Ирис.Солнце Вольтерры

      В тот день Феликс понял, что беда начинается не с криков, не с тревожных приказов и не с запаха дыма.       Беда начинается, когда Ирис выходит из своей комнаты слишком довольная.       Дверь открылась тихо. На пороге появилась она – в мягком светлом платье, с рыжими волосами, заколотыми с одной стороны маленькой золотой шпилькой, и с таким лицом, что Феликс сразу выпрямился.       Деметрий тоже.       Ирис стояла, смотрела на них обоих большими золотыми глазами и улыбалась.       Не просто улыбалась.       Заговорщицки.       Подозрительно.       Слишком невинно, чтобы быть невинной.       — Доблое утло, — сказала она.       Феликс медленно прищурился.       — Нет.       Ирис моргнула.       — Что нет?       — Что бы ты сейчас ни собиралась сказать – нет.       Она сложила руки за спиной.       — Я ещё ничего не сказала.       — Вот именно.       Деметрий смотрел на неё куда спокойнее, но в этом спокойствии уже была собранность следопыта, который увидел странный след на чистом полу.       — Что тебе нужно, Ирис?       Она улыбнулась ещё шире.       — Пловодите меня к господам? В общий кабинет.       Феликс перевёл взгляд на Деметрия.       Деметрий – на Феликса.       Оба одновременно посмотрели обратно на Ирис.       — Зачем? — спросил Деметрий.       — Сказать кое-что важное.       — Насколько важное?       — Очень.       — Насколько опасное?       Ирис вспыхнула возмущённо:       — Деметли!       — Это не ответ.       — Не опасное. Навелное.       Феликс застонал.       — Пиккола, если ты выкинешь какой-нибудь фокус, я тебе устрою внеплановую тренировку.       Ирис тихо хихикнула.       И вот это было уже почти признанием вины.       — Запомни, — сказал Феликс, подходя к ней, — я предупредил.       — Запомнила.       — И всё равно довольная.       — Очень.       Деметрий открыл дверь шире.       — Идём.       Ирис сразу пошла между ними. Не впереди, не позади – ровно посередине, как делала часто, когда хотела «идти как маленькая официальная делегация». Феликс с одной стороны выглядел как стена, решившая прогуляться. Деметрий с другой – как тень, у которой есть маршрут, список угроз и план, что делать, если стены внезапно нападут.       Ирис же почти подпрыгивала.       — Ты сейчас светишься, — буркнул Феликс.       — Нет.       — Да.       — Это внутленнее.       — Видно снаружи.       — Тогда не смотли.       — Я твоя охрана.       — Очень любопытная охлана.       Деметрий тихо сказал:       — Феликс прав. Ты что-то задумала.       — Конечно, задумала. Я же сказала: мне надо к господам.       — Это не успокаивает.       — А должно?       — Нет.       Она снова хихикнула.       Феликс стиснул зубы.       — Если Кайус потом решит убить нас за то, что мы тебя провели…       — Не решит.       — Ты слишком уверена.       — Он меня любит.       Деметрий почти споткнулся бы, если бы был человеком.       Феликс резко повернул к ней голову.       Ирис поняла, что сказала это вслух, смутилась, но не забрала. Только улыбнулась совсем мягко и добавила:       — Очень дламатично любит. Но любит.       Феликс закрыл глаза.       — Она стала невозможнее после него.       Деметрий сухо ответил:       — После нас всех.       — Слышала, — сказала Ирис.       — Я рассчитывал.       Она засмеялась.       И пошла дальше.

***

      В общем кабинете правителей было людно.       Если слово «людно» вообще можно было применить к комнате, заполненной вампирами, каждый из которых в той или иной степени мог бы стать последним кошмаром небольшого государства.       Аро сидел во главе длинного стола, его пальцы были сцеплены, лицо – сладко-внимательное. Кайус стоял у окна, и даже само окно, казалось, старалось не отражать его слишком резко. Маркус занимал своё место чуть в стороне – не совсем отстранённый, не совсем включённый, но взгляд его был яснее, чем когда-то.       Кроме троицы в кабинете были Челси, Афтон, Хайди, Корин, Джейн, Алек, несколько старших стражей и Рената у Аро за плечом. Последняя сразу повернула голову к двери, когда вошла Ирис, и её щит невидимо, привычно, опасно лёг вокруг господина.       Ирис застыла на пороге.       Вся её заговорщицкая смелость на секунду дрогнула.       — Ой, — тихо сказала она.       Феликс тут же наклонился к ней:       — Художественная пауза?       Она шепнула:       — Немного.       Аро улыбнулся.       — Mia cara, ты просила нас выслушать тебя, и мы, naturalmente, решили, что управляющий состав клана тоже должен присутствовать. Ты ведь не против?       Ирис сделала маленький вдох.       Кайус уже смотрел на неё.       Слишком внимательно.       Он сразу понял, что она волнуется.       И сразу понял, что всё равно пришла.       — Ирис, — сказал он холодно для всех остальных и почти мягко для неё. — Говори.       При свидетелях она тут же выпрямилась.       — Да, господин Кайус.       Его взгляд стал чуть темнее.       Феликс мысленно, почти физически почувствовал: ага, титул ему опять не понравился.       Ирис прошла чуть дальше в кабинет. Феликс и Деметрий остановились у двери, но так, чтобы путь к ней всё равно был под их контролем. Челси смотрела на неё уже без улыбки – внимательно, настороженно, с той самой материнской хищностью, которая за последний год стала почти официальной частью придворной архитектуры.       — Я хотела сказать… — Ирис запнулась, увидев столько алых глаз сразу, потом всё-таки улыбнулась. — Вольтела стала моим настоящим домом.       В комнате стало тише.       Не потому что кто-то удивился самому факту.       Потому что Ирис сказала это вслух.       Перед всеми.       — Когда я плишла сюда, — продолжила она, чуть сжимая пальцы перед собой, — я думала, что плошу имя. Место. Плинадлежность. Защиту от Олестиса. Думала, что десять лет – это очень много, и за это влемя, навелное, пойму, куда идти дальше.       Кайус стал совершенно неподвижен.       Аро улыбался.       Маркус поднял взгляд.       Челси медленно положила руку на плечо Афтона.       Феликс расплылся в улыбке.       Ирис посмотрела на них всех – на Аро, Маркуса, Челси, Феликса с Деметрием, Джейн с Алеком, Хайди, Корин, Ренату. И только потом – на Кайуса.       — Но я не хочу идти дальше. Я хочу остаться тут. Навсегда.       Тишина.       Абсолютная.       А потом Аро медленно выдохнул:       — Ah, bellissima…       Кайус не сказал ничего.       Но его лицо изменилось так едва уловимо, что только те, кто уже годами наблюдал его рядом с Ирис, поняли: сейчас в нём что-то не удержалось.       Не наружу.       Внутрь.       Слово «навсегда» легло в него так глубоко, что даже ярость его ревности на мгновение отступила перед чем-то почти голодным.       Ирис улыбнулась.       Уже смелее.       Уже с теми самыми искорками.       — Только с одним условием.       Аро моргнул.       Феликс резко напрягся.       Деметрий повернул голову.       Кайус медленно сказал:       — Условием.       — Да.       — Ирис.       Она подняла палец.       — Вы не будете лугаться на меня сейчас.       Феликс тихо, почти обречённо сказал:       — Началось.       Ирис продолжила быстро, пока Кайус не успел приказать ей объяснить без спектакля:       — Я всё-таки художница. И не могу без пелфомансов в своих плезентациях.       — Ирис, — произнёс Кайус.       Но было поздно.       Она улыбнулась.       Шаловливо.       Сияюще.       И рассыпалась.       Прямо у них на глазах её тело распалось на тысячи сверкающих искорок – золотых, белых, рыжих, как солнечная пыль на чёрном камне. Они на мгновение зависли в воздухе, закружились тонкой спиралью и исчезли.       Там, где только что стояла Ирис, не осталось ничего.       Кроме запаха.       Её запаха.       Полного.       Безупречного.       До последней ноты.       В кабинете стало так тихо, что если бы у кого-то из присутствующих билось сердце, оно прозвучало бы как крик.       Феликс первым произнёс:       — Я её убью.       Деметрий не ответил.       Потому что впервые за очень долгое время он выглядел не просто удивлённым.       Он выглядел обманутым.       Не даром.       Ощущением.       Ирис стояла рядом с ним всю дорогу. Пахла как Ирис. Звучала как Ирис. Двигалась как Ирис. Щит не давал ему зацепиться за внутренний след – как всегда. Но запах был. Полный. Настоящий для всех его чувств.       А это была иллюзия.       Челси поднялась медленно.       — Нет, Феликс. Сначала я.       Афтон тихо сказал:       — Кажется, мы должны восхищаться.       — Я восхищаюсь, — ответила Челси опасно спокойно. — После этого я её придушу.       Джейн улыбалась.       Очень широко.       — Вот теперь интересно.       Алек склонил голову:       — Запах.       Рената выглядела так, будто её лично оскорбили. Не потому что Ирис пробралась сквозь её защиту – иллюзия не нападала. Но потому что в комнате, где она отвечала за безопасность Аро, появилось нечто, что все приняли за реальность.       Аро медленно поднялся.       Глаза его горели.       Не просто интересом.       Экстазом.       — Magnifico, — прошептал он. — Assolutamente magnifico.       Кайус всё ещё смотрел в пустое место, где рассыпалась Ирис.       Ни слова.       Именно поэтому Феликс, уже успевший представить себе внеплановую тренировку длиной в неделю, вдруг перестал бурчать.       Кайус повернул голову к Деметрию.       — Ты не понял.       Это не был вопрос.       Деметрий склонил голову.       — Нет, господин.       — Феликс?       Феликс сжал челюсть.       — Нет.       — Рената?       Та ответила почти болезненно ровно:       — Нет, господин.       Аро улыбнулся.       — Никто, caro fratello. Никто из нас. Ни слух, ни зрение, ни запах. Она закрыла последнюю дверь.       Кайус медленно повернулся к нему.       — Она сейчас не в этой комнате.       — Вероятно, уже идёт сюда.       — Если она…       Дверь открылась.       И в кабинет вошли три Ирис.       Одинаковые.       Абсолютно.       Три светлых платья. Три пары золотых глаз. Три одинаковые улыбки. Три одинаковых запаха, заполнивших пространство так, что даже Феликс на секунду едва не сделал шаг назад.       Они двигались синхронно.       До невозможности точно.       Три головы чуть склонились в одну сторону.       Три пары рук сложились за спиной.       Три Ирис одновременно хихикнули.       — Мне интелесно, — сказали они хором, с одинаковой картавой мягкостью, — вы сможете не касаясь ласпознать, кто из нас настоящая? Как в той самой сказке про Златовласку.       Их руки поднялись одновременно.       Одно движение.       И у всех трёх рыжие волосы стали золотыми.       Не просто светлыми – натурально золотыми, густыми, сияющими, как человеческая сказка, попавшая в тронный зал хищников и не понявшая, что вокруг неё уже слишком много зубов.       — Для антулажа, — сказали три Ирис и снова одинаково хихикнули.       Феликс медленно сел бы, если бы рядом был стул.       Стульев рядом не было.       — Всё, — сказал он глухо. — Я увольняюсь.       Деметрий не отрывал взгляда от трёх фигур.       — От охраны?       — От реальности.       Челси, кажется, впервые в жизни не знала, какую из трёх немедленно обнять, а какую отругать.       Джейн выглядела восхищённой вопреки себе.       Алек тихо произнёс:       — Если запах идентичен, зрение идентично, звук идентичен, движения идентичны…       — Тогда остаётся материальность, — сказала Рената.       Три Ирис одновременно повернули к ней головы.       — Но я плосила не касаться.       Кайус смотрел на них.       На всех троих.       Неподвижно.       Опасно.       Ирис – настоящая, где бы она ни была среди них, – должна была почувствовать это даже через игру. Потому что все три чуть смутились. Совсем синхронно, но смутились.       — Кай… — начали они.       Потом одна из них резко поправилась, осознав свидетелей:       — Господин Кайус.       Он сделал шаг вперёд.       Все три Ирис сделали маленький шаг назад.       Феликс прошептал Деметрию:       — Средняя настоящая.       — Почему?       — Испугалась красивее.       — Это не метод.       — Зато эмоционально удовлетворяет.       Кайус остановился.       — Ты сказала: не касаясь.       Три Ирис кивнули.       — Да.       — Значит, хочешь, чтобы мы играли.       — Немножко.       — В кабинете правителей. Перед управляющим составом клана.       Три Ирис виновато улыбнулись.       — Пелфоманс.       Аро тихо засмеялся.       Не громко.       Но с таким восторгом, что Рената чуть повернула голову к нему.       — Oh, cara, ты превзошла даже самые щедрые ожидания.       Три Ирис засияли.       — Плавда?       — Naturalmente.       Кайус бросил на Аро взгляд, который мог бы расплавить менее древнего вампира.       — Не поощряй.       Аро улыбнулся ещё шире.       — Но, caro, как не поощрять гениальность?       — Она вошла в кабинет иллюзией, которую никто не распознал.       — Именно!       Кайус снова посмотрел на три Ирис.       — Объясни.       Три Ирис одновременно вытянули руки.       На столе между Аро и Кайусом возникла поляна.       Маленькая.       Иллюзорная.       Сначала – трава. Потом тонкие стебли. Потом цветы: белые ландыши, яркие маки, синие васильки, розовые пионы, фиалки, жасмин, лаванда, ирисы – конечно, ирисы, несколько оттенков, от глубокого фиолетового до почти чёрного.       И вместе с ними в кабинет пришёл запах.       Не один общий цветочный аромат.       Множество.       Каждый – отдельный.       Ландыши пахли прохладно и чисто. Маки почти не пахли, как настоящие. Жасмин был густой, сладкий, вечерний. Лаванда сухая, травяная, с горькой пылью. Пионы влажные, плотные. Ирисы – тонкие, пудровые, чуть землистые.       Настоящие.       Абсолютно.       Феликс подошёл к столу как заворожённый.       Наклонился.       Втянул воздух.       Потом поднял взгляд на три Ирис.       — Пиккола…       Его голос стал совсем другим.       Не бурчащим.       Поражённым.       Деметрий тоже подошёл ближе, но не к цветам – к трём Ирис. Он пытался найти разницу. В запахе, в движении воздуха, в микроскопической рассинхронизации, в чём угодно.       Не находил.       — Как? — спросил он.       Три Ирис улыбнулись уже не только шаловливо, но и гордо.       — Я долго тлениловалась.       Челси медленно повернулась к ней.       — Долго?       — Немного долго.       — В одиночестве?       Три Ирис замерли.       И это была ошибка.       Потому что одна из них – правая – замерла на крошечную долю секунды раньше остальных.       Кайус увидел.       Деметрий увидел.       Феликс увидел.       Челси увидела.       Правая Ирис поняла, что выдала себя.       — Ой, — сказала она.       Две другие синхронно тоже сказали:       — Ой.       Но было поздно.       Кайус оказался перед правой.       Она тут же подняла руки:       — Я же плосила не касаться для игры!       — Игра окончена.       Он взял её за подбородок.       Пальцы встретили мрамор.       Настоящая.       Две другие Ирис рядом улыбнулись, рассыпались золотой пылью – но не сразу исчезли. Сначала сделали маленький реверанс, как актрисы после представления, и только потом растворились в воздухе. Их запах держался ещё несколько секунд.       Ирис осталась одна.       С золотыми волосами.       Под взглядом всего управляющего состава Вольтури.       — Я могу объяснить, — сказала она тихо.       Феликс мрачно:       — Начинай с «я виновата».       — Я художница.       — Плохо начинаешь.       Челси подошла к ней, взяла одну золотую прядь и посмотрела так, будто решала, восхищаться или убить.       — Ты тренировалась одна.       Ирис покосилась на Кайуса.       — Не совсем.       Кайус стал ещё тише.       — Объясни это «не совсем».       — Со мной был Гелцог.       Феликс уронил лицо в ладонь.       Деметрий тихо сказал:       — Иллюзорный кот не считается наблюдением.       — Он очень осуждающе смотлел.       — Ирис.       Она вздохнула.       Золотые волосы снова стали рыжими – настоящими, огненными, привычными.       — Я правда осторожно. Сначала один запах. Очень маленький. Сухая тлава. Потом цветок. Потом несколько. Я не отклывала много окон, как тогда. Я поняла, что не нужно доставать запах из воспоминания. Нужно делать так же, как со звуком, только… сложнее. Звук – движение. Запах – не мателия, но для восприятия вампила важна стлуктула следа. Я не создаю молекулы. Я создаю событие, котолое нос читает как молекулы. Не в лазуме, снаружи. Все чувствуют одинаково, но со своей сто-лоны. Как музыку.       Деметрий медленно произнёс:       — Ты создала запах без вещества.       — Да.       — То есть иллюзорный след.       — Да.       — Достаточный, чтобы обмануть вампира.       — Да.       Феликс смотрел на неё так, будто перед ним одновременно стояло его солнечное чудо и катастрофа масштаба клановой войны.       — Ты понимаешь, что это значит для охраны?       Ирис виновато улыбнулась.       — Что вы тепель будете тлогать каждую меня в колидоле?       — Да!       — Но это же немного смешно.       — Нет!       Аро, всё ещё стоящий у стола, осторожно коснулся пальцами иллюзорного ириса. Палец прошёл сквозь цветок. Но запах остался.       В его глазах было чистое восхищение.       — Mia cara, это не просто развитие дара. Это изменение самой природы нашего восприятия реальности. Ты создала ложь, которую чувства вампира признают правдой.       Ирис просияла.       — Да!       Кайус посмотрел на Аро.       — Не так радостно.       Аро мягко ответил:       — Я радуюсь как глава клана. Как брат – разделяю твоё желание немедленно посадить её под наблюдение.       Ирис возмущённо:       — Сеньол Ало!       — Tesoro, ты только что доказала, что можешь обмануть Деметрия, Феликса, Ренату, Челси, меня, братьев и всю нашу охрану. Позволь нам хотя бы немного драматичности.       Маркус впервые за всё время заговорил:       — Она сказала, что хочет остаться.       И все замолчали.       Ирис повернулась к нему.       Маркус смотрел на неё внимательно. Тише всех. Глубже всех.       — До представления, — продолжил он. — Это была часть его?       Ирис сразу стала серьёзной.       — Нет. То есть… я специально сказала это пелед демонстрацией. Но это не фокус. Я правда хочу остаться. Навсегда.       Маркус кивнул.       — Тогда остальное решаемо.       Кайус закрыл глаза на секунду.       Феликс прошептал:       — Сеньор Маркус только что спас её от недели тренировок?       Деметрий ответил:       — От двух.       Челси мягко сказала:       — Нет.       Ирис испуганно посмотрела на неё.       — Нет?       Челси улыбнулась.       — Он спас тебя от худшего. От моего разговора о том, что такое «осторожно».       Ирис поникла.       — Я не люблю этот разговор.       — Знаю. Поэтому он работает.       Кайус наконец отпустил её подбородок, но тут же взял за руку.       При всех.       Жёстко.       Собственнически.       Не для нежности – для объявления права.       — С этого момента, — сказал он, — любые эксперименты с запахом проводятся только под наблюдением.       — Кай…       Он посмотрел на неё, но она тут же исправилась:       — Господин Кайус.       Его пальцы сжались.       Феликс тихо сказал Деметрию:       — Сейчас он сам себя накажет за то, что при всех нельзя заставить её говорить «Кай».       — Молчи.       Кайус продолжил:       — Любые твои иллюзии, входящие в рабочие кабинеты правителей, должны быть обозначены заранее.       Ирис открыла рот.       Он добавил:       — Если это не согласованная операция.       Она закрыла рот.       Потом осторожно спросила:       — А пелфомансы?       — Особенно перформансы.       Аро мягко вмешался:       — Возможно, caro, стоит оставить пункт о художественных демонстрациях при предварительном уведомлении хотя бы одного из нас.       Кайус повернулся к нему.       — Нет.       Ирис с надеждой посмотрела на Аро.       Аро приложил руку к груди.       — Я пытался, cara.       Джейн, до этого молчавшая, вдруг сказала:       — А мне понравилось.       Ирис просияла.       — Плавда?       — Да. Особенно когда Феликс понял, что охранял запах.       Феликс медленно повернул к ней голову.       — Джейн.       — Что? Это было забавно.       Алек тихо добавил:       — Очень.       Феликс вздохнул:       — Прекрасно. Теперь близнецы на её стороне.       Ирис улыбнулась.       — Они давно на моей столоне.       Джейн не стала отрицать.       Это было почти трогательно.       Почти.       Рената подошла ближе. Её лицо оставалось спокойным, но взгляд был острым.       — Синьорина Ирис, я прошу разрешения участвовать в следующих проверках.       Ирис растерялась.       — Вы?       — Да.       — Но это же не нападение.       — Пока нет. Но если кто-то узнает, что ваш дар может создавать запах, однажды они попытаются использовать это против нас. Я хочу знать, как распознать иллюзию до касания.       Ирис кивнула серьёзно.       — Холошо. Я помогу.       Кайус холодно сказал:       — Никто вне этого кабинета пока не узнает.       Аро кивнул.       — Согласен. Эта грань дара должна оставаться нашей самой вкусной тайной. Dolce segreto.       Хайди улыбнулась:       — А в светских кругах мы просто продолжим позволять всем думать, что маленькое солнце Вольтерры умеет только украшать стены.       Ирис возмутилась:       — Я не только уклашаю стены!       Корин лениво сказала:       — Конечно. Иногда ты ещё разрушаешь протоколы безопасности.       Челси добавила:       — И нервы.       Феликс:       — И мою веру в запах.       Деметрий:       — И мои маршруты.       Аро:       — И скуку, cara.       Маркус после паузы сказал:       — И тишину.       Ирис повернулась к нему так быстро, что волосы взметнулись.       — Плохо?       Маркус посмотрел на неё.       И едва заметно улыбнулся.       — Нет.       Ирис сразу засияла.       Кайус, всё ещё держа её руку, почувствовал, как она радуется одному этому короткому «нет», и ревность привычно кольнула где-то глубоко. Он уже почти смирился с тем, что будет ревновать её даже к улыбке Маркуса.       Почти.       Ирис вдруг подняла свободную руку.       На столе, среди иллюзорной поляны, вырос ещё один цветок.       Маленький золотой ирис.       Его запах был тонким, тёплым, почти солнечным.       Невозможный.       Потому что цветы не пахнут солнцем.       А этот пах.       Ирис смущённо сказала:       — Это не настоящий запах. Я плидумала. Для Вольтеллы.       Аро медленно коснулся цветка взглядом.       — Magnifico.       Челси улыбнулась так, будто сейчас расплачется, если бы могла.       Феликс пробормотал:       — Ну как её ругать после этого?       Деметрий сухо ответил:       — Легко. Начни с тридцати семи окон и одиночных тренировок.       — Не порть.       Кайус наклонился к Ирис, слишком близко для официального кабинета, но уже никто не рискнул бы счесть это нарушением.       — Ты останешься навсегда, — сказал он тихо. — Это не было частью фокуса?       Она подняла глаза.       — Нет.       — Скажи ещё раз.       Она поняла.       Не как приказ.       Как его необходимость.       И пусть в комнате были все, пусть она всё ещё должна была держать титулы и приличия, голос её стал мягче, глубже, почти только для него:       — Я останусь навсегда, господин Кайус.       Его взгляд потемнел.       Плохой титул.       Правильное обещание.       Он поднёс её руку к губам и поцеловал костяшки пальцев.       Публично.       Без малейшего смущения.       — Хорошо.       Аро улыбнулся, сияя древним довольством.       — Что ж, famiglia, кажется, сегодня у нас два события. Наша Ирис выбрала вечность с Вольтури. И наша Ирис сделала реальность ещё менее надёжной.       — Плостите, — тихо сказала Ирис.       Феликс фыркнул.       — Не верим.       Она хихикнула.       — И плавильно.       Челси покачала головой.       — Моё невозможное, невозможное солнце.       Ирис сияла.       На столе пахли иллюзорные цветы.       В кабинете древнейшего клана мира все вампиры одновременно осознавали, что с этого дня им придётся заново учиться доверять собственным чувствам.       А у Кайуса в руке пряталась её настоящая ладонь.       Единственный критерий.       Единственное, что имело значение.       Ирис была здесь.       Настоящая.       Его.       И теперь – навсегда.