Ирис.Солнце Вольтерры

      Через две недели после бала Ирис устроила вечер семейного архива.       Именно так она это назвала.       Феликс сначала решил, что «семейный архив» – это что-то опасное, потому что в Вольтерре любое словосочетание с «архивом» обычно заканчивалось либо древними договорами, либо списками уничтоженных кланов, либо Аро, который улыбался слишком ласково.       Но Ирис притащила в свою комнату старый жёсткий диск, три потрёпанные флешки, маленький блокнот с наклейками и объявила:       — Сегодня будет культулная плогламма. Моя. То есть не совсем моя, потому что там я ещё человеческая. Но это всё лавно я. Только синие глаза и пульс.       Челси, сидевшая на диване рядом с Афтоном, приподняла бровь.       — Ты уверена, что хочешь показывать нам это?       — Да! — Ирис радостно кивнула, потом смутилась и чуть тише добавила: — Навелное. Там много глупого. Но милого. И музыки. И вы же тепель… ну… вы.       Она не договорила.       Но все поняли.       Феликс, устроившийся на ковре как отдельное укрепление, самодовольно сказал:       — Мы – это очень веский аргумент.       Деметрий, сидевший у стены так, чтобы видеть и экран, и дверь, сухо добавил:       — Редкий случай точной формулировки.       Феликс посмотрел на него.       — Ты только что признал мою точность?       — В пределах одной фразы. Не привыкай.       Ирис тихо хихикнула, щёлкнула пальцами, и на стене возник экран – не гигантский купол, не полная иллюзорная сцена, а уютная проекция, как на их вечерах с человеческими фильмами. Правда, рядом она сразу же добавила маленькие светящиеся звёздочки по углам, потому что «просто белая стена глустная».       Герцог на подоконнике басом произнёс:       — Наконец-то художественный подход к документалистике.       — Тебя никто не плиглашал комментиловать.       — Моё присутствие само является комментарием.       — Это ужасно удобно.       — Я знаю.       Афтон, с лёгкой улыбкой наблюдая за их привычной перепалкой, тихо сказал Челси:       — Теперь я понимаю, почему в этой комнате всё выглядит живым.       Челси, не отрывая взгляда от Ирис, ответила:       — Потому что она не умеет иначе.       Ирис услышала, конечно.       Смутилась.       Но не сжалась.       Только улыбнулась и спрятала нос в рукав домашнего платья, которое Челси выбрала ей после тренировки с Кайусом: мягкое, тёмно-синее, с маленькими вышитыми луночками по манжетам.       — Начнём с музыки, — объявила она, быстро нажимая на старом ноутбуке несколько кнопок. — Там я маленькая. Не очень маленькая. Но маленькая. И это не смешно.       Феликс сразу оживился:       — Теперь точно смешно.       — Феликс!       — Что? Ты сама создала ожидание.       Деметрий спокойно сказал:       — Показывай, Ирис. Пока он не придумал ещё три комментария.       — Спасибо, Деметли.       — Не за что.       На экране дрогнуло первое видео.       Качество было плохим, человеческим, слегка дрожащим. Светлый зал, деревянный пол, зеркало вдоль стены. Несколько девочек в тренировочных купальниках и балетных юбках. И среди них – Ирис.       Совсем человеческая.       Лет десять, может, двенадцать. Худенькая, рыжая, с веснушками и яркими синими глазами. Волосы собраны в неаккуратный пучок, из которого уже выбились пряди. Она стояла у станка, очень серьёзная, слишком сосредоточенная, пытаясь повторить движение преподавательницы.       Феликс молчал примерно пять секунд.       Потом сказал:       — Ты занималась балетом?       Ирис сжала плечи, но улыбалась.       — Немножко.       — Это «немножко» выглядит как пытка осанкой.       — Балет вообще немного пытка осанкой.       Челси наклонила голову, внимательно смотря на экран.       — Но ты двигалась очень красиво.       Ирис вспыхнула.       — Там всё не очень. Я занималась недолго. В плиюте была волонтёлская плогламма, и я очень хотела, потому что там музыка, зеркала, юбочки и можно стоять на носочках как фея. Потом оказалось, что феи очень много потеют и у них болят ноги.       Афтон улыбнулся.       — Разочарование?       — Нет. Всё лавно класиво. Просто не так, как в мультиках.       На экране маленькая Ирис попыталась сделать поворот, сбилась, чуть не врезалась в соседнюю девочку, потом обе засмеялись, преподавательница что-то сказала, и Ирис тут же стала страшно серьёзной.       Деметрий тихо произнёс:       — Ты уже тогда умела падать в движение, а не против него.       Ирис удивлённо посмотрела на него.       — Что?       — На тренировках ты часто уходишь не силой, а траекторией. Видимо, оттуда.       Она задумалась.       — Плавда? Я думала, это потому что я маленькая и если пойду плямо, меня сотрут.       Феликс фыркнул.       — Тоже рабочая стратегия.       Челси смотрела на синеглазую девочку на экране с выражением странной нежности.       Не болезненной.       Не терапевтичной.       Собственнической, тёплой, почти гордой.       Будто та маленькая человеческая Ирис тоже каким-то невозможным образом уже была их.       — Надо будет показать Кайусу, — сказала она. — Пусть поймёт, откуда у тебя манера проскальзывать под рукой.       Ирис моментально подняла глаза.       — Господину Кайусу? Балет?       Феликс расплылся в улыбке.       — Да. И сказать, что это твоя древняя боевая школа.       — Нельзя!       — Почему? Очень серьёзно звучит: «боевое искусство фей с больными ногами».       Ирис завалилась боком на подушку от смеха.       — Феликс, это ужасно!       — Зато честно.       Следующее видео было уже не про балет.       Ирис сама перед запуском страшно оживилась.       — А тепель мой хиппи-пелиод.       Феликс прищурился.       — Твой что?       — Хиппи-пелиод.       — Это болезнь?       Ирис ахнула:       — Нет! Это… ну… как объяснить. Это человеческое культулное явление. Свобода, цветы, музыка, паци… пацифизм, любовь, не война, всякие длинные юбки, бусики, жить ближе к плироде, все люди братья, солнце, танцы босиком. Очень много «мы не такие как все», но часто мило.       Деметрий посмотрел на Феликса.       — Ей было четырнадцать. Очевидно.       Афтон с улыбкой уточнил:       — И ты была хиппи?       Ирис чуть развела руками.       — Маленьким, плиютским, домашним хиппи. Без настоящей коммуны и без возможности уехать в поле, потому что школа, комендантский час и социальные службы. Но я носила браслеты, лисовала цветы на джинсах, пыталась медитиловать и всем говорила, что свобода важнее оценок.       Челси подняла бровь.       — И как это восприняли учителя?       — Плохо.       — Удивительно.       — Зато я выучила одну из своих любимых песен из мультика! Оттуда и пошло «ла-ла-ла».       Феликс оживился.       — Показывай.       Она запустила видео.       Комната была, вероятно, музыкальным классом или маленьким залом при каком-то учебном центре. Пианино, слегка расстроенное, с царапинами на крышке. На стене – самодельные бумажные цветы. У окна – несколько детей, кто-то хлопает, кто-то держит телефон.       За пианино сидела четырнадцатилетняя Ирис.       Синие глаза сияли так ярко, что даже плохая камера не могла это испортить. Рыжие волосы распущены, на голове ободок с маленькими искусственными ромашками, на запястьях браслеты из ниток. Она была в длинной цветастой юбке и явно чувствовала себя очень важной, очень свободной и очень счастливой.       — О нет, — прошептала взрослая Ирис, уже заранее смеясь. — Я забыла, какая я там сельёзная.       Феликс с благоговением сказал:       — Это великолепно.       Маленькая Ирис на видео ударила по клавишам, немного промахнулась, засмеялась, потом взяла себя в руки и звонко запела:       Мы своё призванье не забудем,       Свет и радость мы приносим всюду.       Нам дворцов заманчивые своды       Не заменят никогда свободы.       Ла-ла-ла, ла-ла-ла…       В комнате Ирис стало тихо.       Не печально.       Удивлённо.       Потому что четырнадцатилетняя человеческая девочка пела про свободу так, будто действительно знала, что однажды ей придётся выбирать между дворцовыми сводами и собственным небом.       Ирис на ковре смущённо теребила рукав.       — Там дальше очень наивно.       На экране она продолжала, сияя во все свои синие глаза:       Наш ковёр – цветочная поляна,       Наши стены – сосны-великаны.       Наша крыша – небо голубое,       Наше счастье – жить такой судьбою.       Феликс смотрел на экран.       Потом на настоящую Ирис.       Потом снова на экран.       — Ты уже тогда была невыносимо солнечной.       Ирис вспыхнула от смущения.       — Не невыносимо.       — Невыносимо.       — Феликс…       — Это не оскорбление. Это диагноз замка. Нас всех уже ослепило.       Она спрятала лицо в рукав, но плечи у неё тряслись от смеха.       Челси улыбалась.       Не как наставница.       Как женщина, которая смотрит на детское видео своей почти-дочки и внутренне уже решает, что этот ободок с ромашками надо бы как-нибудь воссоздать – не для бала, нет, а просто так, чтобы Ирис снова засмеялась.       — Очень милая песня, — сказала она.       Ирис выглянула из рукава.       — Плавда?       — Правда.       Афтон кивнул.       — И очень твоя.       — Там забавные лифмы.       Деметрий, совершенно серьёзно:       — Рифмы переживут. Но строка про дворцы теперь звучит почти политически.       Ирис моргнула.       — Ой.       Герцог басом сказал:       — Невинность автора не освобождает произведение от пророческой дерзости.       — Спасибо, Гелцог, теперь я боюсь собственной любимой песни.       Феликс ухмыльнулся.       — Надо показать Аро.       — Нет!       — И Кайусу.       — Феликс!       — Что? «Нам дворцов заманчивые своды не заменят никогда свободы» – он оценит.       Деметрий сухо добавил:       — И немедленно усилит охрану всех дворцовых сводов.       Ирис смеялась, но в этой фразе вдруг не было тяжести.       Раньше она, возможно, услышала бы «своды» как клетку.       Теперь же, сидя на ковре, прислонившись плечом к Челси, с Феликсом у ног и Деметрием рядом, она слышала другое: свобода не обязательно означает одиночество за стенами.       Иногда свобода – это когда ты сама выбираешь, к чьему плечу прижаться.       Потом Ирис долго копалась в файлах.       — Так, это не надо. Это тоже не надо. Это вообще почему тут? Ой, нет, это точно нельзя.       Феликс мгновенно заинтересовался.       — Показывай.       — Нет.       — Значит, самое интересное.       — Там я пыталась танцевать в костюме гусеницы.       — Ирис.       — Нет!       Афтон спокойно сказал:       — Теперь мы все будем думать только об этом.       — Вы ужасные.       Челси ласково погладила её по волосам.       — Мы подождём. Рано или поздно ты сама покажешь.       — Никогда.       Герцог заметил:       — Вечность располагает к пересмотру обещаний.       Ирис показала ему язык.       Потом вдруг нашла нужный файл и посерьёзнела на долю секунды.       — А это… мне там уже лет шестнадцать. Ну, примерно. Человеческие документы, фестиваль, маленькая сцена, конкурс танцевальных номелов. Это было до того, как всё стало совсем… сложно.       Она запустила видео, но почему-то сразу спряталась чуть ближе к Челси.       Феликс заметил.       Деметрий тоже.       На экране появилась сцена – небольшая, с чёрным задником и огнями по краю. Музыка началась не сразу, сначала слышался гул толпы, чей-то смех, настройка звука.       Потом вышла Ирис.       Уже не четырнадцатилетняя девочка с ромашками.       Постарше. Яркая, тонкая, рыжая, с теми же синими глазами, но уже с другой уверенностью в теле. На ней было лёгкое платье или сценический костюм, что-то между роковым и воздушным, с короткой юбкой, удобной для движения. Она смеялась, прикрывая лицо рукой, а рядом с ней вышел парень – высокий, живой, темноволосый, с той человеческой уверенностью, которая ещё не знает, что мир полон вампиров.       Феликс сразу замолчал.       Деметрий тоже.       Челси заметила.       Афтон – тем более.       Парень что-то сказал Ирис, она рассмеялась и толкнула его в плечо. Он поймал её руку, раскрутил, и в этот момент вступила музыка – мощная ритм-гитара, ударные, голос, полный горячего человеческого надрыва:       К тебе бежать так далеко – стереть в кровь ноги,       Меня спасать смогла лишь ты, хотя хотели многие.       Гори, пылай, нас не потушат долгие дороги,       Ты мою душу обнимай, мне нужен огонь, мне нужны твои ожоги…       Танец сразу стал быстрым.       Не балет.       Не хиппи.       Совсем другое.       Ирис почти не стояла на земле. Парень подхватывал её за талию, подбрасывал, разворачивал, ловил у самого пола, снова поднимал. Всё было построено на доверии к чужим рукам: она летела, падала, смеялась, а он ловил. И она смотрела на него тепло – не совсем влюблённо, но с таким живым, сияющим доверием, что даже Челси чуть напряглась.       Феликс тихо сказал:       — О.       Деметрий почти одновременно:       — Вот это лучше не показывать Кайусу.       Челси медленно повернула к ним голову.       — Я собиралась сказать то же.       На экране припев взорвался:       С ума мы сошли, в голове иллюстрации,       Как мы полетим – не нужна гравитация.       Себя подожгли, сорвали овации,       Пожары любви – это эвакуация…       Парень подбросил Ирис так высоко, что человеческая толпа за кадром вскрикнула. Она в воздухе выгнулась, рыжие волосы вспыхнули под светом, потом он поймал её на руки, крутанул, опустил почти до пола и снова поднял.       Ирис на ковре счастливо хихикнула.       — Я тогда думала, что это очень класно. Мы два месяца тл… тлениловались, чтобы он меня не улонил.       Феликс очень медленно повернул к ней голову.       — Чтобы он тебя не уронил.       — Да.       — Человек.       — Ну да.       — Тебя подбрасывал.       — Тогда я тоже была человек.       — Всё равно не нравится.       Ирис удивлённо моргнула.       — Почему? Он очень холошо ловил.       Челси закрыла глаза.       Афтон тихо рассмеялся.       — Кажется, аргумент исчерпывающий.       Деметрий смотрел на экран очень внимательно.       Не с ревностью в чистом виде – не так, как Феликс. Скорее как охотник, анализирующий, сколько раз Ирис отдавала центр тяжести чужим рукам. Сколько раз верила, что её поймают. Сколько раз не боялась падения.       — Ты легко доверяла телом, — сказал он.       Ирис задумалась.       — Навелное. До обращения. Я любила танцы с поддержками. Там как полёт. Ты как будто сама не умеешь летать, но кто-то на несколько секунд даёт тебе эту возможность.       Феликс буркнул:       — Теперь у тебя есть вампиры для этого.       Она просияла.       — Ты хочешь меня подблосить?       — Я могу подбросить тебя до потолка.       — Не надо до потолка. Челси будет злиться.       Челси сказала:       — Челси будет убивать.       — Вот.       На экране парень снова поймал человеческую Ирис, и она, смеясь, обняла его за шею на долю секунды, прежде чем следующий аккорд потянул их в новый поворот.       Феликс издал низкое, недовольное «хм».       Ирис посмотрела на него совершенно невинно.       — Что?       — Ничего.       — У тебя лицо как у Гелцога, когда я сказала, что немое кино скучное.       Герцог оскорблённо поднял голову:       — Это было тяжёлое предательство вкуса.       Челси, не отрывая взгляда от экрана, повторила:       — Лучше это видео никогда не видеть Каю.       Ирис повернулась к ней.       Большие золотые глаза стали совсем круглыми.       Абсолютно невинными.       — А почему?       Феликс закашлялся.       Деметрий отвернулся к стене.       Афтон медленно улыбнулся.       Челси посмотрела на Ирис.       И поняла: та действительно не понимает.       Совсем.       Не играет. Не кокетничает. Не делает вид, что не замечает.       Ирис не осознавала.       Не осознавала того, что для всех остальных в замке уже было почти неприлично очевидным: Кайус не просто заботится. Не просто злится. Не просто считает её ценным даром. Не просто ревнует к Калленам, к Карлайлу, к Эдварду, к Феликсу с Деметрием, к любому чужому взгляду и, видимо, уже скоро будет ревновать к старому человеческому видеофайлу.       У Кайуса к ней была не «симпатия».       Не «интерес».       Не «привязанность».       Это было вампирское, тяжёлое, абсолютное, почти парное помешательство, которое он сам ещё, возможно, пытался держать за горло, называя рациональностью и защитой.       А Ирис смотрела на Челси глазами невинного котёнка и спрашивала: почему?       На экране человеческая она снова летела в чужих руках под слова:       Как мы полетим – не нужна гравитация…       Челси вдохнула без нужды.       — Потому что, дорогая, господин Кайус не любит… рискованные поддержки.       Феликс не выдержал:       — Рискованные поддержки. Да. Именно это его добьёт.       Ирис нахмурилась.       — Но Кайус сам может меня подблосить хоть до потолка.       Деметрий тихо:       — Вот это и проблема.       — Что?       Афтон, явно наслаждаясь, сказал:       — Думаю, Челси имеет в виду, что господин Кайус не оценит неизвестного человека, который так часто держал тебя на руках.       Ирис моргнула.       — Но это было давно. И я тогда была человек. И это танец.       Феликс пробормотал:       — Попробуй объяснить это Кайусу.       — А что? Он же не будет злиться на человека из видео?       Все четверо молчали.       Ирис медленно оглядела их лица.       — Будет?       Челси мягко, почти ласково сказала:       — Наше солнце, господин Кайус способен злиться на теоретическую возможность, если она подошла к тебе слишком близко.       Ирис покраснела бы, если бы могла.       — Но почему?       Феликс открыл рот.       Челси резко посмотрела на него.       Он закрыл.       Деметрий тоже решил не вмешиваться, хотя по лицу было видно: у него есть минимум пять точных формулировок, ни одна из которых не подходит для Ирис прямо сейчас.       Афтон с лёгкой улыбкой спас всех:       — Потому что ты ему очень дорога.       Ирис смутилась сразу.       Но не испугалась.       Наоборот – её глаза стали мягче, радостнее, почти сияющими.       — Плавда?       Челси посмотрела на мужа с выражением: очень ловко, но ты только что дал ей половину правды в подарочной упаковке.       Афтон невинно улыбнулся.       — Правда.       Ирис спрятала лицо в рукав, но было видно, как она улыбается.       — Он иногда выглядит так, будто я ему доставляю только плоблемы.       Феликс фыркнул.       — Потому что ты доставляешь.       — Феликс!       — Но радость тоже.       Она выглянула.       — Плавда?       — Нет, мы все тут страдаем исключительно из-за твоих драконов, котов, мультиков и песен про свободу.       — Ты ужасный.       — Зато свой.       Она улыбнулась.       На экране танец закончился эффектным финалом: парень подкинул Ирис в последний раз, поймал, опустил на землю, и они оба, смеясь, поклонились под крики и аплодисменты.       Ирис хлопала самой себе из прошлого.       Совершенно счастливо.       — Мы заняли втолое место, — сказала она. — Первые были близнецы с аклобатикой, они делали что-то вообще безумное. Но мне всё лавно дали цветы.       Феликс посмотрел на экран.       — У него были хорошие руки.       Ирис радостно кивнула:       — Да! Очень надёжные.       Челси тихо сказала:       — Всё. Точно не показывать Каю.       Ирис опять повернулась:       — Но если он сплосит?       Деметрий спокойно ответил:       — Тогда мы все внезапно забудем, где файл.       Феликс добавил:       — А если не забудем, я случайно сяду на жёсткий диск.       — Феликс!       — Что? Защищаю замок.       — От видео?       — От последствий.       Афтон мягко заметил:       — Возможно, однажды ему всё равно стоит увидеть. Но не раньше, чем он научится не крушить мебель от одного слова «поддержка».       Челси кивнула.       — То есть лет через сто.       Ирис возмущённо:       — Вы опять всё откладываете на сто лет!       Феликс расплылся в улыбке.       — Удобная единица времени.       Герцог басом заключил:       — Сто лет – минимальный срок, за который взрослые хищники способны смириться с тем, что солнце когда-то светило не только им.       В комнате стало тихо на долю секунды.       Потом Ирис мягко улыбнулась, не до конца понимая глубину фразы, но чувствуя, что в ней есть что-то сладкое.       — Я могу светить всем, — сказала она просто. — Но домой всё лавно возвлащаюсь сюда.       Челси тут же притянула её к себе ближе.       Феликс отвернулся, будто смотрел на экран.       Деметрий стал очень неподвижным.       Афтон улыбнулся почти незаметно.       Да.       Вот именно.       Пусть она светит.       Пусть смеётся на старых видео, летит в чужих человеческих руках, поёт про свободу и цветочные поляны, показывает хиппи-период и рифмы, от которых сама морщит нос.       Теперь её свет возвращался сюда.       В каменный замок, к хищникам, которые уже не собирались выпускать его из поля зрения.       И если Кайус однажды увидит этот танец…       Челси посмотрела на экран, где человеческая Ирис всё ещё улыбалась парню, с которым только что летала без гравитации.       Нет.       Лучше не скоро.       И точно не без подготовки стен.