Ирис.Солнце Вольтерры

      На следующее утро после победы в тренировке Вольтерра проснулась в ожидании катастрофы.       Формально, конечно, никто не спал и никто не просыпался.       Но ощущение было именно таким.       Замок стоял древний, мраморный, строгий, уверенный в себе. Он пережил смену империй, войны, заговоры, человеческие королевства, вампирские кланы, пожары, реконструкции, письма Аро, ярость Кайуса и молчание Маркуса.       И теперь замок готовился пережить неделю Ирис.       Феликс с утра пришёл к её комнате с лицом человека, которому поручили охранять не девочку, а стихийное бедствие с косой.       — Пиккола, — сказал он сразу, едва она выглянула за дверь. — Если ты сделаешь в коридоре ещё одно поле с моим лицом, я уйду в горы.       Ирис моргнула на него большими честными глазами.       — Но ты же не можешь уйти, ты мой личный куль… кхм. Столб охланы.       — Не меняй тему.       — Я и не меняю. Просто столб охланы должен быть устойчивым к художественным пловокациям.       Деметрий, стоящий рядом с планшетом, списком зон ремонта и выражением лица «я заранее страдаю», сухо сказал:       — Устойчивость к йодлю официально не проверялась.       Феликс повернул к нему голову.       — Я стою рядом.       — Я знаю.       — И всё равно сказал?       — Да.       Ирис очень старалась не захихикать.       Не получилось.       Челси вышла из комнаты следом, поправляя на Ирис рукав светлого свитера. Выглядела она безупречно, но по взгляду было видно: если кто-нибудь сейчас скажет Ирис, что её вкус слишком странный, этот кто-нибудь будет очень красиво и очень долго жалеть.       — Мальчики, — сказала Челси мягко. — Сегодня Ирис начинает ремонт. Если вы будете её пугать раньше времени, я выберу вам шторы сама.       Феликс выпрямился.       — Угроза понята.       Деметрий кивнул:       — Уровень опасности высокий.       Ирис повернулась к Челси.       — Мама Челси, ты же понимаешь, что я не собираюсь делать ничего ужасного?       — Конечно, моё солнце.       — Ты говолишь так, будто не понимаешь.       — Я понимаю, что у тебя очень широкое определение “ничего ужасного”.       — Это нечестно. Я вас пожалела.       Все трое посмотрели на неё.       Ирис гордо подняла подбородок.       — Да. Я же знаю, что если сделаю везде плям совсем по себе, Кай заплет меня в его покоях вместе с моими медузками.       — Запрет, — машинально поправил Деметрий.       — Я так и сказала. Заплет. В смысле заплетёт косу из моих плав и запретов.       Феликс медленно прикрыл глаза.       — Она уже начала.       — Что?       — Ремонт языка.       Челси улыбнулась.       Ирис показала Феликсу язык.       — Так вот. Я решила сделать красиво. Немного фентези, немного милоты, но эстетично. Без вылви… вылвигла… без того, от чего у Кая будет желание купить тишину и убить цвет.       — Цвет убить нельзя, — сказал Деметрий.       — Это потому что ты не видел лицо Кая, когда моклая луна пахла в его кабинете.       — Видел.       — Тогда знаешь, что он почти смог.       Феликс фыркнул.       — Ладно, Пиккола. Показывай свою “эстетику”.       Ирис засияла.       — Только не бухти.       — Я даже ещё не начал.       — Я плофилактически.       Начала она с коридоров.       И все, кто ожидал йодлящих цветов, летающих чайников, плюшевых правителей и уток с лицом Кайуса, в первые минуты даже не поняли, что происходит.       Потому что было красиво.       Не просто мило. Не смешно. Не безумно.       Красиво.       Длинный коридор между галереей и библиотекой изменился первым. Не архитектурно – Ирис помнила условия Кая, несущие стены не трогать, двери не переносить, тайные ходы не создавать, уток в тронный зал не пускать. Она только наложила иллюзорные слои.       Высокие стены будто стали глубже. Камень остался камнем, но в прожилках появился мягкий золотистый свет, как если бы внутри замка текли тонкие подземные реки. По потолку медленно плыли не медузки, а крошечные звёздные рыбы – почти прозрачные, изящные, без запаха мокрой луны, только с лёгкой нотой чистого ночного воздуха.       В нишах появились иллюзорные растения: тонкие серебряные ветви, листья цвета тёмного стекла, маленькие белые цветы, которые раскрывались не сразу, а только когда кто-то проходил мимо. Их запах был едва заметным: холодная вода, лаванда, камень после дождя.       Феликс долго молчал.       Деметрий тоже.       Челси первой сказала:       — Это очень красиво.       Ирис тут же повернулась к ней, вся сияющая.       — Плавда?       — Правда.       — Не слишком?       — Нет.       — Не слишком мило?       — Ровно достаточно.       Ирис выдохнула.       Феликс кашлянул.       Она мгновенно повернулась к нему:       — Не бухти.       — Я не бухчу.       — Тогда что?       Он посмотрел на стену, где свет в камне мягко вспыхивал и угасал, как дыхание.       — Неплохо.       Ирис прищурилась.       — Это значит “мне очень нлавится, но я слишком огромный и важный, чтобы так сказать”?       Деметрий сказал:       — Да.       Феликс ткнул в него пальцем.       — Ты сегодня слишком разговорчивый.       — Потому что коридор действительно неплох.       Ирис счастливо подпрыгнула.       — Значит, можно делать дальше!       Феликс сразу насторожился:       — В рамках этого.       — В рамках эстетики, — важно сказала она.       — Это слово меня пугает меньше, чем вчера.       — Видишь? Плогресс.       Библиотеку она не стала превращать в сказку.       И это потрясло Аро сильнее, чем если бы она поселила в ней разговаривающих книжных червей с голосом Кайуса.       Ирис пришла туда с целым блокнотом, Аро, Маркусом, Челси, Афтоном, Феликсом и Деметрием в качестве вынужденной процессии наблюдателей. Кайус, разумеется, тоже пришёл. Он сказал, что «не доверяет библиотеке под властью Ирис», и никто не стал уточнять, что именно могла сделать библиотека.       — Здесь я почти ничего не тлогала, — предупредила Ирис, стоя в центре большого зала. — Только фон.       Аро улыбался.       — Cara, после вчерашней тренировки слово “только” звучит как начало бедствия.       — Сеньол Ало, я почти плиличная художница.       — Почти?       — Это важная художественная свобода.       Она щёлкнула пальцами.       На первый взгляд библиотека просто стала теплее.       Не температурой.       Светом.       Полки уходили вверх, как и раньше, но теперь между ними появилось ощущение глубины: будто за каждым рядом книг прятался не камень, а вечернее небо. По верхнему уровню прошли тонкие золотые линии, похожие на созвездия, но если смотреть внимательнее, они складывались не в знаки зодиака, а в карты старых маршрутов Вольтури.       У лестниц появились маленькие светящиеся метки – не яркие, не детские, а очень аккуратные. Если кто-то брал книгу, рядом на секунду возникал призрачный силуэт закладки с местом возврата. Для стражей – практично. Для Аро – почти эротично в своей архивной дисциплине.       Запахи были едва уловимые: старая бумага, тёплая кожа переплётов, сухие травы, чернила, слабый дым свечи.       Маркус провёл взглядом по верхнему ярусу.       — Ты оставила библиотеку библиотекой.       Ирис кивнула.       — Конечно. Это же главное. Я не хотела, чтобы книги обиделись.       Кайус тихо сказал:       — Книги не обижаются.       Ирис посмотрела на него с таким выражением, будто он только что сказал, что луна иногда квадратная.       — Кай.       — Что?       — Не начинай.       Аро рассмеялся.       — Я на стороне Ирис. Книги, безусловно, обижаются.       — Сеньол Ало понимает культуру, — одобрительно сказала она.       — Сомнительная коалиция, — заметил Деметрий.       Феликс фыркнул:       — Коалиция “защиты чувств книг”.       Челси подняла бровь:       — Я бы не смеялась. Книга может оказаться тяжелее, чем кажется.       Феликс сразу примирительно поднял руки.       — Я уважаю книги.       Ирис довольно кивнула.       — Так-то лучше.       Аро подошёл к одной из полок. Когда он коснулся корешка, над книгой возникла крошечная золотая искра и на секунду показала тонкую иллюзорную карточку с краткой заметкой.       Он замер.       — Ты сделала систему подсказок?       — Не для всех книг. Только для тех, где есть каталожные заметки. И только если книга сама согласна.       Кайус медленно повернул к ней голову.       — Ирис.       — Что?       — Книга не может согласиться.       — Это метафола.       Аро мягко улыбнулся:       — Но очень красивая.       Ирис просияла.       Кайус посмотрел на Аро.       — Ты ей не помогаешь.       — Напротив, caro. Я помогаю культуре расцветать.       — В моей библиотеке.       — В нашей библиотеке.       — В моём замке.       Ирис тихо:       — В нашем доме.       Кайус замолчал.       На секунду.       Всего на секунду.       А потом посмотрел на неё иначе.       Ирис, поняв, что попала не в спор, а в самое сердце, чуть смутилась и спрятала пальцы в рукава.       — Ну… если можно.       Кайус подошёл ближе, наклонился и тихо сказал:       — Можно.       Феликс демонстративно отвернулся.       Деметрий посмотрел в список.       Челси улыбнулась так, будто уже знала, что именно этот коридор Кайус позже будет защищать от «возврата в норму» особенно яростно.       Самым неожиданным стал зал ожидания для гвардии.       Раньше он был просто функциональным: камень, лавки, оружейные стойки, холодный свет, всё строго, удобно, скучно.       Ирис долго ходила там кругами.       — Что ты задумала? — спросил Феликс подозрительно.       — Ничего опасного.       — Это никогда не правда.       — Обидно.       — Но правда.       Она показала ему язык и подняла руку.       Зал не превратился в детскую комнату.       Не стал цветочным полем.       Не запел.       Вместо этого камень на стенах потемнел до благородного серо-синего, будто в нём застыла ночь. Над каждой лавкой появились едва заметные световые линии, которые могли менять яркость по желанию сидящего. В углах – иллюзорные очаги без жара, только с видом живого огня и мягким запахом сухого дерева. У оружейных стоек – тонкие золотые подписи, которые появлялись, если страж касался нужного места: кто когда тренировался, кто какое оружие предпочёл, какие варианты ремонта нужны.       Деметрий смотрел всё внимательнее.       — Это удобно.       Ирис обернулась к нему с такой радостью, будто он подарил ей луну.       — Плавда?       — Да.       — Я хотела, чтобы вам было не только “стоять и ждать”, а немного… ну… чтобы место тоже заботилось. Но без подушек, потому что Феликс сказал бы, что гвалдия размякла.       Феликс хмыкнул.       — Сказал бы.       — Вот. Поэтому подушки не здесь.       — Где?       Ирис невинно моргнула.       — Потом.       Феликс насторожился.       Челси тихо сказала:       — Ясно. Она улыбается опасно.       — Ничего вам не ясно. Завтла будет сюплиз.       Феликс пробормотал:       — Мне уже страшно.       — Холошо.       — Что хорошо?       — Значит, сюплиз работает.       К третьему дню Вольтерра изменилась.       Не до неузнаваемости.       Ирис действительно пожалела их.       Она не стала делать из древнего замка карамельно-лунный балаган, хотя Аро, кажется, не был бы против проверить, как далеко можно зайти. Кайус был против за них обоих.       Но в коридорах появились слои.       Там, где раньше был только камень и власть, теперь возникали маленькие фрагменты внутренней жизни клана.       У прохода к покоям Маркуса на стене появилась почти невидимая серебряная линия моря. Если Маркус проходил мимо, линия на секунду становилась волной и пахла лунной солью. Если проходил кто-то другой – оставалась просто узором.       У кабинета Аро на потолке поселились крошечные золотые пчёлы, но такие тонкие, почти геральдические, что даже Кайус не сразу понял, что это шутка Ирис. Аро понял сразу и был счастлив.       У тренировочного зала стены теперь могли показывать не только зеркальные отражения, но и мягкие схемы движений. Джейн сказала, что это полезно. Ирис сияла так, будто Джейн подарила ей королевство.       Для Алека она сделала туманный угол у одной из арок, где звуки становились мягче, но не исчезали. Он молча стоял там почти десять минут. Потом сказал: «Оставить». Ирис записала это как «Алек сказал, что ему очень-очень понлавилось».       Для Ренаты она сделала линию световых предупреждений, видимую только тем, кто знал, куда смотреть. Рената сказала: «Практично». Ирис записала как «похвала максимального уловня».       Для Хайди – зеркало в малом коридоре, которое не льстило, а показывало возможные варианты образа при разном освещении. Хайди посмотрела на Ирис, вздохнула и сказала:       — Ты опасное дитя. Теперь я буду здесь застревать.       Ирис шёпотом сказала Феликсу:       — Это значит, ей нлавится?       Феликс ответил:       — Это значит, она уже мысленно украла зеркало.       Кайус держался мрачно.       Но Ирис заметила: он чаще обычного ходил через коридор с золотыми прожилками в камне.       — Тебе нлавится, — сказала она однажды тихо, когда они остались вдвоём у поворота.       — Терпимо.       — Кай.       — Не раздражает.       — Кай.       Он посмотрел на стену.       — Хорошо.       Она просияла.       — Что холошо?       — Хорошо выглядит.       — То есть нлавится?       — Не злоупотребляй.       Она встала на носочки и поцеловала его в щёку.       — Ты очень милый, когда плизнаёшь поражение.       — Я не милый.       — Очень.       — Я проигравший правитель, чей замок захвачен лунными рыбами.       — Но эстетично.       Он поймал её за талию.       — Очень опасная девчонка.       — Твоя.       — Да.       Антистресс-комнату она показала только в конце недели.       Именно поэтому все ожидали худшего.       — Это будет не ярко, — предупредила Ирис, стоя у маленькой двери в боковом крыле.       Дверь вела в почти каморочку, которую раньше использовали то ли для хранения запасных тканей, то ли для забытых предметов, которые даже Аро однажды решил не каталогизировать сразу. Комната была крошечной по меркам Вольтерры. Почти смешной.       Феликс посмотрел на дверь.       — Почему я боюсь кладовки?       Деметрий сказал:       — Потому что она улыбается.       Ирис действительно улыбалась.       Смущённо.       Счастливо.       И немного тревожно.       — Сразу скажу: там почти нет заметных иллюзий. То есть есть фоновые, чтобы запахи были плиятные и свет мягкий, но всё главное физическое.       Челси насторожилась.       — Физическое?       — Да. Я сама делала. Руками.       Кайус резко посмотрел на неё.       — Сколько времени?       Ирис тут же подняла руки.       — Не много! И с пелелывами. И мама Челси следила. И папа Афтон помогал. И Феликс один лаз поймал меня с тканью и донёс ткань сам, хотя я могла.       Феликс буркнул:       — Ты тащила рулон больше себя.       — Он был лёгкий.       — Он был больше тебя.       — Это не аргумент.       Кайус прищурился.       — Ирис.       — Всё было безопасно. Честно. Это подалок.       Слово сработало.       Не полностью.       Но достаточно, чтобы Кайус перестал выглядеть так, будто сейчас запретит каморочку до осмотра комиссией из трёх древних правителей.       Аро мягко улыбнулся:       — Тогда открывай, cara.       Ирис повернулась к двери.       — Только… не смейтесь. Я знаю, что вы не люди. И вам не надо отдыхать как людям. Но иногда вы все выглядите так, будто вам нужно куда-то сесть, где никто ничего не требует. И чтобы не было трона. И суда. И плотоколов. И красивой угрозы в каждом углу. Просто… место.       Она открыла дверь.       И все замолчали.       Антистресс-комната была маленькой.       И удивительно простой.       Никакого вырвиглазного хаоса. Даже потолок был обычным – только мягче освещённым, будто где-то высоко за тканью горело тёплое вечернее солнце.       Пол был застелен плотным ковром глубокого тёмно-синего цвета. У стен стояли мягкие кресла – не дворцовые, не парадные, а действительно удобные, широкие, с подлокотниками и пледами. На полу – большие подушки. Много. Разные, но подобранные не хаотично: тёмно-зелёные, бордовые, серебристые, лунно-серые, несколько с вышитыми маленькими символами.       У одной стены – низкий столик с коробками: карточные игры, блокноты, карандаши, маленькие головоломки, аккуратно сложенные ленты, камешки, которые приятно держать в пальцах.       На полках – книги, но не тяжёлые трактаты. Сборники сказок, детективы, альбомы, смешные человеческие журналы, несколько пустых тетрадей.       Запах был мягкий: чистая ткань, сухая лаванда, старая бумага, карамель, очень слабая соль лунного моря и что-то домашнее, почти невозможно назвать.       А на стенах, полках, креслах и подушках были записочки.       Много.       Маленькие листочки, карточки, ленточки, кусочки бумаги, прикреплённые аккуратно, но в стиле Ирис: где-то ровно, где-то криво, где-то с маленьким нарисованным котом, где-то с пчелой, где-то с цветочком, где-то с крошечным мечом.       Ирис смущённо шагнула внутрь.       — Это не для постоянной работы. Просто если кому-то… ну… если слишком много всего. Можно плийти и посидеть. Или полежать. Или не говолить. Или говолить. Или почитать. Или написать что-нибудь злое и потом сжечь в маленькой печке. Печка настоящая, хоть я и обещала не делать пожалоопасных сюплизов.       Феликс смотрел на подушки.       — Ты сделала комнату, где гвардия может сидеть на подушках.       — Не только гвардия.       — Древние вампиры.       — Да.       — На подушках.       — Если захотят.       — И никто не узнает?       Ирис оживилась:       — Вот! Там на двери можно включить табличку “занято”. Без имени. И если кто-то внутри, снаружи не слышно. Я не ставила ментальные штуки, конечно, просто звук мягче. И запахи не выходят. Ну… почти.       Деметрий подошёл к первой записке.       Прочитал.       На карточке было написано:       «Если ты сюда зашёл – значит, стоять с каменным лицом уже надоело. Это нормально. Даже камню иногда хочется быть подушкой.»       Деметрий молчал.       Феликс перегнулся через его плечо, прочитал и фыркнул.       — Камню хочется быть подушкой?       Ирис сказала:       — Иногда.       Челси подошла к креслу.       На его подлокотнике висела записка с маленькой лентой:       «Мама Челси, это кресло подходит для чтения вслух. Если кто-то скажет, что ты заняла слишком много места, скажи мне, и я нарисую ему плохие шторы.»       Челси закрыла глаза.       Афтон мягко взял эту записку, прочитал, потом посмотрел на Ирис.       — А моё?       Ирис тут же указала на кресло рядом.       На нём было:       «Папа Афтон, тут можно молчать так долго, как хочется. Я проверила – кресло не задаёт вопросов.»       Афтон очень медленно улыбнулся.       — Полезное кресло.       — Да.       Феликс уже нашёл подушку с крупной запиской:       «Феликс, это не ловушка. Это подушка. Но если ты всё равно ей не доверяешь, можешь сначала угрожать ей пять минут.»       Он посмотрел на Ирис.       Ирис тут же сделала невинное лицо.       — Что?       — Пять минут?       — Ну… тли, если она быстро сдастся.       Феликс сел на подушку.       Все посмотрели на него.       Он сел осторожно, словно проверял, не взорвётся ли материя под ним.       Подушка не взорвалась.       Только тихо пискнула иллюзорным голосом Ирис:       — Победа над подозлительностью.       Феликс застыл.       Ирис ахнула:       — Ой. Я забыла убрать.       Деметрий очень тихо сказал:       — Оставь.       Феликс повернул к нему голову.       — Ты враг.       — Нет. Свидетель.       Маркус вошёл последним и остановился у маленькой полки.       Там была карточка:       «Сеньол Малкус, если тут будет слишком шумно, постучите по любой рамке. Я оставила маленькое море.»       Рядом действительно висела крошечная рамка с почти неподвижной лунной водой.       Маркус коснулся её.       Море тихо пахнуло солью.       — Спасибо, Ирис.       Она улыбнулась ему.       — Пожалуйста.       Аро уже ходил вдоль стены, сияя всё сильнее.       На одной из карточек было написано:       «Сеньол Ало, если вы собираетесь превратить отдых в политическую встречу, пожалуйста, сначала съешьте печенье. Оно иллюзорное, но морально обязательное.»       Рядом стояла маленькая тарелка с иллюзорными печеньями.       На каждом было написано: НЕ ЛОВУШКА.       Аро взял одно, с восхищением рассмотрел.       — Это шедевр.       Кайус мрачно:       — Это печенье.       — Именно.       — Иллюзорное.       — Тем более.       Ирис осторожно посмотрела на Кая.       — Тебе тоже есть.       Он замер.       Она подошла к дальнему креслу – самому большому, тёмному, стоящему чуть в углу, откуда было видно всю комнату и дверь. Конечно, она подумала о нём.       На кресле лежала простая карточка без рисунков.       Кайус взял её.       Прочитал.       «Кай. Здесь можно сидеть и злиться, что я опять придумала что-то странное. Я всё равно рядом. Если меня нет в кресле, я в соседнем. Если нет в соседнем – меня кто-то держит под присмотром, потому что вы все невозможные. Я здесь.»       Кайус долго смотрел на записку.       В комнате никто не говорил.       Даже Феликс.       Ирис стояла рядом, смущённая до невозможности, теребя рукав.       — Я не знала, что написать. Тебе сложнее всего. Потому что ты всё лавно будешь говолить, что тебе не надо.       Кайус поднял взгляд.       — Мне не надо.       Она мягко улыбнулась.       — Я знаю.       Он убрал карточку внутрь своего камзола.       Не оставил на кресле.       Забрал.       Ирис это увидела.       И вся расцвела.       — Значит, не совсем ужасно?       — Терпимо.       Феликс тихо сказал:       — Высшая похвала.       Деметрий кивнул:       — Почти признание любви к комнате.       Кайус повернул голову.       Оба замолчали.       Ирис сдерживала смех.       Плохо.       К концу первого часа антистресс-комната уже перестала быть «странностью Ирис».       Феликс сидел на подушке.       Действительно сидел.       И действительно не вставал.       На коленях у него лежала маленькая головоломка из деревянных блоков. Он делал вид, что просто проверяет, не опасна ли она. Блоки никак не поддавались.       — Это человеческое издевательство, — сказал он через десять минут.       Ирис, сидящая на ковре рядом с Челси, радостно подняла голову.       — Понлавилось?       — Я не сказал.       — Но ты не бросил.       — Я должен победить дерево.       Деметрий сидел на низком кресле рядом и изучал список записочек, будто это был стратегический документ.       — У тебя есть карточка “если ты составляешь план отдыха, ты уже проиграл”.       Ирис невинно кивнула.       — Да.       — Она обращена ко мне?       — Не только.       — Но в первую очередь.       — Возможно.       Он отложил карточку.       — Полезное замечание.       Феликс посмотрел на него с ужасом.       — Ты сейчас признал поражение от записки?       — Если записка точна, отрицать бессмысленно.       — Комната ломает нас.       Челси сидела в кресле для чтения, а Ирис устроилась рядом на подушках, положив голову ей на колено, как будто антистресс-комната уже прошла главный тест.       Афтон сел в своём «кресле, которое не задаёт вопросов» и выглядел настолько довольным, насколько мог выглядеть тихий древний вампир.       Аро занял место у иллюзорного печенья и, разумеется, уже рассуждал, стоит ли сделать подобные комнаты в трёх других крыльях.       — Сеньол Ало, — сонно сказала Ирис с колен Челси, — если вы сейчас плевратите мою камолочку в проект по экспансии эмоционального отдыха, я обижусь.       — Cara, я бы назвал это культурной инициативой.       — Вот именно.       Маркус сидел у маленького моря и молчал.       Но это молчание было хорошим.       Кайус стоял у двери.       Долго.       Слишком долго.       Потом всё-таки сел в своё кресло.       Ирис сразу подняла голову.       — Кай?       — Что?       — Удобно?       — Сносно.       — Это значит да.       — Это значит сносно.       — Я запишу как да.       — Ирис.       Она спрятала улыбку обратно в плед.       Феликс прошептал Деметрию:       — Он сел.       — Вижу.       — Сам.       — Вижу.       — Комната победила Кайуса.       Кайус сказал:       — Я всё слышу.       Феликс невозмутимо:       — Значит, отчёт точный.       Ирис засмеялась.       И вот тогда, кажется, комната окончательно стала настоящей.       Не потому что была красивой.       Не потому что была удобной.       А потому что в ней впервые за очень долгое время несколько самых опасных существ в мире сидели не на совете, не на суде, не в ожидании удара, не в боевой готовности.       Просто сидели.       На подушках.       В креслах.       Рядом.       И никто не хотел уходить первым.

***

      К концу недели случилось странное.       Сначала никто не признал.       Разумеется.       Феликс говорил, что коридоры «терпимые». Деметрий – что некоторые элементы «функциональны». Челси – что часть тканей «удачно подобрана», хотя сама же помогала выбирать. Аро – что эксперимент следует продолжить, но Аро вообще был опасным человеком при любом слове «продолжить». Маркус просто чаще проходил мимо маленьких морских линий в стенах.       Кайус молчал.       Это было подозрительнее всего.       На седьмой день Ирис стояла в центральном коридоре с блокнотом и списком иллюзий, которые нужно было снять по условиям ставки.       Она выглядела чуть грустной, но старалась не показывать.       — Ну, — сказала она, — я могу начать убилать. Сначала звёздных лыб. Потом свет в камне. Потом галелейные запахи лучше оставить? Или тоже убрать? И антистлесс-комнату, если хотите, можно вернуть в кладовку, только подушки нужно куда-то…       — Нет, — сказал Феликс.       Ирис замерла.       — Что нет?       — Подушки остаются.       Деметрий добавил:       — Комната функциональна.       Ирис медленно повернулась к нему.       — Функциональна?       — Да.       — Это значит…       — Она остаётся.       Челси спокойно сказала:       — Разумеется, остаётся. Я ещё не дочитала там Холмса.       Афтон:       — Кресло не задаёт вопросов. Редкое качество.       Аро улыбнулся:       — Золотые пчёлы у моего кабинета тоже, полагаю, не требуют демонтажа.       Кайус посмотрел на него.       — Пчёлы обсуждаются.       — Но не отрицаются, — тут же сказала Ирис.       Маркус тихо произнёс:       — Море оставить.       — Конечно, сеньол Малкус.       Рената, стоявшая у стены, неожиданно добавила:       — Предупреждающие линии у малого прохода тоже полезны.       Ирис распахнула глаза.       — Вам плавда нлавится?       Рената склонила голову.       — Да.       Ирис чуть не подпрыгнула.       — Кай?       Все посмотрели на Кайуса.       Он стоял у стены, мрачный, прекрасный, совершенно не желающий признаваться в том, что его собственный замок теперь стал чуть менее каменным и ему это не ненавистно.       — Свет в коридорах, — сказал он наконец, — не мешает.       Ирис улыбнулась.       — Это значит оставить?       — Это значит не мешает.       — Кай.       — Оставить.       Она сияла так, что все звёздные рыбы в коридоре вспыхнули ярче.       — Плавда?       — Но без расширения.       — Пока?       — Ирис.       — Я молчу.       — Нет.       — Почти молчу.       Феликс сказал:       — Она уже планирует вторую неделю.       — Конечно, — сказал Деметрий.       — Нет! — возмутилась Ирис. — То есть… не совсем. Только если вы сами захотите.       Аро мягко улыбнулся.       — Cara mia, это очень опасная фраза.       Челси провела рукой по её косе.       — Мы сами захотели оставить многое.       Ирис посмотрела на них всех, и радость у неё стала не взрывной, не хаотичной, а какой-то тихой, глубокой.       — Я плосто хотела, чтобы замку было… уютнее для вас. Не как у людей. Не мягко-мягко. Вы же всё лавно хищники. Плосто чтобы было место, где не надо всё влемя быть стлашными.       Феликс буркнул:       — Я всегда страшный.       — Ты сидел на подушке и угложал деревянной головоломке.       — Страшно угрожал.       — Конечно.       Деметрий сказал:       — Определённая степень снижения внешней угрозы не повредила внутренней боеспособности.       Ирис прищурилась.       — Это что значит?       Афтон перевёл:       — Ему понравился уют.       — Деметрий!       — Перевод неточный, — сказал Деметрий.       Феликс ухмыльнулся:       — Но функциональный.       Челси рассмеялась.       Кайус смотрел на Ирис.       На её сияние.       На замок, который действительно не стал слабее от того, что в нём появились мягкие огни, запахи моря, антистресс-комната и записки, где древним вампирам предлагали иногда сесть.       Наоборот.       Странно.       Но Вольтерра не стала менее Вольтеррой.       Она стала больше их.       Больше своей.       Ирис подошла к нему, взяла за руку.       — Спасибо, что позволил.       — Ты выиграла.       — Но ты мог отменить.       — Мог.       — И не отменил.       Он посмотрел на неё.       — Ты сделала красиво.       Она замерла.       Феликс тихо сказал:       — Ого.       Деметрий кивнул:       — Прямое признание.       Аро сиял так, будто стал свидетелем исторического договора.       Ирис смотрела на Кая огромными глазами.       — Ты сказал…       — Не заставляй меня повторять.       — Я запомню.       — Знаю.       Она прижалась к нему.       — Я здесь.       Его рука легла ей на спину.       — Вижу.       — И замок тепель тоже чуть-чуть здесь. Не только как стены.       Кайус посмотрел поверх её головы на коридор, где в камне мягко текли золотые линии.       — Возможно.       — Это почти да.       — Это не да.       — Но уже не нет.       Он почти улыбнулся.       Почти.       Ирис почувствовала и довольно уткнулась ему в грудь.       Аро мягко хлопнул в ладони.       — Значит, неделя Ирис официально оставляет след в истории Вольтерры.       Феликс пробормотал:       — И в коридорах.       Деметрий:       — И в протоколах.       Ирис подняла лицо.       — И в подушках.       Феликс вздохнул.       — Да, Пиккола. И в подушках.       Она улыбнулась.       И где-то в антистресс-комнате одна из записочек, которую никто ещё не нашёл, тихонько проявилась на внутренней стороне двери:       «Если вы не хотите, чтобы всё стало как раньше – значит, раньше было не так уж удобно. Ничего, мы постепенно.»       На этот раз никто не стал спорить.