Ирис.Солнце Вольтерры

      На следующий день Ирис пришла к нему сама.       Не по вызову.       Не потому что Аро попросил показать новый вариант иллюзий для галереи. Не потому что Челси отправила её с тканями. Не потому что Феликс с Деметрием привели, нахмуренные и огромные, как две живые двери.       Сама.       Кайус услышал её шаги ещё в коридоре.       Лёгкие, быстрые, почти подпрыгивающие – не походка виноватой просительницы, не осторожное движение той, кто боится потревожить. Ирис шла так, будто в рукаве прятала маленькое солнце и собиралась тайком запустить его в чужой кабинет.       За дверью она остановилась.       Не сразу постучала.       Кайус опустил взгляд на документ, который держал в руках уже несколько минут и всё равно не читал.       За дверью послышался очень тихий шёпот:       — Это глупо. Нет, не глупо. Он сказал не исчезать. Значит, можно плиходить. Навелное. Или нельзя? Гелцог бы сказал, что это дламатический вход. Но Гелцог считает дламатическим даже ковёл…       Кайус медленно закрыл глаза.       Его маленькое чудо умудрялось вести переговоры с самой собой прямо у двери в кабинет одного из правителей Вольтури.       И это почему-то было самым естественным звуком утра.       — Войди, Ирис, — сказал он.       За дверью наступила тишина.       Потом осторожный стук.       Уже после разрешения.       — Можно?       — Я уже сказал.       — Да, но я не постучала до этого. Это невежливо.       — Войди.       Дверь приоткрылась.       Сначала показались рыжие волосы.       Потом золотые глаза.       Потом вся Ирис – в светлом платье с вышитыми по рукавам маленькими листьями, босиком, потому что, видимо, по дороге она снова решила, что обувь мешает «чувствовать пол». В руках она держала маленький блокнот, но почти сразу спрятала его за спину, будто блокнот был сообщником.       Дверь закрылась за ней.       Ирис стояла у порога и смотрела на него с тем самым выражением, от которого Кайус за последние сутки начал терять остатки гордой ясности: смущение, нежность и искорки шалости в глазах.       Теперь она знала, что может прийти.       И проверяла, насколько.       — Ты занят? — спросила она.       — Да.       Она сразу чуть сникла.       Кайус отложил документ.       — Но не для тебя.       Ирис подняла глаза.       Сияние вернулось мгновенно.       — Это очень класиво звучит.       — Не привыкай.       — Уже пливыкла.       Он почти улыбнулся.       Почти.       Она сделала несколько шагов внутрь, остановилась у края его стола, потом почему-то обошла его сбоку, разглядывая бумаги, печати, карты, маленькую бронзовую подставку для писем и тяжёлый нож для вскрытия конвертов.       — Это для писем? — спросила она, показывая на нож.       — Да.       — Вы в Вольтули даже письма всклываете так, будто собираетесь их казнить.       — Некоторые письма этого заслуживают.       — Особенно с предложениями погостить в чужих кланах?       Кайус поднял взгляд.       Ирис прикусила губу, но глаза у неё смеялись.       Шаловливые.       Живые.       Она пришла его дразнить.       Осознание было почти невыносимо приятным.       — Особенно такие, — сказал он.       Ирис кивнула с самым серьёзным видом.       — Тогда нож очень нолмальный.       Она снова посмотрела на бумаги, потом на него, потом вдруг шагнула ближе.       Не до конца уверенно.       Но сама.       — Я соскучилась, — сказала она.       Тихо.       Почти буднично.       Словно это была маленькая фраза, которую можно положить на край стола между печатями и картами.       Кайус не двинулся.       Ни сразу.       Ни через секунду.       Ирис смутилась.       — То есть… мы виделись вчела. И сегодня утлом. Это, навелное, глупо. Вампилы не должны скучать за несколько часов? Или должны? Я не знаю плавила. Но я сидела у Челси, потом пыталась лисовать, потом Герцог сказал, что я отвлекаюсь на дверь, и я подумала, что, навелное, проще плийти. Если нельзя, я могу…       — Повтори.       Она замолчала.       — Что?       Кайус поднялся.       Медленно.       — Повтори.       Ирис сделала маленький шаг назад, но не от страха – скорее от того, как резко изменился воздух.       — Я… соскучилась?       Слово прозвучало ещё мягче.       Кайус обошёл стол.       Она следила за ним глазами.       — Ты пришла, потому что соскучилась.       — Да.       — Не потому что тебе что-то нужно.       — Нет. То есть… нужно. Но это ты.       Она сама поняла, что сказала, только после того, как слова уже вышли.       И тут же спрятала лицо в блокнот.       — Ой. Художественная пауза. Нет, это не пауза, это пловал.       Кайус остановился перед ней.       — Убери блокнот.       — Нет.       — Ирис.       — Я сказала слишком… слишком…       — Слишком честно?       Она выглянула одним глазом из-за блокнота.       — Да.       — Убери.       Она медленно опустила блокнот.       Щёки, конечно, не могли покраснеть, но вся она выглядела так, будто свет внутри решил заменить румянец.       Кайус протянул руку и коснулся её подбородка.       Не заставляя.       Только поднимая.       — Назови меня по имени.       Ирис замерла.       — Что?       — По имени.       — Я же… иногда называю.       — Иногда. Когда споришь. Когда забываешься. Когда я приказываю.       Она сглотнула.       — А сейчас?       — Сейчас – потому что пришла и сказала, что соскучилась.       Её губы приоткрылись.       Она смотрела на него огромными золотыми глазами, и в них опять было это ошеломлённое, нежное понимание: он не просто просит звук. Он требует убрать последнюю маленькую стену, которую она всё ещё ставит каждый раз, когда пугается собственного желания быть ближе.       — Господин Кайус…       Его пальцы на её подбородке стали чуть твёрже.       Не больно.       Предупреждающе.       — Нет.       Она едва слышно засмеялась от волнения.       — Ты сам видишь, как тлудно?       — Вижу.       — И всё лавно просишь.       — Да.       — Злой.       — Да.       Ирис смотрела на него.       Потом, очень тихо:       — Кайус.       Он не ответил.       Не сразу.       Потому что имя в её голосе снова ударило сильнее, чем должно было. Не как титул. Не как официальная форма. Как прикосновение.       Она заметила.       И, кажется, впервые поняла, что может делать это с ним намеренно.       В её глазах вспыхнули те самые шалости.       — Кайус, — повторила она чуть смелее.       Он прищурился.       — Осторожно.       — А что? Ты сам плосил.       — Не злоупотребляй.       — Уже поздно. Я пливыкла.       Он наклонился ближе.       — Ты становишься дерзкой.       Ирис сияла.       — Меня плохо воспитывают.       — Кто?       — Феликс говорит, что если что-то хочется – надо идти и забирать. Челси говорит, что если я хочу плийти, то могу плийти. Деметли говорит, что малшлут до твоего кабинета безопасен, если не задевать левого стлажа, он щекотливый. А Афтон сказал, что иногда скучать – уважительная пличина.       Кайус медленно выдохнул.       — Они сговорились.       — Навелное.       — Против меня.       — За меня.       Он замолчал.       Ирис сказала это просто.       Без торжества.       Но точно.       За неё.       Да, весь замок, кажется, действительно начал тихий заговор против его выдержки – и за её право приходить туда, куда тянется.       Кайус провёл большим пальцем по линии её подбородка.       — И ты пришла.       — Да.       — Потому что соскучилась.       Она улыбнулась совсем мягко.       — Да, Кайус.       Он поцеловал её.       Не так резко, как в галерее с утром.       Не как приказ, сорвавшийся после слишком долгого отрицания.       Сейчас – медленнее.       Опаснее.       Потому что в нём было меньше внезапности и больше решения.       Ирис тихо пискнула ему в губы и тут же вцепилась пальцами в его рукав, как будто ещё не знала, куда девать руки, но уже точно знала: отпускать не хочется.       Кайус удержал её за талию.       Одной рукой.       Второй – забрал блокнот, который она всё ещё сжимала между ними, и положил его на стол, даже не глядя.       Ирис отстранилась на долю секунды.       — Эй.       — Он мешал.       — Это важный блокнот.       — Он переживёт.       — Ты левнуешь к блокноту?       Кайус посмотрел на неё.       — Не испытывай судьбу.       Она рассмеялась.       И снова сама потянулась к нему – на носочки, неловко, неумело, с этой своей совершенно обезоруживающей смелостью после первого разрешения.       Кайус позволил ей коснуться своих губ.       На секунду.       Потом забрал поцелуй обратно уже сам.       Ирис сразу таяла – не пассивно, нет, а доверчиво. Как будто каждое новое прикосновение было чудом, которое ей хочется рассмотреть поближе, потрогать пальцами, запомнить и потом, возможно, нарисовать в виде нелепой маленькой песни.       Когда он отстранился, она стояла совсем близко, держась за его одежду обеими руками.       — Я точно мешаю тебе лаботать, — прошептала она.       — Да.       — Мне уйти?       — Нет.       Она счастливо улыбнулась.       — Ты очень непоследовательный.       — Только с тобой.       — Это тоже класиво звучит.       — Всё, что я говорю тебе, ты считаешь красивым?       Ирис задумалась.       — Нет. Иногда ты говоришь «нельзя», и это не класиво.       — А нужно?       — Иногда да. Но можно более… не как дверь с шипами.       — Дверь с шипами?       — Да. У тебя есть такой тон. Очень каюсовский.       Он усмехнулся.       — Каюсовский?       — Да. Когда сразу понятно, что где-то уже горит чей-то план.       — Обычно так и есть.       Ирис хихикнула и вдруг, совершенно естественно, прижалась лбом к его груди.       Как вчера.       Как будто это место уже начало становиться её.       Кайус застыл всего на мгновение.       Потом положил ладонь ей на спину.       Она тут же расслабилась, вся, без остатка, будто его рука была не властью, а знаком: можно.       И это снова ударило по нему почти яростью.       Как легко.       Как опасно легко она верила.       Орестис мог отрывать ей руки, но не сумел убить в ней эту способность – прийти, сказать «я соскучилась», взять, прижаться, сиять от того, что её не оттолкнули.       Кайус опустил лицо к её волосам.       — Ты не должна стучать.       Ирис подняла голову.       — Что?       — В мой кабинет. Если дверь не заперта – входишь.       Она моргнула.       — Всегда?       — Да.       — Даже если ты занят?       — Особенно если я занят.       — Это нелогично.       — Это моё правило.       — Для всех?       Он посмотрел на неё так, что она сама тут же ответила:       — А. Нет. Для меня.       — Для тебя.       Ирис вся засветилась.       — Это как ключ?       — Больше.       — Как что?       Кайус взял её руку и поднёс к губам.       Не поцеловал сразу.       Сначала посмотрел ей в глаза.       — Как право.       Она очень тихо выдохнула.       — Моё?       — Твоё.       Она явно не знала, что с этим делать.       Поэтому сделала самое ирисовское: прижала его руку к своей щеке.       — Тогда я буду иногда плиходить.       — Иногда?       — Часто?       — Лучше.       Она засмеялась.       — Ты сам это сказал.       — Я помню.       — Потом не говори, что я отвлекаю.       — Буду говорить.       — Кайус!       — Но не буду отпускать.       Ирис замолчала.       Медленно улыбнулась.       — Холошо.       Он смотрел на неё и понимал, что именно так она завоёвывает крепости: не силой, не расчётом, не даром, который может переписать видимость мира.       А этим «холошо».       Этой готовностью принять его невозможную, хищную, собственническую логику как что-то тёплое.       Другой бы испугался.       Ирис сияла.       — У тебя искры в глазах, — сказал он.       Она моргнула.       — У меня?       — Да.       — Это плохо?       — Нет.       — А что значит?       — Что ты опять что-то задумала.       Она тут же спрятала лицо в его груди.       — Нет.       — Ирис.       — Может быть.       — Что?       Она выглянула.       — Я хотела сплосить… если я имею плаво входить, то можно я иногда буду плиносить тебе что-нибудь?       — Что-нибудь?       — Маленькое. Не мешающее. Например, птичку на окно. Или маленький кусочек утла. Или музыку. Или… — она оживилась, — я могу сделать тебе полку с мини-калтинами, которые будут показывать погоду в лазных местах. Очень полезно. Почти стратегически.       Кайус смотрел на неё.       Почти стратегически.       Разумеется.       — Ты хочешь поселить свои иллюзии в моём кабинете.       Ирис сразу насторожилась.       — Только если можно. Я не буду смотлеть челез них без лазлешения. Честно. Просто… будет класиво. И ты будешь иногда видеть, что не весь мир состоит из плохих писем.       Он провёл пальцами по её волосам.       — В моём мире теперь есть ты.       Ирис замерла.       Сияние стало таким ярким, что ему почти захотелось закрыть её от собственного взгляда.       — Кайус…       — Что?       — Ты не можешь говорить такие вещи, когда я не готова.       — Учись быть готовой.       — Это нечестно.       — Да.       Она потянулась и спрятала лицо у него под подбородком.       — Тогда я тоже буду нечестная.       — Попробуй.       Она помолчала.       Потом тихо, совсем близко:       — Я соскучилась так, что у меня весь блокнот стал тобой.       Кайус перестал гладить её волосы.       Медленно посмотрел на стол.       На блокнот.       Ирис тут же попыталась перехватить его взгляд.       — Нет.       — Покажи.       — Нет.       — Ирис.       — Там глупо.       — Покажи.       — Ты будешь смеяться.       — Не буду.       — Или станешь очень дламатичный.       — Вероятнее.       Она застонала тихонько и всё-таки потянулась за блокнотом. Открыла на середине. Сначала закрыла ладонью. Потом убрала.       На странице были рисунки.       Не один.       Много.       Почти карикатурные маленькие Кайусы: один с огромным плащом, другой с подписью «дверь с шипами», третий сидел рядом с крошечной Ирис и держал над ней зонтик от чужих взглядов, четвёртый был очень серьёзный и держал табличку: «рациональная необходимость». Внизу – маленькое сердце, перечёркнутое и подписанное: «не политический символ».       Кайус смотрел.       Долго.       Ирис уже почти вибрировала от смущения.       — Я сказала, что глупо.       Он взял блокнот.       — Это останется у меня.       — Что?!       — Ты слышала.       — Нет, это мой!       — Был.       — Кайус!       — Нарисуешь ещё.       — Это грабёж.       — Конфискация.       — За что?       Он посмотрел на страницу с «рациональной необходимостью».       — За клевету.       Ирис не выдержала и рассмеялась.       — Но это же ты!       — Именно.       Он закрыл блокнот и положил в верхний ящик стола.       Ирис возмущённо уставилась.       — Я могу его потом забрать?       — Возможно.       — Это значит нет?       — Это значит, что ты придёшь снова.       Она замерла.       Потом поняла.       И её возмущение мгновенно растаяло.       — Ах так.       — Да.       — Ты хитлый.       — Я древний.       — Это не оправдание.       — Это преимущество.       Ирис посмотрела на закрытый ящик, потом на него, потом вдруг поднялась на носочки и поцеловала его сама – быстро, смущённо, прямо в угол губ.       — Тогда я плиду за блокнотом завтла.       — Приходи раньше.       — Ты же будешь занят.       — Я уже сказал, что это не важно.       Она улыбнулась.       Шаловливо.       Солнечно.       Слишком счастливо для существа, стоящего в кабинете Кайуса Вольтури.       — Холошо, Кайус.       Имя прозвучало уже почти естественно.       Он понял это.       Она тоже.       И от этого в кабинете стало теплее, хотя ни огня, ни солнца там не было.       Только Ирис.       Её искры в глазах.       Её украденный блокнот.       Её «я соскучилась», которое теперь лежало на его столе тяжелее любой печати и сильнее любого приказа.       Кайус снова взял её за руку.       — Останься.       Ирис даже не сделала вид, что думает.       — Останусь.       — Пока я работаю.       — Я буду тихо.       Он поднял бровь.       Она тут же исправилась:       — Почти тихо.       — Реалистичнее.       — Я могу сесть на ковёл?       — В кабинете есть кресла.       — Но ковёл ближе к тебе.       Кайус посмотрел на неё.       Ирис смотрела обратно с абсолютно невинным выражением.       Он медленно сел за стол и, не отпуская её руки, сказал:       — Тогда садись ближе.       Она устроилась прямо у его кресла, на ковре, как будто это было самое естественное место во всём замке. Прислонилась плечом к его ноге – осторожно, проверяя, можно ли.       Кайус положил ладонь ей на волосы.       Можно.       Ирис тут же довольно затихла.       Почти.       Через минуту она шепнула:       — Кайус?       — Что?       — Я всё ещё соскучилась, но тепель меньше.       Он посмотрел на документы.       На карты.       На печати.       На весь мир, который снова должен был казаться важным.       И впервые за много веков мир проиграл маленькой рыжей вампирше, сидящей у его ног на ковре.       — Хорошо, — сказал он.       Ирис улыбнулась, прикрывая глаза.       А Кайус работал дальше, одной рукой подписывая распоряжения, другой – не выпуская из своих пальцев её рыжую прядь.       Теперь она могла приходить.       И она пришла.       Сама.