Ирис.Солнце Вольтерры

      После галереи Ирис почти силой утащили в комнату.       Не грубо.       По-вольтурийски заботливо.       То есть Феликс просто встал у неё за спиной так, что путь «ещё немножко подумать про запах» внезапно перестал существовать. Деметрий молча открыл нужную дверь. Челси взяла Ирис под руку, будто это была прогулка, а не эвакуация от опасных мыслей. Афтон встретил их уже у поворота – спокойный, внимательный, с тем выражением, которое говорило: Челси позвала, значит, всё остальное подождёт.       Ирис шла между ними, чуть виноватая, но не подавленная.       Скорее задумчивая.       Очень задумчивая.       Феликс это видел и мрачнел с каждым шагом.       — Не думай, — сказал он наконец.       Ирис подняла глаза.       — О чём?       — Вот именно.       — Феликс, я не могу не думать. У меня внутли маленькая лаболатолия.       — Тогда закрой лабораторию на обед.       — Вампилы не обедают.       — Значит, на ремонт.       Деметрий сухо добавил:       — Аварийный.       Ирис насупилась.       — Вы все очень драматичные.       Челси мягко погладила её пальцы на своём локте.       — Дорогая, ты только что рассуждала о том, будут ли твои иллюзии существовать после твоей смерти. Мы имеем право на драму.       Ирис моментально смутилась.       — Я сказала это технически.       — А мы услышали это вольтурийски, — сказал Феликс. — То есть с планом немедленно убить саму тему.       Афтон спокойно заметил:       — Тему, к сожалению, убить сложнее, чем Орестиса.       — Не провоцируй, — сказал Деметрий. — Феликс попробует.       Феликс посмотрел на него.       — И успешно.       Ирис фыркнула, не удержавшись.       Это было уже лучше.       У дверей её комнаты она остановилась, оглядела всех четверых и вдруг решительно сказала:       — Надо лазлядить.       — Что? — спросил Феликс.       — Разрядить, — поправил Деметрий.       — Я так и сказала. Атмосфелу. Вы все сейчас такие, будто я пчеле дала нож и отпустила её в тлонный зал.       Челси подняла бровь.       — Это, кстати, не звучит настолько невозможно, как должно.       — Пчела была плосто с колоной.       — Именно поэтому мы пока спокойны.       Ирис распахнула дверь в комнату.       Герцог на подоконнике повернул голову.       — Возвращение комиссии по надзору за невозможным.       — Не начинай, — сказала Ирис.       — Я ещё не начинал. Я только оформлял заголовок.       Феликс вошёл, оглядел комнату и сразу занял место на ковре. Оно уже почти было его: большая подушка у стены, рядом с низким столиком, где Ирис иногда оставляла маленьких иллюзорных драконов «для настроения».       Деметрий устроился ближе к двери, но не так официально, как раньше. Челси села на диван, Афтон рядом с ней, а Ирис встала посреди комнаты с видом человека, который сейчас будет спасать мир искусством.       — Мы посмотрим детектив, — объявила она.       Феликс сразу оживился.       — Там убивают?       — Феликс!       — Что? Это важный жанровый вопрос.       — Там уже убили. И все ищут, кто.       Деметрий чуть заинтересованнее поднял взгляд.       — Закрытое пространство?       Ирис просияла.       — Да! Поезд. Снег. Много подозлительных людей. Очень класивые костюмы. И гениальный сыщик.       Челси улыбнулась.       — Кажется, ты уже выбрала.       — Да. «Убийство в Восточном эксплессе». Мой любимый.       Афтон мягко спросил:       — Почему любимый?       Ирис открыла рот.       Закрыла.       Задумалась.       — Потому что там всё как клубок ниток. Все вежливые, красивые, что-то скрывают, всё очень дламатично, но при этом умно. И поезд! Поезд – это как маленький мил, котолый нельзя покинуть. Едет-едет, а потом застревает в снегу, и все маски начинают сползать.       Феликс хмыкнул.       — Маленький мир, который нельзя покинуть. Звучит как Вольтерра с колёсами.       Ирис ткнула в него пальцем.       — Вот! Поэтому вам понравится.       — Мне уже нравится.       Она щёлкнула пальцами, и комната изменилась.       Не полностью – не как зал с небом, не как полная реконструкция мира. Ирис сделала уютный экран, но вокруг него добавила иллюзорную атмосферу: мягкий полумрак, за стенами комнаты будто зашуршал снег, где-то далеко протяжно свистнул поезд, а у пола появилась полоска тёплого света, похожая на лампы в старом вагоне.       Феликс посмотрел вокруг.       — Вот это уже лучше, чем разговоры о смерти.       — Там будет смерть.       — Но чужая и художественная.       — Именно.       Челси тихо рассмеялась.       Ирис уселась на ковёр, сначала вроде бы отдельно, а потом через минуту уже оказалась спиной к дивану у колен Челси. Та без всякого вопроса опустила пальцы ей в волосы и начала медленно перебирать рыжие пряди.       Ирис довольно затихла.       Потом обернулась:       — Можно?       Челси улыбнулась.       — Уже поздно спрашивать, моё солнце.       Ирис счастливо зажмурилась.       — Люблю, когда вы так говорите.       Феликс буркнул:       — А мы любим, когда ты не открываешь тридцать семь окон в неизвестность.       — Я выбрала детектив!       — Вот и молодец.       Герцог с подоконника важно сказал:       — Если сыщик окажется некомпетентным, я уйду.       Деметрий посмотрел на него.       — Ты не уходишь даже с плохих фильмов.       — Я остаюсь ради страдания.       Ирис хихикнула и наконец запустила фильм.       Первые десять минут Феликс пытался понять, кого можно подозревать «по лицу».       — Этот, — сказал он почти сразу.       — Почему? — спросила Ирис.       — У него лицо человека, которому есть что скрывать.       Деметрий сухо заметил:       — В детективе у всех лицо человека, которому есть что скрывать.       — Значит, я прав относительно всех.       Челси смотрела куда внимательнее. Не на убийство даже – на манеры. На посадку головы, на перчатки, на взгляды, на то, как герои обменивались вежливостями, пряча под ними острые края.       — Очень придворно, — сказала она через несколько минут.       Ирис оживлённо повернулась:       — Да? Я тоже так думала! Все такие «добрый вечел, мистел», а сами внутри уже ножи точат.       Афтон улыбнулся.       — Похоже на большинство приёмов Аро.       — Только меньше настоящих ножей, — сказал Феликс.       Деметрий посмотрел на экран.       — Не уверен.       Когда появился сыщик, Ирис вся подалась вперёд.       — Вот! Смотлите, это он.       Феликс прищурился.       — Усы.       — Да.       — Значительные.       — Очень.       Герцог оценил:       — Усы как архитектурное заявление.       Ирис восхищённо:       — Вот! Именно!       Деметрий тихо сказал:       — Тебе нравится не только детектив. Тебе нравится его форма контроля.       Ирис обернулась.       — Что?       — Он приходит в хаос и начинает раскладывать его по маленьким ячейкам. Факты, алиби, мотивы, противоречия. Тебе это приятно.       Она задумалась.       — Навелное. Мне нлавится, когда из шума получается калтина.       Челси наклонилась и поцеловала её в макушку.       — Конечно, нравится.       — Почему «конечно»?       — Потому что ты сама такая. Видишь разрозненное, а потом заставляешь его жить по сюжету.       Ирис смутилась до сияния.       — Челси…       Феликс не отрывался от экрана.       — Тише, усы думают.       Ирис прыснула и тут же закрыла рот ладонью.       — Нельзя называть его усы.       — Почему?       — Потому что он великий.       — Великие усы.       Афтон спокойно сказал:       — Это уже почти титул.       Деметрий добавил:       — Подойдёт для Феликса на следующий бал.       — Нет, — быстро сказала Челси. — Мы не добавляем Феликсу усы, плащ и дракона одновременно.       Феликс задумался.       — А по отдельности?       — Тоже нет.       Ирис хохотала уже в рукав.       Напряжение, оставшееся после галереи, таяло.       Не исчезало совсем – Челси всё ещё время от времени касалась её волос так, будто проверяла: здесь. Деметрий всё ещё слишком внимательно замечал, когда взгляд Ирис задерживался не на экране, а на пустом углу комнаты. Феликс всё ещё сидел чуть ближе, чем обычно.       Но теперь это было не тяжело.       Это было гнездо.       С зубами, подушками и детективом.       Когда на экране начали появляться первые противоречия, Деметрий включился окончательно.       Он больше не просто смотрел.       Он отслеживал.       — Ложь, — сказал он спокойно.       Ирис резко повернулась.       — Где?       — Время. Он назвал время слишком быстро. Тот, кто действительно помнит, не так отвечает.       Феликс посмотрел на него.       — Ты невыносим.       — Точно.       — Это не комплимент.       — Знаю.       Через минуту Афтон тихо сказал:       — А эта женщина скрывает не убийство.       Ирис ахнула.       — Откуда ты знаешь?       — Слишком много грусти для страха быть пойманной.       Челси кивнула.       — И слишком мало страха перед сыщиком. Она боится не его.       Ирис смотрела то на экран, то на них.       — Вы сейчас так быстло всё поймёте и исполтите себе фильм.       Феликс фыркнул.       — Мы древние убийцы в комнате с детективом. Это риск жанра.       — Но надо смотлеть красиво!       Деметрий чуть склонил голову.       — Как это?       — Не только кто убил. А как все к этому плишли. Почему молчат. Почему смотрят так. Почему плавда всё влемя лежит рядом, но её никто не хочет тлогать.       Челси улыбнулась.       — Смотри-ка. Наше солнце не только любит усы.       — Челси!       — Что? Я горжусь.       Ирис опять смутилась, но не спряталась полностью. Только прислонилась сильнее к её колену, позволяя гладить себя по волосам.       Феликс заметил и сказал:       — Челси, ты её сейчас до мурлыканья доведёшь.       Ирис возмутилась:       — Я не кот!       Герцог, не открывая глаз:       — Спорное заявление.       — Гелцог!       — Тактильность, склонность к полу, любовь к солнечным пятнам, внезапные прыжки и требование внимания. Я строю доказательную базу.       Афтон мягко добавил:       — И прозвище Илиска.       — Конфеты не коты!       Феликс довольно:       — Но могут липнуть.       Она схватила маленькую подушку и кинула в него.       Он опять не увернулся.       — Нападение во время расследования, — сказал Деметрий. — Подозрительно.       — Я невиновна!       Челси наклонилась к ней:       — Все так говорят в детективах.       Ирис обречённо упала щекой ей на колено.       — Меня предали.       Челси с улыбкой погладила её по голове.       К середине фильма Феликс уже составил собственный список подозреваемых.       Он был очень коротким.       — Все.       Деметрий посмотрел на него.       — Гениально.       — Спасибо.       — Это был сарказм.       — А я принял как признание.       Афтон, кажется, наслаждался не столько фильмом, сколько их реакциями. Он сидел рядом с Челси, иногда касался её руки, иногда тихо пояснял Ирис какую-нибудь деталь человеческого поведения из той эпохи, если она спрашивала. Делал это без длинных наставлений – просто коротко, точно, с лёгкой улыбкой.       Ирис каждый раз слушала с огромным вниманием.       — А почему они так боятся скандала? — спросила она.       Афтон ответил:       — Для людей репутация иногда была почти валютой. Особенно в закрытых кругах.       Феликс хмыкнул:       — У вампиров тоже. Просто если репутация рушится, обычно рушится ещё и клан.       Челси сказала:       — И поэтому умные улыбаются, пока точат нож.       Ирис посмотрела на неё восхищённо.       — Ты сказала как злодейка из очень класивого фильма.       — Спасибо, дорогая.       Деметрий вдруг тихо произнёс:       — Интересный поезд.       — Чем? — спросила Ирис.       — Все заперты вместе. Невозможно исчезнуть без следа. Каждый вынужден смотреть на других, зная, что убийца рядом. Хорошее давление.       — Ты сказал это так, будто хочешь попробовать.       Феликс оживился:       — Поезд?       — Расследование, — сказал Деметрий.       — С убийством?       — Не обязательно.       — Скучно.       Ирис возмущённо:       — Мы не будем устлаивать убийство в поезде!       Феликс вздохнул.       — Ладно. Тогда просто поезд.       Она вдруг замерла.       — А можно?       Челси посмотрела на неё.       — Что?       — Поезд. Настоящий. Когда-нибудь. Не для убийства. Просто… ехать. В окне снег, или горы, или море. Купе. Чай, хотя я не могу пить чай. И никто не бежит. Поезд сам везёт.       Феликс сразу сказал:       — Можно.       Деметрий кивнул:       — Маршрут можно организовать.       Челси добавила:       — Отдельный вагон.       Ирис медленно повернулась к ней.       — Целый вагон?       — Конечно.       — Почему все, кого я люблю, сразу покупают целые части зданий и транспорта?       Афтон спокойно:       — Чтобы рядом не сидели посторонние.       Ирис закрыла лицо руками.       — Вы все одинаковые.       Феликс фыркнул:       — Кайус хуже.       — Да, но вы тоже.       — Семейная черта.       Она опустила руки.       И улыбнулась.       Семейная.       Вот это слово всё ещё работало на неё как маленькое заклинание.       Челси заметила и чуть сильнее запустила пальцы в её волосы.       — Хочешь поезд – будет поезд.       — Но не весь.       — Посмотрим.       — Челси.       — Что? Я не обещала весь.       Деметрий сухо:       — Только вагон.       — Это уже лучше?       Ирис подумала.       — Навелное. Очень вольтулийски, но лучше.       Когда фильм подошёл к раскрытию, в комнате стало тише.       Даже Феликс перестал шутить.       Не потому, что не мог угадать.       Он уже угадал достаточно близко.       Но когда история начала складываться в цельный узор – преступление, старая боль, общий заговор, месть, которую каждый участник несёт как свою часть ножа, – в комнате что-то изменилось.       Ирис сидела совсем тихо.       Челси почувствовала это первой.       Не напряжение.       Сопереживание.       Слишком глубокое.       Слишком ирисово.       Она смотрела на экран, и в золотых глазах была не радость от разгадки, а грустное понимание: иногда люди делают страшное не потому, что они чудовища, а потому что кто-то раньше сделал с ними или их любимыми что-то ещё страшнее.       Феликс сказал негромко:       — Справедливо.       Ирис повернула голову.       — Убийство?       — Да.       Она не ответила сразу.       Деметрий сказал:       — Это не закон. Но это возмездие.       Афтон тихо добавил:       — И коллективная верность.       Челси смотрела на Ирис.       — А ты как думаешь?       Ирис долго молчала.       Потом сказала:       — Я думаю… что мне всё лавно жалко.       Феликс нахмурился.       — Кого?       — Всех. Не его. Ну… может, даже его чуть-чуть, но не так. Мне жалко, что всё вообще дошло до такого. Что иногда боль такая большая, что люди делают из неё нож и потом все держатся за него вместе.       В комнате стало тихо.       Ирис сразу смутилась.       — Плостите. Я исполтила детектив?       Феликс сел ближе и щёлкнул её по носу – легко, почти не касаясь.       — Нет.       Она моргнула.       — Ай. За что?       — За «испортилa». Ты не испортила. Ты сказала по-ирисовски.       — Это как?       Деметрий ответил:       — Слишком мягко и слишком точно.       Челси наклонилась, обняла её сзади за плечи и притянула к себе.       — Моё доброе солнце. Даже месть смотришь и видишь, где боль.       Ирис положила ладони на руки Челси.       — А вы?       Феликс пожал плечом.       — Я вижу, что некоторые заслуживают нож.       Деметрий сказал:       — Я вижу, что группа умело удержала общий секрет.       Афтон:       — Я вижу, что у каждого была причина не отступить.       Челси мягко:       — А я вижу, что если бы кто-то сделал подобное с моими, я бы тоже нашла поезд, нож и безупречные перчатки.       Ирис подняла на неё глаза.       — Со мной?       Челси улыбнулась.       Не мило.       Очень красиво и очень опасно.       — За тебя, дорогая.       Ирис застыла.       Потом спряталась в её руке, почти сияя от этой страшной нежности.       — Это ужасно.       — Да.       — Но приятно.       — Я знаю.       Феликс добавил:       — За тебя мы бы вообще не ограничились поездом.       — Феликс.       — Что? Правда.       Деметрий спокойно:       — Поезд слишком мал.       Афтон, мягко:       — И слишком быстро заканчивается маршрут.       Ирис оглядела их всех.       И вдруг засмеялась.       Тихо, смущённо, чуть дрожа от переизбытка чувств.       — Вы очень стлашные.       Феликс ухмыльнулся.       — Да.       — И очень мои.       Деметрий кивнул.       Афтон улыбнулся.       Феликс протянул руку и потрепал её по волосам, за что сразу получил возмущённое:       — Я не пёсик!       — Нет. Илиска.       — Это не лучше!       — Лучше.       Герцог басом сказал:       — С точки зрения кулинарной метафоры – определённо.       Ирис кинула в него маленькую иллюзорную снежинку.       Та прошла сквозь кота.       Он посмотрел на неё с презрением.       — Материальность, Ирис. Мы же обсуждали.       Все замерли на полсекунды.       Потом Ирис захохотала первой.       — Гелцог! Нельзя так!       Феликс уже смеялся следом.       Деметрий отвернулся, но уголки губ дрогнули.       Челси прижала Ирис к себе крепче и покачала головой.       — Даже кот теперь участвует в надзоре за экспериментами.       — Он ужасный.       — Он твой.       — Да, — сказала Ирис мягко. — Мой ужасный кот.       Герцог довольно закрыл глаза.       — Признание принято.       После финала Ирис не сразу убрала экран.       Она оставила снежный поезд на стене: тёмный силуэт вагонов, белая пустыня вокруг, мягкий свет в окнах.       — Вот поэтому любимый, — сказала она тихо.       Феликс потянулся.       — Потому что все виноваты?       — Потому что все связаны.       Деметрий посмотрел на неё.       — Даже преступлением.       — Да. Это грустно. Но… они все держали одну историю. Никто не стоял один.       Афтон сказал:       — Тебе нравится верность.       Ирис кивнула.       — Очень.       Челси провела пальцами по её щеке.       — Тогда ты выбрала правильный замок.       Ирис повернулась к ней.       — Плавда?       Феликс ответил за Челси:       — Пиккола, если кто-то попробует выдернуть тебя из нашей истории, мы напишем новую. Очень короткую. В ней он умрёт.       — Феликс!       — Что? Детективный жанр.       Деметрий сухо добавил:       — Скорее судебная хроника Вольтерры.       Афтон:       — Без суда.       Челси:       — Но с хорошими перчатками.       Ирис снова засмеялась, уже совсем легко.       Напряжение ушло.       Не потому что они обсудили всё правильно.       Не потому что аккуратно разобрали страхи.       А потому что вокруг неё сидели её хищники, смотрели с ней любимый детектив, смеялись над усами, планировали целый вагон и без всякой стерильной правильности давали понять: ты наша, мы рядом, и любой, кто решит иначе, очень пожалеет.       Ирис подняла руку, и на стене рядом с поездом появилась маленькая иллюзорная табличка:       «Восточный экспресс Вольтури. Посторонним вход опасен».       Феликс довольно кивнул.       — Наконец-то нормальное название. И нужен вагон-ресторан для тех, кто ест людей.       Ирис швырнула в него подушку.       — Феликс!       Он поймал её, прижал к груди и невинно сказал:       — Что? Вампирский поезд.       Ирис смеялась так, что снежный экспресс на стене вдруг выпустил из трубы облачко пара в форме маленького сердца.       Челси заметила первой.       Ничего не сказала.       Просто поцеловала Ирис в макушку.       Афтон улыбнулся.       Деметрий запомнил.       Феликс, конечно, сказал:       — Сердечный пар. Очень серьёзный детектив.       Ирис уткнулась лицом в подушку, пища от смеха.       А на стене поезд всё ехал сквозь иллюзорный снег – маленький закрытый мир, полный тайн, вины, верности и странной любви.       И в комнате Ирис, среди древних хищников, этот мир почему-то казался почти домашним.