Ирис.Солнце Вольтерры

      Вход оказался не дверью.       Деметрий привёл их к трещине.       Не к красивому тайному проходу, не к старым воротам, не к люку, обитому железом. Просто к длинной, почти естественной ране в белёсой скале, скрытой за сухими кустами, каменной осыпью и запахом подземной воды.       Для человека это место было бы ничем.       Для вампира – слишком многим.       Скала пахла известняком, старой сыростью, запертой глубиной и чем-то ещё – глухим, вязким, почти мёртвым. Запахи здесь не расходились, не жили в воздухе, а будто прилипали к камню и застывали в нём. Не след. Не тропа. Не привычная линия.       Ловушка для ищейки.       Деметрий остановился у трещины и впервые за всё время погони не двинулся дальше сразу.       Феликс стоял рядом. Огромный, неподвижный, почти чёрный на фоне светлого камня. За три месяца он стал тише. Не спокойнее – нет. Просто весь его шум ушёл внутрь, туда, где он жёг сам себя.       — Здесь? — спросил он.       Деметрий не ответил сразу.       Он смотрел на скалу, и в его лице была такая концентрация, будто он пытался услышать не запах и не след, а саму привычку камня хранить чужое.       — Здесь начинается зона.       Кайус шагнул вперёд.       — Она там?       Деметрий повернул голову.       В этот раз он не сказал «не знаю».       Он не мог снова сказать это.       — Решение ведёт сюда.       Феликс сжал кулаки.       Камень под его ногами пошёл тонкими трещинами.       Джейн, стоящая чуть позади, улыбалась маленькой белой улыбкой. Алек был рядом с ней, почти бесшумный. Их дары, возможно, сейчас станут бесполезны, но это, кажется, не делало их менее опасными.       Челси и Афтон шли во второй линии – не потому что кто-то счёл их слабыми, а потому что Кайус не хотел никого лишнего внутри, пока не увидит Ирис. Челси спорила. Недолго. Страшно. Потом Аро, оставшийся в Вольтерре, просто сказал:       — Иди, cara. Кто-то должен будет вернуть её не только телом.       И Челси пошла.       Афтон – рядом, как всегда. Тихий, мягкий, смертельно собранный.       Кайус не оглянулся ни на кого.       Он смотрел в трещину.       В место, где воздух становился неправильным.       И с каждой секундой его спокойствие становилось всё более мёртвым.       — Внутрь, — сказал он.       Они почувствовали аномальную зону почти сразу.       Не боль.       Не удар.       Скорее исчезновение привычной глубины мира.       Джейн остановилась первой.       Её взгляд стал резче, губы чуть приоткрылись.       — Дар глохнет, — сказала она.       Алек поднял руку. Серый туман не появился.       Он посмотрел на собственные пальцы с холодным интересом.       — Полностью.       Челси сделала шаг, замерла и медленно повернула голову к Афтону.       — Связей нет.       Не совсем правдиво. Связи были – как факты, как память, как то, что она знала о них. Но её дар, всегда чувствующий нити, вдруг оказался отрезан от возможности тронуть их. Как если бы ей завязали глаза внутри мира.       Афтон тихо произнёс:       — Пустот тоже.       Феликс глухо усмехнулся.       — Значит, руками.       Кайус не сказал ничего.       Ему было всё равно.       Дары, не дары, камень, глубина, чьи-то продуманные правила – всё это имело значение ровно до той секунды, пока не встанет между ним и Ирис.       Потом перестанет.       Они пошли глубже.       Первых охранников убрали без звука.       Руками.       Феликс ударил первого так, что камень стены принял тело раньше, чем тот успел понять, что умер. Кайус прошёл мимо второго – и тот рассыпался на части почти бесшумно, без рыка, без красивой ярости. Просто препятствие перестало быть цельным.       Деметрий поймал третьего за горло и прижал к стене.       — Где она?       Охранник не ответил.       Феликс оказался рядом.       — Не заставляй нас тратить время.       Тот попытался оскалиться.       Феликс оторвал ему руку.       Коротко.       Без злости.       Почти деловито.       — Где?       Охранник заговорил.       Они не стали убивать его сразу.       Не из милосердия.       Потому что за ним ещё могли быть двери.       Чем глубже они спускались, тем сильнее становилась пустота.       Камень вокруг был белёсым, местами жёлтым от прожилок, местами серым от старой воды. Проходы уходили вниз, ломались, снова сужались, расширялись в полости, где звук шагов не отдавался эхом, а будто исчезал прямо у ног.       Это место не хотело быть найденным.       Именно это злило Феликса всё сильнее.       Не стены. Не враги. Не ловушки.       А то, что три месяца Ирис была где-то здесь, в камне, а они бились о пустоты.       Деметрий шёл почти без дара теперь, но всё равно первым среди тех, кто читал пространство. Его следопытство не исчезло полностью как навык. Даже без сверхъестественной нити он видел маршруты, замечал свежие сколы, направление движения, едва различимые запахи тех, кто ходил часто и думал, что камень всё съест.       — Налево, — сказал он.       Феликс не спросил.       Они свернули.       За поворотом стояли ещё двое.       Один успел крикнуть.       Недолго.       Алек, лишённый дара, всё равно оказался быстрее – короткое движение, и крик закончился вместе с головой. Джейн прошла мимо, не запачкавшись даже пылью.       — Неудобно, — сказала она спокойно. — Без дара дольше.       Феликс бросил на неё взгляд.       — Потерпишь.       — Конечно.       Челси шла молча.       Но когда они прошли мимо камеры, где в углу лежали старые человеческие кости, её лицо стало таким, что Феликс впервые за день подумал: если бы Челси сейчас вернули дар, она, возможно, заставила бы всех в этом подземелье полюбить собственную смерть.       Афтон держался рядом с ней.       Иногда его плечо касалось её плеча.       И этого было достаточно, чтобы она не сорвалась вперёд раньше Кайуса.       Заказчика нашли не в главном зале.       Он встретил их в переходе перед нижними камерами.       Высокий, сухой, с тёмными волосами, собранными назад, и с лицом, на котором не было ни ужаса, ни восторга. Только досада человека, у которого сорвали тщательно подготовленный финал раньше, чем он хотел.       Он не бежал.       Это было первое, что Кайус заметил.       И второе – он не смотрел на Феликса, Деметрия, Джейн, Алека, Челси.       Только на Кайуса.       — Всё-таки нашли, — сказал он.       Голос был ровный.       Слишком ровный.       Феликс сделал шаг.       Кайус поднял руку.       Феликс остановился.       Неохотно.       Так, будто остановка физически рвала его изнутри.       Кайус подошёл ближе.       Аномальная зона вокруг них была плотной, глухой. Ни один дар здесь не работал. Ни одна красивая сила. Только тело, камень, древность и ярость, которая не нуждалась в сверхъестественном.       — Где она?       Заказчик посмотрел на него почти с любопытством.       — Всё ещё жива.       Кайус не изменился в лице.       Челси позади него закрыла глаза.       Феликс издал такой низкий рык, что каменная пыль дрогнула в трещинах.       Деметрий не двигался.       — Где, — повторил Кайус.       Заказчик улыбнулся едва заметно.       — Ты действительно думаешь, что если увидишь её, станет легче?       Кайус оказался рядом с ним.       Не как движение.       Как исчезновение расстояния.       Удар был коротким. Заказчик ударился о стену, но не рассыпался. Кайус не позволил. Схватил его за горло и прижал к камню.       — Ты будешь жив, пока я не увижу её.       Заказчик с трудом повернул глаза.       — А потом?       Феликс ответил за него:       — Потом ты начнёшь жалеть, что был жив до этого.       Кайус не отвёл взгляда.       — Камера.       Заказчик молчал.       Джейн подошла ближе, хотя её дар не работал.       — Я могу и без дара, — сказала она почти ласково.       Он впервые посмотрел на неё.       И, кажется, понял, что она не хвастается.       Но ответил не ей.       Кайусу.       — Внизу. Последняя клетка. Перепутать невозможно.       Пальцы Кайуса сжались.       Камень под затылком заказчика треснул.       — Живым, — сказал Деметрий резко.       Не Кайусу – всем.       Феликс перехватил заказчика сам. Грубо. Профессионально. Так, чтобы тот не умер случайно, но очень хорошо понял разницу между «пленён» и «в безопасности».       Кайус уже шёл вниз.       Чем ближе была камера, тем сильнее пахло камнем.       Не кровью.       Это было хуже.       Кайус ожидал крови. Ждал её, боялся её, ненавидел заранее, но был готов. Вампирская травма не пахла человеческой кровью, но там должны были быть следы борьбы, разрушения, свежего скола, чужих рук.       Вместо этого – камень.       Сухой.       Запертый.       Пустой.       И жажда.       У голодного вампира тоже есть запах – не как у людей, нет. Но вампиры чувствовали изменения друг друга: тёмные глаза, сухость движения, тонкую хрупкость контроля, пустоту внутри тела, давно не знавшего крови.       Этот запах ударил первым.       Не в нос.       В него самого.       Кайус остановился у последнего поворота.       На одно мгновение.       Одно.       Феликс, шедший за ним, тоже остановился.       Деметрий – следом.       Челси, Афтон, Джейн, Алек, гвардейцы с заказчиком – все замерли на разных ступенях прохода.       Кайус сделал шаг.       И увидел её.       Ирис лежала на полу каменной клетки.       Не спала.       Вампиры не спали.       Но её не было.       Тело было там – маленькое, мраморное, грязное от каменной пыли, с рыжими волосами, спутанными так, что Челси издала за спиной короткий, почти неслышный звук. Глаза открыты. Чёрные. Абсолютно. Не золотые, не янтарные, не даже тёмные от голода – чёрные так, будто в них не осталось света.       Но взгляд не был направлен на них.       Он проходил мимо.       Сквозь.       Куда-то туда, где находились её старые окна, её комната, её медузки, её Вольтерра.       Рук у неё не было.       Они лежали за пределами клетки.       В коридоре.       Брошенные.       Как вещи.       На этом месте Феликс перестал быть неподвижным.       Он рванулся вперёд, но Деметрий поймал его за плечо.       — Не ломай решётку на неё.       Феликс повернулся к нему.       Лицо его было уже не лицом брата, который шутил с Ирис о драконо-мыши.       Это было лицо существа, которое сейчас могло уничтожить весь карстовый массив.       — Отпусти.       — Не так.       Челси прошла между ними.       Медленно.       Не потому что боялась. Потому что если бы пошла быстрее, развалилась бы изнутри.       Она подошла к решётке, опустилась на колени.       — Ирис.       Никакой реакции.       — Моё солнце.       Ирис смотрела мимо.       Челси приложила ладонь к каменной решётке.       Не смогла просунуть дальше.       — Дорогая, мы здесь.       Ничего.       Афтон стоял позади неё, и его лицо впервые за всё время потеряло мягкость полностью. Не стало злым. Стало пустым.       Деметрий смотрел на руки за пределами клетки.       На расстояние.       На точность.       И понимал: их бросили туда не случайно. Не просто чтобы не срослись. Чтобы тот, кто найдёт, увидел. И чтобы она сама видела.       Чтобы боль была построена как композиция.       Феликс тоже понял.       — Я убью его, — сказал он.       Голос был тихий.       — Нет, — сказал Кайус.       Он стоял перед решёткой.       Не касался.       Не кричал.       Не звал.       Смотрел на Ирис.       На её чёрные глаза.       На плечи со старыми сколами.       На руки, оставленные за пределами клетки.       На то, как она не узнаёт их.       Не видит его.       Не тянется.       Не говорит «Кай».       И в этот момент в нём не дрогнуло ничего.       Потому что если бы дрогнуло – мир закончился бы раньше, чем он успел бы вынести её отсюда.       — Открыть, — сказал он.       Гвардеец бросил заказчика на колени и вместе с Феликсом ударил по каменному механизму. Замок был не металлический – каменный, тяжёлый, старый. Но Феликс не стал искать ключ.       Он оторвал часть решётки.       Сдержанно.       Не обрушив клетку.       Только создав проход.       Кайус вошёл первым.       Ирис не повернула головы.       Он опустился рядом.       — Ирис.       Она не ответила.       Её глаза двигались едва заметно, но не на него. Будто в них отражались другие комнаты. Другие стены. Другой свет.       Кайус протянул руку к её лицу, остановился в нескольких миллиметрах.       Потом всё-таки коснулся.       Её кожа была такой же холодной, как всегда.       Но под этим холодом была сухая, страшная пустота голода.       — Она нас не видит, — сказал Деметрий.       Феликс стоял в проломе решётки, не заходя, потому что боялся – боялся, что если войдёт, не сможет не схватить её, не прижать, не начать собирать по частям, как будто сила рук может вернуть сознание.       Челси прошла внутрь следом за Кайусом и встала на колени по другую сторону.       — Ирис, дорогая. Посмотри на меня.       Ничего.       Афтон вошёл и молча снял с плеча свой плащ.       Челси взяла его, но руки её на мгновение замерли.       Не от отвращения.       От ярости.       Потому что заворачивать Ирис было неправильно – тело было не целым.       Кайус поднял голову.       — Живого человека.       Феликс резко посмотрел на него.       Деметрий – тоже.       Челси закрыла глаза.       Но никто не спросил «зачем».       Все знали.       Вольтури не питались мёртвым. Пакетированная кровь не насыщала так, как живая. А после трёх месяцев голода и повреждений Ирис нужно было не утешение.       Кровь.       Свежая.       Живая.       — Сейчас, — сказал Деметрий.       Один из гвардейцев исчез вверх по коридору. В этом месте были человеческие пленники – их запах чувствовали ещё у входа. Корм, слуги, заложники, кто угодно. Для заказчика они были ресурсом.       Для Кайуса – тоже.       Разница была только в том, ради кого.       Ирис лежала неподвижно.       Кайус держал её голову осторожно, почти не касаясь повреждённых плеч. Челси накрыла её тем, что могла, не мешая. Афтон стоял рядом, закрывая её от взглядов гвардии своим телом.       Феликс наконец вошёл в клетку.       Опустился на одно колено у её ног.       Не коснулся.       Только сказал, так тихо, что это было почти не звуком:       — Пиккола.       Ничего.       Деметрий стоял у пролома, и его лицо было хуже всего.       Потому что он смотрел на неё как на найденный след, который всё равно не вернулся.       Человека привели быстро.       Мужчина был жив.       В ужасе.       Кричал, но крик оборвался, когда он увидел клетку, вампиров, заказчика на коленях у стены и Ирис на полу.       Он не понял.       И не должен был.       Кайус поднялся.       Феликс сразу взял человека за плечи и поставил перед ним.       Мужчина дёрнулся.       Кайус даже не посмотрел ему в глаза.       Не было злости.       Не было удовольствия.       Даже жажды, хотя запах живой крови ударил по залу чистым железом, свежим, горячим, почти оглушающим после каменной пустоты.       Кайус наклонился и укусил.       В шею.       Коротко.       Точно.       Не пил.       Удержал жажду так, будто она была жалким животным у его ног. Зубы вскрыли живую кровь, но он не взял ни капли для себя. Только удержал человека, не давая ему рухнуть, и опустился обратно к Ирис.       В зале стало невыносимо пахнуть железом.       Чисто.       Горячо.       Жизнью.       Кайус поднёс открытую рану к губам Ирис.       — Пей.       Она не услышала.       Не как слово.       Не как приказ.       Но тело услышало кровь.       Сначала – маленькое движение.       Почти незаметное.       Потом губы раскрылись.       Ирис всё ещё смотрела мимо.       Разум был не здесь.       Где-то в Вольтерре, в окошках, в комнате, у птички, у лунного моря, у карточки театра – где угодно, только не в этой клетке.       Но тело было вампирским.       Тело три месяца жило в жажде.       Тело не собиралось умирать.       Она прижалась к ране.       И начала пить.       Челси вздрогнула.       Не от крови.       От того, что Ирис не понимала.       Феликс сжал край решётки так, что камень начал крошиться под его рукой.       Деметрий смотрел прямо.       Афтон не двигался.       Кайус держал человека.       Руки его были как камень с трещинами.       Ни дрожи.       Ни срыва.       Ни одного лишнего движения.       Мужчина дёргался в первые секунды, потом всё слабее. Запах крови становился гуще, потом тоньше. Ирис пила долго. Не красиво. Не осознанно. Не как она когда-то пила зверей, сначала ломая шею, чтобы не причинять лишнего страха.       Сейчас в ней говорила только жизнь.       И вампирская природа, которую она так долго держала на расстоянии, наконец взяла то, что нужно телу.       Кайус смотрел на её лицо.       На чёрные глаза, которые постепенно начинали меняться.       Не возвращаться к золоту – нет.       Алый цвет прокладывал дорогу через темноту.       Чужая кровь.       Человеческая.       Свежая.       Полная.       Она выпила мужчину досуха.       Для вампира это был нормальный объём.       Для неё – после трёх месяцев – необходимость.       Когда тело человека стало пустым, Кайус оторвал его от неё.       Ирис не сопротивлялась осознанно. Только губы на мгновение попытались удержать источник, как инстинкт удерживает жизнь. Кайус разжал. Отвёл.       Бросил тело в руки гвардии.       — Убрать.       Гвардейцы унесли.       Запах крови остался в зале.       Железный.       Чистый.       Невозможный.       Ирис лежала на руках Кайуса и всё ещё смотрела мимо.       Но трещины у плеч начали меняться.       Медленно.       Тело наконец получило ресурс.       Теперь нужно было вернуть целостность.       — Руки, — сказал Кайус.       Феликс уже держал одну.       Деметрий – вторую.       Они подняли их с пола за чертой клетки не так, как поднимают части тела.       Как реликвии.       Как что-то, за что потом убьют целые родословные.       Челси протянула руку, но не взяла. Не смогла. Не потому что было страшно. Потому что если бы взяла, могла бы прижать к себе и не отдать.       Афтон коснулся её локтя.       — Челси.       Она судорожно вдохнула.       — Да.       Кайус положил Ирис так, чтобы не сместить повреждённые плечи. Феликс опустился рядом, впервые касаясь её – одной большой ладонью придержал корпус, чтобы она не сдвинулась. Делал это так осторожно, что сам выглядел от этого почти сломанным.       — Я держу, — сказал он.       Голос был хриплым.       Деметрий передал первую руку Кайусу.       Тот приложил её по суставу.       Скол к сколу.       Мрамор к мрамору.       Ирис не моргнула.       Не посмотрела.       Не вскрикнула.       Она всё ещё была где-то в своих окнах.       Кайус разорвал собственную кожу зубами.       Вампирская плоть сомкнулась почти мгновенно, но яда хватило. Он провёл им по линии разрыва, запаивая шов, заставляя чужую и свою силу работать там, где тело Ирис уже пыталось восстановиться после крови.       Сначала ничего не было.       Потом по каменному шву пошла тонкая тёмная линия.       Потом – белая.       Потом трещина стала срастаться.       Феликс издал звук, похожий на сорванный выдох.       Челси закрыла рот ладонью.       Деметрий подал вторую руку.       Кайус повторил.       Так же спокойно.       Так же точно.       Руки его не дрожали.       Именно это было страшно.       Не потому что ему было всё равно.       Потому что если бы он позволил себе дрожать, он больше не смог бы остановиться.       Ирис лежала без движения.       Глаза уже были не чёрные.       Алые.       Яркие.       Чужие для неё.       Но взгляд всё равно проходил мимо.       Челси наклонилась ближе.       — Ирис?       Нет ответа.       — Моё солнце, ты слышишь?       Ничего.       Феликс сказал:       — Она не здесь.       Деметрий тихо:       — Она смотрит через окна.       Кайус поднял на него взгляд.       — Что?       — Она ушла туда. В старые иллюзии. Иначе бы не выдержала.       Челси медленно кивнула.       — Она всё это время смотрела домой.       Афтон, до этого молчавший, сказал:       — Тогда нужно вернуть её домой.       Кайус уже поднимал Ирис на руки.       Теперь – целую.       Физически.       Руки ещё не держались уверенно, швы были свежими, тело продолжало запаивать трещины, но она снова была собрана. Маленькая. Лёгкая для него. Страшно тихая.       Он прижал её к себе.       И впервые за три месяца его лицо изменилось.       Совсем чуть-чуть.       Не облегчение.       Нет.       Облегчение было бы предательством, пока она не смотрит на него.       Это было разрешение миру существовать ещё несколько часов.       Пока он несёт её домой.       Заказчик смотрел.       Феликс держал его на коленях у стены, одной рукой сжимая затылок так, что тот не мог отвернуться от клетки, от Ирис, от крови на камне, от того, что Вольтури нашли свою боль и теперь больше не были слепыми.       — Доволен? — спросил Феликс.       Заказчик молчал.       Деметрий подошёл к нему.       — Ты ошибся в одном.       Тот поднял взгляд.       — В чём?       — Ты думал, что держишь её как боль при себе. Но всё это время она держалась за дом.       Феликс сжал сильнее.       — И теперь дом пришёл.       Заказчик попытался улыбнуться.       Не вышло.       Кайус остановился перед ним с Ирис на руках.       В его руках она казалась ещё меньше.       И ещё страшнее для всех, кто когда-либо подумает, что может коснуться.       Заказчик посмотрел на неё.       На алые глаза.       На сросшиеся руки.       На то, что она не реагирует.       — Она всё равно сломалась, — сказал он.       Феликс ударил его лицом о камень.       Не убил.       Потому что был приказ.       Но после удара заказчик уже не говорил.       Кайус наклонился чуть ниже.       — Живым, — сказал он.       Гвардейцы склонились.       — Да, господин.       — В Вольтерру.       Пауза.       Кайус добавил:       — Целым настолько, чтобы говорить.       Феликс улыбнулся.       Без радости.       — Это можно устроить.       Джейн, стоявшая у выхода из камеры, сказала:       — И чтобы кричать.       Алек тихо добавил:       — Сначала.       Челси подошла к Кайусу.       Её взгляд был прикован к Ирис.       — Дай мне…       Кайус не отдал.       Не мог.       Челси поняла.       Не обиделась.       Только коснулась рыжих волос, убрала с лица спутанную прядь. В этом движении было столько материнской боли, что Феликс отвернулся.       — Мы везём тебя домой, — сказала Челси. — Слышишь, моё солнце? Домой.       Ирис не услышала.       Или услышала слишком далеко.       Глаза – мимо.       Лицо – пустое.       Алое.       Непривычное.       

***

      Выходили быстро.       Не бегством.       Процессией.       Кайус нёс Ирис впереди.       Феликс и Деметрий шли по бокам, не оставляя ни одной пустоты, ни одного угла, ни одного движения без контроля. Челси и Афтон сразу за ними. Джейн и Алек – у пленника. Гвардия несла заказчика живым. Остальные зачищали проходы.       На верхних уровнях уже горели костры.       Не для Ирис.       Для тех, кто больше не был нужен живым.       Запах дыма смешивался с железом, камнем и ядом. Феликс не смотрел на огонь. Раньше он бы смотрел. Раньше в нём была бы радость расплаты.       Сейчас нет.       Сейчас расплата была фоном.       Главное было в руках Кайуса.       И не возвращалось.       У выхода из аномальной зоны мир стал глубже.       Первой это почувствовала Челси – почти споткнулась, потому что нити снова ударили в сознание. Афтон рядом выдохнул без нужды, его пустоты снова стали возможны. Джейн вытянула руку, и вокруг пальцев на мгновение скользнуло знакомое невидимое обещание боли. Алек посмотрел в сторону пленника так, что тот попытался отпрянуть.       Деметрий резко поднял голову – не потому, что почувствовал Ирис. Её он, как и всегда, не чувствовал. Щит оставался щитом, даже сейчас, когда она лежала у Кайуса на руках, целая и страшно тихая.       Но он снова чувствовал мир вокруг неё: следы гвардейцев, путь заказчика, воздух, маршрут, возвращённую возможность вести их отсюда.       И впервые за три месяца это было достаточно.       — Она здесь, — сказал он.       Кайус остановился.       Деметрий смотрел на Ирис, и в его голосе впервые за три месяца была почти трещина.       Феликс закрыл глаза.       Челси прижала ладонь к губам.       Кайус опустил взгляд на лицо Ирис.       — Ирис.       Она не ответила.       Но теперь, когда зона больше не давила, вокруг неё почти незаметно дрогнул воздух.       Не иллюзия.       Скорее память о том, что иллюзии могут быть.       Очень слабая.       Неосознанная.       Как будто где-то далеко, в глубине, её дар почувствовал возможность вдоха, но сама Ирис всё ещё не знала, что можно возвращаться.       Кайус наклонился к её виску.       — Я несу тебя домой.       Никакой реакции.       Он закрыл глаза на секунду.       Потом пошёл дальше.       Наверху был холодный воздух.       Настоящее небо.       Не её.       Не красивое.       Серое.       Кайус вышел из трещины в скале с Ирис на руках, и вся гвардия снаружи склонила головы.       Никто не произнёс ни слова.       Даже ветер, казалось, стал тише.       Феликс вышел следом и впервые позволил себе глубоко втянуть воздух.       Снаружи не пахло клеткой.       И всё равно клетка была в них.       Деметрий повернулся к северу, потом к югу, уже просчитывая самый быстрый маршрут, точки смены, возможные засады, всё, что могло встать между ними и Вольтеррой. Теперь он снова мог вести.       И он поведёт.       Челси подошла к Кайусу с плащом.       — Завернуть её.       Кайус позволил.       Не передал.       Но позволил Челси накрыть Ирис, спрятать её от холодного неба, от взглядов гвардии, от мира, который и так слишком долго смотрел на то, на что не имел права.       Афтон стоял рядом и смотрел на алые глаза Ирис.       — Она не увидит нас, пока не увидит дом, — сказал он.       Кайус поднял взгляд.       — Тогда быстрее.       Заказчика вывели последним.       Живого.       С трещинами по всему телу, но живого.       Феликс посмотрел на него.       — Вольтерра тебе понравится.       Тот молчал.       Джейн улыбнулась.       — Особенно залы.       Алек добавил:       — И тишина перед ними.       Кайус не смотрел назад.       Он уже нёс Ирис к дороге, где ждала закрытая машина. Дальше – самолёт. Дальше – снова машина. Дальше – замок.       Дом.       Только там она, возможно, откроет глаза не мимо.       Только там, через свои медузки, пчёл, картины, котов, дракона с лицом Феликса, птичку в его покоях, через весь тот свет, который она оставила в камне Вольтерры, она поймёт:       её нашли.       Её несут домой.       И она больше не в клетке.       Феликс и Деметрий заняли места по обе стороны от Кайуса.       Челси и Афтон – сразу за ними.       Квартет снова сомкнулся.       Не вокруг смеющейся Ирис на ковре.       Не вокруг девочки, которая с совиными глазами просит купить «пликольные штучки».       А вокруг её тишины.       Вокруг её отсутствующего взгляда.       Вокруг того, что отныне они будут охранять с такой паранойей, что сам мир однажды пожалеет о необходимости расстояний.       Кайус сел в машину, не выпуская Ирис.       Её голова лежала у него на груди.       Алые глаза были открыты.       Пустые.       Но тело уже срасталось.       Руки были на месте.       Кровь работала.       Жизнь держалась.       И этого хватало ровно настолько, чтобы не сжечь всё сразу.       Машина тронулась.       За ней – гвардия с живым заказчиком.       Север остался позади.       Впереди была Вольтерра.       И Кайус, держа Ирис так, будто его руки стали последней границей мира, тихо сказал ей, хотя она всё ещё не слышала:       — Я же говорил. Я всегда поймаю.       И где-то далеко, в замке, маленькая птичка в его покоях впервые за три месяца нарушила приказ молчать.       Она тихо, почти неслышно щебетнула.