грустно.       Очень мягко.       — Холошо. Только не слишком долго один. А то станешь ещё дламатичнее.       Феликс не выдержал и расхохотался.       Деметрий прикрыл глаза, но уголок губ дрогнул.       Кайус посмотрел на них обоих так, что смех должен был умереть.       Не умер.       Потому что Ирис всё ещё обнимала его.       И потому что, кажется, даже каменный тренировочный зал понял: в жизни хищников появился свет, и теперь они не просто ограждали его от всех.       Они учились не заслонять его собой до темноты.