Ирис.Солнце Вольтерры

      Кайус объявил тренировку так, будто объявлял войну.       В большом внутреннем зале собралась почти вся старшая гвардия. Не парадно – по-боевому. Без лишних плащей, без украшений, без красивой придворной лености. Даже Феликс стоял собранно, хотя по взгляду было видно: ему уже заранее интересно, что именно Ирис умудрится испортить.       Ирис стояла в центре зала.       Маленькая.       Рыжая.       С сияющими глазами.       В совершенно неподходящем для серьёзной боевой тренировки свитере с вышитой уткой на рукаве, потому что, как она объяснила Каю, «если меня всё лавно будут ловить как плеступницу, я хотя бы буду плеступницей с уткой».       Кайус не оценил.       Аро – оценил слишком сильно.       Сейчас Аро стоял у высокого окна рядом с Маркусом и выглядел так, будто пришёл не на тренировку, а на редчайший спектакль, билеты на который купила сама судьба. Маркус был рядом, тихий, но внимательный. Рената – у Аро за плечом. Челси с Афтоном стояли чуть ближе к остальным, потому что входили и во внутренний круг, и в личную охрану Ирис, а значит, участвовать были обязаны.       Джейн и Алек держались рядом, маленькие, неподвижные, опасные.       Деметрий – чуть в стороне, уже мысленно строящий маршруты.       Феликс – прямо напротив Ирис, с таким лицом, будто если ему позволят, он просто возьмёт её под мышку в первые три секунды и объявит тренировку завершённой.       Ирис ему не доверяла.       Совершенно справедливо.       — Правила, — произнёс Кайус.       Зал сразу стал тише.       Ирис невольно выпрямилась.       Кайус посмотрел на гвардию.       — У вас сорок пять минут. Ирис может использовать иллюзии как угодно. Любой масштаб, любые сенсорные слои, любые отвлекающие конструкции. Её задача – спрятаться в замке и продержаться до конца времени. Ваша задача – вычислить, найти и поймать.       Феликс медленно улыбнулся.       — Поймать – это схватить?       — Поймать – это физически удержать, — уточнил Кайус.       Ирис сразу подняла руку.       — Не слишком физически.       Феликс посмотрел на неё.       — Пиккола, если я поймаю “слишком физически”, ты перелетишь через три коридора.       — Вот поэтому я уточняю.       Деметрий сухо сказал:       — Физическое удержание без повреждений. Зафиксировано.       Ирис благодарно кивнула.       — Спасибо, Деметли.       Кайус продолжил:       — Дары использовать можно.       Алек чуть поднял бровь.       Джейн улыбнулась.       Кайус посмотрел на них отдельно.       — Пытаться можно. Результат вы знаете.       Ирис надулась, но довольно.       Её щит был не красивой формулировкой и не мягким преимуществом. Он был абсолютной стеной. Боль Джейн не ложилась. Туман Алека не цеплялся. Деметрий не мог найти её даром напрямую, даже если стоял в двух шагах. Челси не могла тронуть её связи. Для даров она была не целью, а закрытой дверью с табличкой «здесь милый щитик, плостите».       И именно поэтому тренировку назначил Кай.       Не для неё.       Для них.       — Никаких смертельных ударов, — сказал Кайус. — Никакого разрушения несущих стен. Никаких попыток обрушить зал, чтобы “посмотреть, где она закричит”.       Феликс открыл рот.       Кайус даже не посмотрел на него.       — Нет.       Феликс закрыл рот.       Ирис посмотрела на него с ужасом.       — Ты думал об этом?!       — Нет.       Деметрий тихо:       — Думал.       — Феликс!       — Не как о первом варианте.       — Это не утешает!       Аро мягко рассмеялся.       — Чудесное начало.       Кайус поднял руку.       — Ставка.       Вот тут все насторожились.       Ирис тоже.       — Если гвардия выигрывает, — сказал Кайус, — Ирис неделю не спорит с обновлённым протоколом сопровождения.       — Кай!       — Неделю, — повторил он.       — Это нечестно! Я ещё не слышала плотокол!       — Именно.       Феликс выглядел так, будто теперь победа стала вопросом личного спасения мира.       — А если проиграем?       Кайус медленно посмотрел на зал.       И сказал страшное:       — Если проиграете, мы с Аро на неделю позволим Ирис сделать иллюзорный ремонт в замке по её вкусу.       Тишина упала камнем.       Даже Джейн перестала улыбаться.       Аро просиял.       — Я подтверждаю.       Ирис, наоборот, возмутилась:       — А что не так с моим вкусом?!       Феликс очень осторожно произнёс:       — Пиккола.       — Что?       — У тебя в комнате медузки пахнут моклой луной.       — И что?       — В галерее есть утка с лицом Кайуса.       Кайус резко повернул голову.       Ирис застыла.       Аро закрыл рот рукой.       Поздно.       Слишком поздно.       — Какая утка? — спросил Кайус.       Ирис сказала очень быстро:       — Художественное совпадение.       Феликс прошептал:       — Я умер.       Деметрий закрыл глаза.       — Мы все.       Кайус долго смотрел на Ирис.       Она улыбнулась так невинно, что даже Алек слегка склонил голову, как будто оценивал смелость.       — После тренировки, — сказал Кайус.       — Конечно, господин Кайус, — пропела Ирис.       Он прищурился.       Она тут же спрятала улыбку.       Феликс медленно выдохнул.       — Неделя ремонта, — сказал он глухо. — Это реальная угроза.       Деметрий кивнул.       — Самая серьёзная за последние годы.       Челси поправила манжет.       — Мы не можем проиграть.       Афтон мягко добавил:       — Замок, вероятно, не переживёт полного выражения Ирисиного вкуса.       — Мой вкус плекрасен! — возмутилась Ирис.       Аро улыбнулся.       — Несомненно, tesoro. Именно поэтому я крайне заинтересован в результате.       Кайус посмотрел на часы.       — Ирис получает тридцать секунд на первый ход.       Она мгновенно просияла.       — Правда?       — Не радуйся.       — Уже поздно.       — Начали.       Ирис хлопнула в ладоши.       И исчезла.       Нет – не просто исчезла.       Это было бы слишком просто, слишком скучно, слишком не по-ирисовски.       Сначала из-под её ног вырвалась волна золотого света, прокатилась по полу, стенам, колоннам, потолку, и весь зал на мгновение превратился в огромную музыкальную шкатулку. Из воздуха посыпались блестящие крошечные звёзды, каждая пахла по-разному: карамелью, грозой, апельсином, хлебом для уток и почему-то корицей с лёгкой нотой опасности.       Потом на месте Ирис появилось сразу семь Ирис.       Одна в короне из ложек.       Вторая верхом на гигантской чайной чашке.       Третья в доспехах с утиной эмблемой.       Четвёртая в плаще, подозрительно напоминающем Аро.       Пятая в огромной шляпе с надписью «не я».       Шестая наоборот – с табличкой «точно я».       Седьмая просто держала багет как меч.       Феликс выругался.       Деметрий сказал:       — Началось.       А настоящая Ирис, где-то среди этого безумия, звонко крикнула:       — Солок пять минут! Ловите, если сможете!       И все сами Ирис бросились в разные стороны.       Потом зал исчез.       Первым правилом тренировки стало: не верить глазам.       Вторым: не верить ушам.       Третьим: не верить запахам.       Четвёртым: вообще не верить замку.       Потому что Ирис за первые же две минуты сделала с Вольтеррой то, что Феликс потом назвал «покушением на архитектурное достоинство».       Главный коридор вытянулся, изогнулся и превратился в шахматную доску, по которой ходили огромные пушистые кони с крыльями мотыльков. На стенах распустились двери всех размеров: большая с надписью «сюда», маленькая с надписью «не сюда», золотая с надписью «точно не ловушка» и одна совершенно обычная, на которой было написано «Феликс, не открывай».       Феликс, разумеется, открыл.       Из двери вылетела гигантская плюшевая утка, громко крякнула ему в лицо и взорвалась облаком розовых конфетти.       На конфетти было написано:       БУХТЕНИЕ ЗАФИКСИРОВАНО       Феликс стоял в коридоре, покрытый иллюзорными блёстками.       Деметрий посмотрел на него.       — Тебя предупреждали не открывать.       — Именно поэтому я открыл.       — Логично.       — Не начинай.       С потолка свесилась иллюзорная Ирис вверх ногами.       — Феликс, тебе идёт!       Он попытался схватить её.       Она лопнула мыльным пузырём, пахнущим клубникой и победой.       — Ненавижу, — сказал Феликс.       — Врёшь, — сухо ответил Деметрий.       — Да.       Джейн тем временем уже проверяла один из коридоров своим способом.       Она увидела Ирис, мелькнувшую за колонной, и послала боль.       Ничего.       Ирис за колонной замерла, повернулась и растаяла в плюшевого кролика с табличкой:       БОЛЬ НЕ ДОСТАВЛЕНА: АДРЕСАТ ПОД ЗАЩИТОЙ       Кролик поклонился.       Джейн посмотрела на него.       Алек рядом заметил:       — Она издевается.       Джейн медленно улыбнулась.       — Умно издевается.       — Это комплимент?       — Пока да.       Алек выпустил туман.       Чёрный, густой, бесшумный.       Он расползся по коридору, поглощая восприятие, забирая у стражей звук и зрение на краях, заставляя иллюзии темнеть.       На секунду всем показалось, что это сработало.       Потом туман наткнулся на Ирисину копию в жёлтом дождевике.       Копия открыла зонтик.       На зонтике было написано:       НЕТ ДОСТУПА       Туман обошёл её, как вода камень.       Алек даже моргнул.       — Неприятно.       — Тебе не нравится, когда тебя не пускают? — спросила Джейн почти ласково.       — Мне не нравится зонтик.       Копия Ирис в дождевике показала им язык и укатилась на огромном грибе по стене.       Джейн сказала:       — Поймать.       Алек кивнул.       — Да.       Деметрий работал лучше всех.       Не потому что мог найти Ирис.       Не мог.        Для его дара она была провалом, пустой точкой, отсутствием цели. Но он умел читать отсутствие. Умел видеть, где иллюзия слишком старается быть настоящей, где запахи нарочно размазаны, где сердцебиений слишком много, где пыль на полу не соответствует движению, где хаос оформлен вокруг чего-то.       — Она не в движущихся копиях, — сказал он через пять минут.       Феликс смахнул блёстки с плеча.       — Почему?       — Они слишком охотно уводят нас.       — Значит, она стоит на месте?       — Или движется не как Ирис.       — То есть?       Деметрий посмотрел на коридор, где по потолку бежал маленький поезд с вагончиками в форме чайников.       — Она могла стать частью окружения.       Феликс медленно огляделся.       — Стеной?       — Возможно.       — Чашкой?       — Возможно.       — Уткой?       Они оба посмотрели на ближайшую иллюзорную утку.       Утка посмотрела в ответ.       Потом сказала голосом Кайуса:       — Недопустимо.       Феликс согнулся от смеха.       Деметрий отвернулся, но плечи у него дрогнули.       — Это не она, — сказал он.       — Жаль.       — Сосредоточься.       — Я сосредоточен. Я теперь знаю, что Кайус-утка существует.       С другой стороны коридора донёсся голос Аро:       — Я тоже это услышал!       Ирис где-то очень далеко радостно пискнула:       — Никто ничего не слышал!       Кайус, стоящий в главном зале с выражением мраморного приговора, медленно закрыл глаза.       Аро сиял.       — Какая чудесная тренировка.       — Это не тренировка, — сказал Кайус. — Это доказательство того, что я слишком многое ей позволяю.       Маркус тихо заметил:       — Но она выигрывает.       — Пока.       — Ты гордишься.       — Я зол.       — И гордишься.       Кайус не ответил.       Это было почти признанием.       Через десять минут замок стал пахнуть невозможным.       Не просто смешением запахов.       Ирис создавала целые миры.       Один коридор пах морем, сахарной ватой и грозой. Другой – старой библиотекой, горячим шоколадом и мхом. В третьем воздух был наполнен запахом фиолетовых цветов, но каждый цветок почему-то тихо хихикал голосом Ирис.       Рената, которая должна была не участвовать, а охранять Аро, тем не менее внимательно следила за происходящим и однажды сухо сказала:       — Она закрыла три боевых маршрута иллюзорными аквариумами.       Аро посмотрел.       По коридору действительно плыли прозрачные киты размером с карету. Внутри каждого кита была маленькая комната с лампой и креслом. Один кит вежливо поклонился Аро.       — Bellissimo, — восхищённо сказал он.       — Непрактично, — сказал Кайус.       — Неправда. Если враг остановится полюбоваться китом, он уже проиграл.       Кайус посмотрел на него.       Аро улыбнулся.       — Как сейчас делает половина гвардии.       И это было правдой.       Потому что в следующем зале гвардия действительно зависла.       Почти на полминуты.       Перед огромным цветочным полем.       Фиолетовые ирисы росли прямо из мраморного пола, уходя до самого сводчатого потолка. Лепестки светились мягким сиреневым светом, от них пахло влажной землёй, весной, сладкой пыльцой и чем-то очень свежим. Поле было настолько красивым, что даже Джейн замедлилась.       А потом цветы повернулись.       У каждого ириса была форма головы Феликса.       Маленькие фиолетовые Феликсы на цветочных стеблях дружно раскрыли рты.       И запели йодль.       Очень чисто.       Очень громко.       Очень вдохновенно.       Феликс остановился на пороге.       Лицо его стало совершенно пустым.       Деметрий рядом застыл.       Челси медленно поднесла ладонь к губам.       Афтон, стоящий чуть позади, посмотрел на цветочное поле с видом человека, который давно принял абсурд как часть семейной жизни.       Йодль набирал силу.       Фиолетовые головы Феликса качались в такт.       Один цветок подмигнул настоящему Феликсу.       — Кто-нибудь хочет предположить, что было у неё в голове, когда она это создавала? — спросил Афтон с философским смирением.       Деметрий ответил после долгой паузы:       — Нет.       Челси очень тихо сказала:       — Я не уверена, что хочу знать.       Феликс медленно повернул голову к ним.       — Вы смеётесь?       Деметрий смотрел в сторону.       — Нет.       Челси отвернулась.       — Конечно нет.       Афтон мягко улыбался.       — Я восхищаюсь хором.       Фиолетовые Феликсы взяли особенно высокий перелив.       Настоящий Феликс закрыл глаза.       — Я поймаю её.       Из ближайшего цветка высунулась маленькая Ирис в дирижёрском фраке.       — Сначала дослушай куплет!       Феликс бросился.       Ирис-дирижёр взлетела в воздух на дирижёрской палочке, цветы расступились, поле запахло ещё сильнее – ирисами, смехом и почему-то карамельными конфетами.       Феликс промахнулся.       Врезался в стену, скрытую за мягкой иллюзорной клумбой.       Хор фиолетовых Феликсов сменил йодль на торжественный марш.       Деметрий сказал:       — Двенадцать минут потеряны.       Феликс глухо ответил из клумбы:       — Я ненавижу цветы.       Челси едва держалась.       — Неправда.       — Сейчас правда.       Ирис не просто пряталась.       Она воспитывала замок.       По-своему.       Через двадцать минут в северном крыле появились лестницы, которые спрашивали пароль.       — Пароль? — переспросил Сантьяго.       Лестница ответила голосом Ирис:       — Скажите что-нибудь милое о себе.       Сантьяго замер.       Феликс, уже выбравшийся из цветочной катастрофы, сказал:       — Прыгай через перила.       Лестница добавила:       — Нельзя. Это будет не мило.       Сантьяго холодно произнёс:       — Я хорошо убиваю.       Лестница задумалась.       — Это мило по-вольтулийски. Проходите.       Деметрий записал мысленно: лестницы склонны к адаптации под культуру клана.       В другом коридоре пол превратился в вязкую иллюзорную карамель. Не настоящую – ноги не липли, но мозг видел и ощущал сопротивление настолько убедительно, что несколько младших стражей начали двигаться медленнее, пока Корин не прошла прямо через карамель как через обычный пол, не меняя лица.       На стене появилось:       Корин получает +10 к невозмутимости       Корин даже не улыбнулась.       Только сказала:       — Синьорина Ирис наблюдает.       Деметрий кивнул.       — Или хочет, чтобы мы так думали.       Аро, наблюдая из центрального зала через несколько иллюзорных отражателей, сказал:       — Она хочет, чтобы вы думали сразу всё. Это гораздо эффективнее.       Кайус мрачно:       — Она слишком хорошо учится.       — У нас, caro.       — В этом и проблема.       Джейн получила свой подарок на двадцать седьмой минуте.       Она вошла в малый зал, который должен был быть тренировочным коридором, но Ирис решила иначе.       Всё пространство изменилось.       Не мило.       Сначала.       Чёрный зимний сад, где снег падал вверх, а на тонких ветвях росли красные маки. В центре стоял маленький театр с бархатным занавесом. По обе стороны – фарфоровые куклы в чёрных платьях, каждая с крошечной красной лентой на шее.       Джейн остановилась.       Алек рядом тоже.       Феликс, вошедший за ними, тут же насторожился.       — Что это?       Занавес открылся.       На сцене появилась маленькая фарфоровая Джейн.       Не карикатура.       Не смешная.       Прекрасная, холодная, в чёрно-красном платье, с короной из маковых лепестков. Перед ней стояли плюшевые чудовища с табличками: «предатель», «похититель», «плохой гость», «тот, кто тронул свет».       Фарфоровая Джейн подняла руку.       Красные ленты взметнулись, обвили плюшевых чудовищ и аккуратно связали их в бантики.       Потом маленький хор мышей в масках спел:       — Спасибо, госпожа Джейн, за порядок и боль!       Феликс замер.       Алек медленно повернул голову к сестре.       Джейн смотрела на сцену.       Долго.       Очень долго.       Потом сказала:       — Мне нравится.       Алек едва заметно улыбнулся.       — Я понял.       Феликс прошептал:       — Вот теперь страшно.       С потолка спустилась маленькая карточка.       На ней было написано неровным почерком Ирис:       Джейн, это не подкуп. Просто ты красиво пугаешь💖       Джейн взяла карточку.       Её улыбка стала такой мягкой и такой опасной, что Феликс невольно сделал шаг назад.       — Оставить, — сказала она.       Алек кивнул.       — Она не сможет. Это тренировочная иллюзия.       — Я попрошу.       Феликс пробормотал:       — И она оставит.       — Разумеется, — сказала Джейн.       Из маленького театра фарфоровая Джейн поклонилась настоящей.       Где-то за стеной Ирис очень тихо и очень довольно пискнула.       Деметрий резко повернул голову.       — Там.       Все бросились.       За стеной оказался не тайный ход.       А комната, полная маленьких фарфоровых Джейн, которые одновременно повернулись к гвардии и сказали:       — Не там.       Феликс застонал.       — Она издевается даже с эстетикой.       Джейн улыбнулась.       — Продолжай искать.       — Ты слишком довольна.       — Да.       Алеку Ирис сделала зал тумана.       Но не обычного.       Белый, молочный, мягкий туман заполнил библиотечный коридор. В нём плавали светящиеся буквы, обрывки старых песен, маленькие чёрные рыбки с серебряными глазами. Если пройти внутрь, звуки становились тише, но не исчезали полностью – словно Ирис пыталась представить дар Алека, не причиняя никому вреда.       На стене была надпись:       Я не знаю, как оно у тебя, но думаю, что тишина тоже может быть красивой.       Алек остановился.       Джейн прочитала.       Не сказала ничего.       Алек медленно провёл рукой сквозь туман. Рыбки обогнули его ладонь.       — Она угадала не форму, — сказал он.       — А что? — спросил Феликс.       — Впечатление.       Джейн посмотрела на брата.       — Оставить тоже?       Алек подумал.       — Возможно.       Феликс поднял руки.       — Всё. Мы проиграем не потому, что не найдём её, а потому что все начнут коллекционировать ловушки.       Из тумана высунулась маленькая Ирис в очках.       — Феликс, не бухти.       Он бросился.       Очкастая Ирис превратилась в сову и улетела сквозь потолок.       — Я перестану быть хорошим, — сообщил Феликс.       Деметрий, появившийся из другого прохода, сухо спросил:       — Когда ты начинал?       — Не сейчас, Деметрий.       На тридцать пятой минуте они почти поймали её.       Почти.       И это «почти» потом ещё долго будет раздражать Деметрия.       Он заметил не Ирис.       Он заметил ошибку в хаосе.       В западной галерее иллюзии были слишком плотными: десятки запахов, движений, звуков, ложных следов. Но один участок, наоборот, был чуть-чуть беднее. Как будто Ирис, создавая безумие вокруг, забыла добавить туда лишнюю деталь.       Именно так она думала бы спрятаться.       Не среди самого яркого.       Рядом.       В тени перебора.       — Южная ниша, — сказал он.       Феликс не стал спрашивать.       Они двинулись сразу.       Джейн и Алек закрыли боковые коридоры. Челси с Афтоном – верхний переход. Рената перекрыла путь к центральному залу. Несколько стражей встали дальше, не приближаясь слишком резко.       В нише стояла статуя.       Маленький мраморный ангел с рыжими кудрями и закрытыми глазами.       Феликс поднял бровь.       — Слишком очевидно.       Деметрий сказал:       — Именно.       Челси подошла ближе.       — Ирис?       Статуя не двигалась.       Афтон мягко:       — Если это ты, дорогая, лучше признаться.       Молчание.       Феликс осторожно протянул руку.       И в тот момент, когда коснулся плеча ангела, статуя распахнула глаза.       — Бу.       Феликс схватил её.       Почти.       Ангел рассыпался на сотни маленьких бумажных журавликов, а реальная Ирис их под иллюзии молнией рванула в сторону. Каждый журавлик пах Ирис. Каждый издавал крошечное сердцебиение. Каждый улетел в свою сторону.       Феликс зарычал.       Деметрий резко сказал:       — Не двигайтесь.       Поздно.       Стражи дёрнулись по инерции, кто-то рванул за журавликом, кто-то повернулся на звук. Коридор наполнился хлопаньем бумажных крыльев.       Челси закрыла глаза.       — Она использовала нашу реакцию.       Афтон почти восхищённо:       — И сделала это очень красиво.       Деметрий был мрачен.       — Это была ложная бедность деталей. Она знала, что я замечу.       Феликс посмотрел на него.       — Она ловила тебя?       — Да.       — Наша девочка.       — Не гордись сейчас.       — Не могу не гордиться.       Из одного журавлика донёсся тихий голос Ирис:       — Почти поймали!       Феликс резко повернулся.       — Где?!       Журавлик сложился в записку:       ГДЕ-ГДЕ, В ЗАМКЕ       Джейн сказала:       — Я начинаю понимать, почему Кайус поставил ремонт.       Алек:       — Чтобы мы испугались сильнее?       — Да.       Последние десять минут были войной.       Ирис перестала просто играть и начала показывать, что значит «на что фантазии хватит».       Потолок одного коридора стал ночным небом, где созвездия складывались в карту замка, но все подписи врали.       В другом месте стены покрылись живыми портретами гвардейцев, и каждый портрет давал абсолютно бесполезные советы.       Портрет Феликса говорил: «Беги туда, где громче».       Портрет Деметрия: «Сначала составь таблицу».       Портрет Челси: «Не доверяй плохо подобранным шторам».       Портрет Афтона: «Если путь пустой, он не обязательно безопасный. Но иногда уютный».       Портрет Джейн просто улыбался, и большинство младших стражей предпочитало не смотреть.       В центральном переходе возник огромный чайный стол, за которым сидели плюшевые версии правителей Вольтури. Плюшевый Аро предлагал всем печенье с надписью «политическая ловушка». Плюшевый Маркус молча смотрел на луну в чашке. Плюшевый Кайус запрещал чайнику кипеть без разрешения.       Настоящий Кайус увидел это через отражения и произнёс:       — Ирис.       Где-то далеко раздалось:       — Это художественная аллеголия!       Аро смеялся.       Маркус почти улыбнулся.       Кайус сказал:       — Неделя ремонта становится всё менее вероятной.       Аро мягко возразил:       — Или всё более необходимой.       — Аро.       — Я научно заинтересован.       — Нет.       — Мы дали слово.       Кайус посмотрел на часы.       — Ещё пять минут.       За пять минут до конца Деметрий понял.       Не где она.       Куда она не пойдёт.       Это было почти так же важно.       Ирис создала слишком много движения наружу, слишком много ложных отступлений, слишком много подсказок, ведущих дальше, глубже, выше, в боковые крылья, в галерею, в старые переходы, в библиотеку, в её комнату.       Значит, она не ушла далеко.       Не могла удержаться.       Её вкус был не в том, чтобы просто спрятаться.       Её вкус был в том, чтобы смотреть.       — Главный зал, — сказал он.       Феликс сразу повернулся.       — Мы начали там.       — Да.       — Она не может быть там.       — Может.       Челси резко подняла голову.       — В самом первом хаосе?       — Или рядом с наблюдателями.       Афтон мягко сказал:       — Источник сцены любит видеть реакцию зрителей.       Джейн улыбнулась.       — Тогда бежим.       Они вернулись в главный зал на сорок третьей минуте.       Там всё ещё были Аро, Маркус, Кайус, Рената.       Иллюзии, казалось, ушли отсюда полностью. Зал выглядел почти нормально. Слишком нормально после сорока минут безумия.       Именно поэтому все насторожились.       Деметрий медленно оглядел колонны.       Феликс поднял голову к балконам.       Челси посмотрела на занавеси.       Афтон – на тени у окон.       Джейн – на маленькую декоративную фигуру у верхней арки.       Крошечный витражный ангел.       С рыжими волосами.       Совсем маленький.       Сидел между двумя каменными завитками, сложив крылья.       Феликс указал наверх.       — Там.       Кайус поднял взгляд.       Ангел не двигался.       Деметрий сказал:       — Материальность?       Феликс уже прыгнул.       Быстро.       Очень быстро.       Он почти достал.       Ангел вдруг открыл один глаз.       — Ой.       И свалился вниз.       Не как стекло.       Как живая Ирис, которая в последний момент сбросила с себя иллюзорный слой витража, рассыпав его вокруг сверкающими цветными осколками.       Феликс развернулся в воздухе.       Деметрий двинулся снизу.       Челси шагнула наперерез.       Афтон перекрыл ей падение с другой стороны.       Джейн и Алек закрыли боковые выходы.       На секунду казалось – всё.       Они поймают.       Ирис в воздухе улыбнулась.       И зал наполнился бабочками.       Не мыльными.       Не бумажными.       Световыми.       Каждая бабочка имела запах Ирис, звук её сердцебиения, маленький шорох ткани, едва заметный след движения. Сотни маленьких «почти Ирис» разлетелись во все стороны.       Феликс схватил одну – она лопнула карамельным облаком.       Деметрий ударил рукой по воздуху, но настоящая Ирис уже перекатилась по полу, ушла под рукой Челси, проскользнула между двумя стражами и оказалась прямо перед Кайусом.       Он не участвовал.       По правилам.       Но стоял.       И мог бы поймать её одним движением.       Ирис замерла в полушаге от него.       Глаза сияли.       — Ты же не играешь, да?       Кайус смотрел на неё.       За его спиной часы отсчитали последнюю секунду.       Аро мягко сказал:       — Время.       Тишина.       Феликс остановился в трёх шагах.       Деметрий застыл у колонны.       Челси закрыла глаза.       Афтон медленно улыбнулся.       Джейн смотрела на Ирис так, будто решала, поздравить или потребовать повторения театра с фарфоровой Джейн.       Ирис выпрямилась.       Очень довольная.       Очень растрёпанная.       Вся в блёстках, с одной цветной бабочкой в волосах и выражением лица маленькой девочки, которая только что победила древнейший клан мира в прятки.       — Я выиглала?       Кайус посмотрел на часы.       Потом на неё.       — Да.       Аро хлопнул в ладони.       — Великолепно!       Феликс медленно опустился на ближайшую скамью.       — Замок погиб.       Деметрий сказал:       — Неделя ремонта.       Челси очень тихо:       — Нам нужно подготовить ткани.       Афтон философски:       — И морально.       Джейн подошла к Ирис.       — Театр с куклой.       Ирис моргнула.       — Что?       — Я хочу оставить.       — Ой. Конечно. Я потом закреплю.       Джейн кивнула.       — Хорошо.       Алек добавил:       — И туман.       — Тебе понлавилось?       — Да.       Ирис просияла ещё сильнее.       Феликс поднял руку.       — Поле с йодлем – уничтожить.       — Нет! — сказала Ирис. — Это искусство!       — Это нападение на моё достоинство.       Деметрий сухо:       — Достоинство выжило хуже, чем замок.       Челси не выдержала и рассмеялась.       Феликс посмотрел на неё.       — Ты тоже была там.       — Да. И это было незабываемо.       Ирис подошла к Феликсу, встала перед ним и сложила руки за спиной.       — Ну? Я молодец?       Он смотрел на неё несколько секунд.       Потом сдался.       Подхватил её и посадил себе на плечо, как после догонялок.       — Кошмарная, невозможная, взрывная маленькая катастрофа.       — Это значит молодец?       — Да.       Она радостно засияла.       — Вот видите, как сильно я обычно сдерживаюсь? А вы совсем не цените…       Зал посмотрел на неё.       Медленно.       Коллективно.       Даже Аро.       Ирис замерла на плече Феликса.       — Что?       Деметрий первым нарушил тишину:       — Это была сдержанная версия?       Ирис подумала.       — Ну… да. Я же не добавила поющих лестничных червяков.       Феликс закрыл глаза.       — Поющих кого?       — И не сделала фонтан, который цитирует сеньола Ало.       Аро поднял палец.       — Это, кстати, интересно.       Кайус сказал:       — Нет.       — И не сделала комнату, где все двери ведут в гардероб мамы Челси, а платья сами судят плоходящих.       Челси задумалась.       — Это не самая плохая идея.       — И не сделала огромную утку, которая выдаёт хлебные плиговоры.       Маркус тихо сказал:       — Уже жаль.       Кайус повернулся к нему.       Маркус смотрел совершенно невозмутимо.       Ирис осторожно улыбнулась.       — Так что я правда сдерживалась.       Кайус подошёл ближе.       Феликс тут же, без слов, снял Ирис с плеча и поставил перед ним.       Ирис подняла глаза.       — Ты злишься?       — Да.       — Очень?       — Да.       — Но я выиглала.       — Да.       — Честно.       — Да.       — И никого не сломала.       — Замок не считается?       — Это были иллюзии!       — Слава всем богам.       Аро сияюще сказал:       — Значит, неделя ремонта.       Кайус закрыл глаза.       Ирис тут же схватила его за руку обеими своими.       — Кай, я обещаю, ничего стлашного. Только чуть-чуть. Может, один коридол с медузками. И маленький фонтан. И комнату для уток. И, может быть, потолок, где звёзды будут иногда складываться в фигуры, но очень класиво, не пугающе. И…       Феликс тихо сказал Деметрию:       — Мы проиграли мир.       Деметрий кивнул.       — Полностью.       Челси посмотрела на Ирис, потом на Кайуса.       — Мы можем ограничить ремонт утверждёнными зонами.       Афтон добавил:       — И предварительными эскизами.       Аро:       — И художественной свободой.       Кайус:       — Нет.       Ирис:       — Сеньол Ало сказал!       — Сеньор Аро хочет посмотреть на катастрофу, — сказал Кайус.       Аро улыбнулся.       — Как на культурный эксперимент.       — Нет.       — Ты дал слово, caro.       Кайус медленно посмотрел на Ирис.       Она смотрела на него снизу вверх.       Сияющая.       Счастливая.       Вся ещё пахнущая карамелью, цветами, смехом, победой и тем совершенно невозможным хаосом, который был только её.       Он мог отказать.       Конечно.       Он был Кайус Вольтури.       Он мог приказать, запретить, отменить, закрыть, запереть и переписать условия.       Но он сам поставил ставку.       И она выиграла.       Его маленькое солнце, его невозможная жена, его взрывной котёнок, его самая страшная слабость и самая гордая победа.       Кайус наклонился к ней.       — Одна неделя.       Ирис застыла.       — Правда?       — Под надзором.       — Конечно!       — Без уток в тронном зале.       Она замялась.       — Ирис.       — Хорошо. Без настоящих уток.       — Без иллюзорных уток тоже.       — Кай!       — Ирис.       Она вздохнула.       — Ладно. Только одна маленькая художественная отсылка?       — Нет.       — Потом обсудим?       — Нет.       — Значит, потом буду сполить.       — Знаю.       Он коснулся её подбородка.       — И ты больше никогда не говоришь “я обычно сдерживаюсь” перед гвардией.       Она улыбнулась.       — Почему?       Феликс, Деметрий, Челси, Афтон, Джейн, Алек и даже Рената сказали почти одновременно:       — Потому что мы поверили.       Аро рассмеялся первым.       Потом Ирис.       Потом Челси.       Потом Феликс.       Даже Деметрий – тихо, почти незаметно, но Ирис увидела и немедленно просияла.       И где-то в дальнем коридоре, созданное ею фиолетовое поле ирисов с головами Феликса взяло последний, торжественный йодль в честь победителя.       Феликс медленно повернул голову.       — Я всё-таки это уничтожу.       Ирис спряталась за Кая.       — Нельзя. Я выиглала.       Кайус посмотрел на Феликса.       Потом на Ирис.       Потом на Аро, который явно уже мысленно заказывал художников, ткани, мастеров, пруды, краски и, возможно, отдельный архив для «первой недели ремонта Ирис».       — Неделя, — повторил Кайус мрачно.       Ирис обняла его за талию.       — Спасибо.       — Не благодари. Это поражение.       — Очень класивое поражение.       — Посмотрим.       Она подняла голову.       — Я сделаю тебе такой кабинет, что ты будешь злиться только первые тли дня.       — Нет.       — Четыле?       — Ирис.       — Я сталаюсь быть реалисткой.       Аро мягко сказал:       — Я с нетерпением ожидаю проекта.       Ирис посмотрела на них всех.       На своих.       На гвардию, которую только что победила йодлящими ирисами, чайниками, фарфоровой Джейн, туманными рыбами, плюшевыми правителями, опасными лестницами и собственным щитом.       И мягко, совершенно счастливо сказала:       — Тогда будет очень здолово.       Кайус посмотрел на сияющую катастрофу у себя под боком и понял, что, возможно, проигрыш действительно был страшным.       Но куда страшнее было бы жить в замке, где ей больше не хочется так смеяться.