Глава 71.Человеческие Картинки, Которые «Никого не Напугают»
1 июля 2026 г., 02:08
Вечер кино начался как обычно.
То есть совсем не обычно для любого другого клана в мире, но уже почти буднично для Вольтерры.
В комнате Ирис на ковре были разложены подушки. Челси сидела в своём любимом кресле, которое сама же когда-то назвала «слишком мягким для боевой готовности» и с тех пор занимала каждый раз первой. Афтон устроился рядом, тихий, довольный, с тем выражением лица, по которому Ирис уже научилась понимать: он наблюдает за всеми, но особенно за Челси.
Феликс развалился на ковре так, будто вся комната была его личной берлогой, а не охраняемым помещением с тремя новыми протоколами безопасности. Деметрий сидел ближе к стене, потому что, разумеется, ему нужно было видеть дверь, окно, коридор через отражение в маленьком зеркале и Ирис одновременно.
Ирис, как хозяйка вечера, сидела на полу в центре, в огромном мягком свитере, с блокнотом рядом и с таким видом, будто готовилась не к просмотру фильмов, а к введению древних вампиров в новый пласт человеческой культуры.
Что, собственно, и происходило.
Необычным было только то, что в комнате были ещё Джейн и Алек.
Они пришли «на минуту» – по словам Джейн, уточнить у Ирис детали иллюзий для тренировочных комнат.
— Я хочу, чтобы маковый театр оставался не только декорацией, — сказала Джейн тоном маленькой королевы, которой совершенно очевидно принадлежит всё, что ей понравилось. — Нужны варианты: зал страха, зал отвлечения, зал болевого ожидания без настоящей боли. И фарфоровые куклы должны двигаться быстрее.
Ирис, конечно, загорелась мгновенно.
— Да! Можно сделать так, чтобы они меняли тлаектолии в зависимости от того, куда смотлит плотивник. И ещё, если кто-то слишком долго пялится на одну куклу, длугая появляется за спиной.
Джейн улыбнулась.
— Хорошо.
Алек тихо добавил:
— А в туманной комнате можно добавить звуки, которые не исчезают, а будто забываются.
Ирис уставилась на него с восторгом.
— Ой. Это очень стлашно и очень класиво. Я запишу.
Они обсудили проект.
Потом Джейн не ушла.
Алек тоже.
Они просто остались стоять у стены.
Феликс посмотрел на них.
— Вы теперь с нами?
Джейн посмотрела в ответ.
— Ты против?
— Нет.
— Тогда да.
Деметрий тихо сказал:
— Логично.
Ирис просияла так, будто ей только что подарили ещё двух зрителей для культурного просвещения.
— Тогда отлично! Сегодня будет особенный вечел.
Феликс сразу насторожился.
— Что за особенный?
Ирис подняла руку с торжественностью маленького режиссёра.
— Сегодня я познакомлю вас с жанлом ужасов.
В комнате стало тихо.
Потом Феликс медленно улыбнулся.
— С чем?
— С жанлом ужасов, — повторила Ирис, старательно и очень серьёзно. — Это такая человеческая плидумка. Люди специально создают истории, чтобы самим себе было стлашно.
Алек чуть наклонил голову.
— Зачем?
— Вот! Отличный воплос. Потому что людям нлавится безопасный стлах. Когда ты сидишь дома, под пледом, и знаешь, что монстл в эклане не может тебя съесть. Ну… обычно. И самый вкус в том, что ты пледставляешь себя на месте главного гелея. Что бы ты делал? Смог бы выпутаться? Побежал бы туда, куда нельзя? Залез бы в подвал? Пловерил бы странный шум? Взял бы плоклятую штуку в руки, потому что всем же интересно?
Деметрий сухо сказал:
— Люди часто ведут себя неэффективно в ситуациях угрозы.
— Именно! Поэтому жанл такой весёлый.
Челси улыбнулась.
— Весёлый?
— Ну… стлашно-весёлый.
Феликс фыркнул.
— Пиккола, нам тут всем, кроме тебя, малявка, по несколько сотен лет. Ты правда думаешь, что какие-то человеческие картинки могут нас напугать?
Ирис медленно повернула к нему голову.
Глаза её вспыхнули.
— Ты понимаешь, что это звучит как вызов?
Феликс откинулся на подушки.
— Это и есть вызов.
Деметрий закрыл глаза.
— Не надо было.
Афтон мягко сказал:
— Теперь уже поздно.
Челси посмотрела на Ирис и чуть улыбнулась:
— Дорогая, не разрушай комнату.
— Я очень деликатно.
Феликс засмеялся.
— Вот этого я боюсь больше фильмов.
Джейн, до этого молчавшая, сказала:
— Я хочу, чтобы было страшно.
Ирис повернулась к ней.
— Я посталаюсь.
Алек тихо добавил:
— И не только громко.
Ирис серьёзно кивнула.
— Конечно. Гломко – это дешёвый плиём. Мы начнём с плоклятого видео. Потом будет космический ужас с очень неплиятным существом. А потом – одержимость челез человеческую глупость и керамическую луку.
Феликс моргнул.
— Через что?
— Увидишь.
Первым был «Звонок».
Ирис не включила его как обычный фильм на плоском экране.
Разумеется.
Она сделала комнату тёмной не полностью, а как будто вечер сам свернулся вокруг них. На стене появился старый телевизор – иллюзорный, с мутным стеклом, дрожащими помехами и слабым запахом пыли, старой проводки и сырой кассетной ленты.
— Это для атмосфелы, — объяснила Ирис, устраиваясь между Челси и Феликсом на ковре. — Люди ланьше смотлели фильмы не только в телефонах. Были кассеты. Идея в том, что есть плоклятая запись. Посмотлел – и у тебя семь дней.
Феликс спокойно спросил:
— До чего?
Ирис улыбнулась.
— До смерти.
Джейн оживилась.
— Уже лучше.
Деметрий нахмурился.
— Почему человек смотрит неизвестную запись?
Ирис с довольным видом ткнула в него свернутым пледом.
— Вот! Ты уже понял жанл.
Фильм начался.
Сначала Феликс действительно был уверен, что ничего не сработает.
Вампиры видели куда больше, чем человеческие актёры могли сыграть. Они слышали настоящий предсмертный страх, чувствовали кровь за стеной, знали, как выглядит тело, когда его ломают не ради сцены.
Но у «Звонка» было другое оружие.
Не кровь.
Не монстр, который бросается из темноты.
А ожидание.
Семь дней.
Плохая запись.
Телефонный звонок.
Лица, которые искажает не просто смерть, а нечто, пришедшее через изображение.
Ирис усиливала это мягко. Не перебарщивала. Только добавляла комнате едва слышный электрический треск. Запах мокрых волос. Холодного колодезного камня. Старого дерева, набухшего водой. И этот неприятный, почти металлический привкус телевизионных помех, которого в природе не существовало, но мозг почему-то сразу принимал его как «да, вот так пахнет проклятие на кассете».
Деметрий почти сразу начал строить правила.
— Семь дней – фиксированный срок. Значит, условие передаётся через просмотр. Нужно изолировать носитель, установить цепочку передачи, уничтожить оригинал.
Ирис шёпотом:
— Деметли, ты сейчас как очень серьёзный полицейский в фильме, котолый умлёт тлетьим.
— Нет. Я бы не смотрел запись.
— А если бы уже посмотлел?
— Я бы нашёл источник.
— И полез бы в колодец?
— С охраной.
Феликс хмыкнул.
— Я бы просто разбил телевизор.
Ирис повернулась к нему.
— Поздно, ты уже посмотлел.
— Я разбил бы раньше.
— Ты открыл дверь, на котолой было написано “Феликс, не отклывай”.
Челси улыбнулась.
— Аргумент.
Феликс замолчал.
Когда в фильме впервые возникла сама запись – странная, обрывочная, липкая, лишённая прямого смысла, – Джейн неожиданно подалась чуть вперёд.
— Это похоже на сон больного человека.
Ирис тихо ответила:
— Да. Поэтому стлашно. Ты не понимаешь плавил, но чувствуешь, что они есть.
Алек смотрел внимательнее остальных.
Его не пугала девочка из колодца.
Но идея носителя, который передаёт ужас, идея восприятия как заражения – это было ближе к дарам, ближе к его собственному опыту, чем он собирался признавать.
— Она действует не на тело, — сказал он тихо. — На связь с образом.
Ирис повернулась к нему.
— Да! Как плоклятие челез медиа. Человек смотрит, и уже участник.
Феликс буркнул:
— Люди сами виноваты. Не надо смотреть странные кассеты.
Челси, совершенно спокойно:
— Феликс, ты бы посмотрел.
— Нет.
Все посмотрели на него.
Он выдержал три секунды.
— Ладно. Если бы на ней было написано «Феликс, не смотри» – посмотрел бы.
Ирис зажала рот руками, чтобы не засмеяться.
Потом пошли сцены с расследованием, колодцем, домом, водой.
Ирис сделала воду в комнате едва ощутимой – не мокрой, но будто воздух стал тяжелее. Где-то за стеной капало. Герцог на подоконнике, к огромному сожалению для себя, выглядел так, будто тоже смотрит.
Когда героиня обнаружила страшные детали, Деметрий уже почти сердился:
— Она слишком много делает одна.
— Это хорлол, — прошептала Ирис. — Если все будут действовать логично, фильм закончится за пятнадцать минут.
— Хорошо.
— Плохо! Атмосфелы не будет.
Феликс мрачно:
— Атмосфера подозрительно мокрая.
Ирис просияла.
— Значит, лаботает.
Потом случился финал с телевизором.
И вот тут Феликс всё-таки дёрнулся.
Не от страха.
По его версии.
Просто потому что Ирис в самый нужный момент сделала так, что иллюзорный телевизор в её комнате тоже зашипел помехами, экран пошёл рябью, а из стекла на секунду словно проступили мокрые тёмные волосы.
Феликс резко подался вперёд, закрывая Ирис собой.
Ирис замерла.
Потом очень медленно повернула к нему голову.
— Феликс.
— Что?
— Ты пликрыл меня от фильма.
— Автоматически.
— От человеческой калтинки.
— От твоей иллюзии.
— Но пликрыл.
Челси улыбнулась в ладонь.
Афтон тихо сказал:
— Один – ноль в пользу человеческих картинок.
— Я не испугался, — сказал Феликс.
Деметрий сухо:
— Ты среагировал на угрозу.
— На иллюзию Ирис.
— Угроза была иллюзорной.
— Реакция – тактической.
Ирис счастливо прошептала:
— Я запишу.
— Не смей.
— Уже запомнила.
Когда фильм закончился, в комнате повисла тишина.
Ирис выждала.
Потом тихо сказала:
— Ну?
Джейн улыбнулась.
— Хорошо.
Алек кивнул.
— Неприятно.
Ирис просияла.
— Это комплимент?
— Да.
Феликс скрестил руки.
— Я бы вытащил её из колодца и сжёг.
Ирис возмутилась:
— Феликс, там девочка!
— Там проклятая девочка, которая убивает через телевизор.
— Ну… да.
— Значит, сжечь.
Деметрий сказал:
— Сначала изучить механизм передачи.
Феликс посмотрел на него.
— Потом сжечь.
— Вероятно.
Челси мягко добавила:
— А я бы начала с того, что не дала бы ребёнку смотреть кассету.
Ирис уткнулась в её плечо.
— Мама Челси выигрывает жанл.
Вторым был «Чужой».
Ирис перед началом торжественно объявила:
— А тепель будет космос.
Феликс расслабился.
— Космос нас не пугает.
— Там нет воздуха, — сказал Деметрий. — Для людей это проблема.
— И не только это, — улыбнулась Ирис.
Для «Чужого» она изменила комнату сильнее.
Не полностью в корабль – Кай потом точно бы услышал и пришёл проверять, почему комната пахнет металлом, кислородом и плохими решениями людей. Но она сделала иллюзорный купол тесным, низким, с холодным светом и запахом корабельных коридоров: металл, машинное масло, пластик, сонные капсулы, человеческий пот и что-то далёкое, кислотное.
Афтон сразу сказал:
— Неприятное пространство.
Ирис довольно кивнула.
— Клаустлофобия. Люди запелты в космосе с чем-то, чего не понимают.
Феликс фыркнул:
— Нужно просто убить.
— Конечно. Как только найдёшь.
— Найду.
— Он тоже так думал, — сказала Ирис с пугающе радостной улыбкой и указала на одного из персонажей.
Деметрий начал фильм как логист.
— Команда нарушает карантинные протоколы. Ошибка.
— Да.
— Нельзя поднимать неизвестный организм на борт.
— Да.
— Нельзя снимать шлем.
— Да.
— Почему они всё это делают?
Ирис пожала плечами.
— Человечество.
Феликс заржал.
Джейн внимательно смотрела на яйцо.
— Красиво.
— Джейн, — тихо сказала Челси, — это яйцо с ужасом внутри.
— Я сказала, что красиво. Не что безопасно.
Алек смотрел на темноту вокруг чужого корабля.
— Здесь страшнее не существо. Страшнее неизвестный биологический порядок.
Ирис указала на него обеими руками.
— Вот! Именно! Это не плосто монстл. Это что-то, что живёт по своим плавилам, и люди слишком поздно понимают, что они не охотники в этой истолии.
Когда появился лицехват, Феликс впервые за вечер сказал:
— Вот это мерзко.
Ирис чуть не подпрыгнула.
— Понлавилось?
— Я не сказал.
— Но оценил.
— Как угрозу.
— Это у вас синоним.
Челси поморщилась, когда паразит прицепился к лицу персонажа.
— Очень неэлегантно.
Джейн спокойно:
— Зато эффективно.
Деметрий:
— Команда опять нарушает изоляцию.
Ирис вздохнула.
— Деметли, ты слишком плав для хорлола.
Феликс начал хвастаться ровно за пять минут до самой известной сцены.
— Всё равно я не вижу, как это должно нас напугать. Существо неприятное, да. Но люди медленные, плохо организованные, вооружены слабо. Мы бы…
Ирис повернулась к нему.
— Феликс.
— Что?
— Сейчас не договаривай.
— Почему?
— Тладиция жанла.
Он нахмурился.
И тут на экране случилось.
Резко.
Жёстко.
Телесно.
Ирис не стала добавлять кровь сверх меры – фильм сам справлялся. Но она добавила звук изнутри комнаты: влажный треск, удар по столу, запах горячей человеческой крови, металлический кислый оттенок чужого организма.
Феликс резко сел.
— О!
Ирис зажала рот руками.
— Второй-ноль.
— Это было неожиданно.
— Это называется напугался.
— Это называется внезапная атака из грудной клетки!
Даже Деметрий выглядел неприятно впечатлённым.
— Биологическая ловушка. Многоступенчатый цикл. Эффективно.
Джейн улыбалась широко.
— Мне нравится.
Алек посмотрел на неё.
— Конечно.
Челси сказала:
— Я не хочу, чтобы это было в тренировочных комнатах.
Джейн тут же повернулась к Ирис.
— А можно?
Ирис задумалась.
— Не плям это. Но можно сделать сценарий с непледсказуемой углозой изнутли пространства.
Челси закрыла глаза.
— Дорогая.
— Не изнутли глудной клетки!
— Спасибо.
Афтон тихо сказал:
— Пока.
Ирис смущённо улыбнулась.
Дальше «Чужой» начал работать на всех.
Даже на тех, кто не боялся.
Тесные коридоры, темнота, существо, которое не просто сильнее, а адаптивнее, умнее в рамках своего хищного мира. Охота, где люди постепенно понимают, что корабль не убежище, а клетка.
Феликс сначала раздражался.
Потом начал уважать.
— Оно использует среду.
Деметрий кивнул.
— И изоляцию.
Алек тихо:
— И страх группы.
Джейн:
— Хороший хищник.
Ирис радостно:
— Вот! Вампилам не обязательно бояться, можно восхищаться ужасом.
Челси посмотрела на неё.
— Очень странная фраза.
— Зато точная.
Когда выяснилась линия с андроидом и приказом компании, Деметрий почти оскорбился.
— Они ценят образец выше экипажа.
— Да.
— Предсказуемо. Но неэффективно на длинной дистанции.
Феликс:
— Я бы убил компанию.
Ирис:
— Всю?
Феликс:
— Да.
Афтон мягко:
— Классическое решение Феликса.
Джейн:
— Простое и приятное.
Челси сухо:
— Ужасно, что в этой комнате это звучит как консенсус.
Ирис хихикнула:
— Добло пожаловать домой, мама Челси.
К финалу даже Феликс уже не шутил.
Когда героиня осталась почти одна, Ирис сделала комнату тише. Воздух будто стал холоднее. Металл вокруг – ближе. Где-то в темноте за стеной прошёл хвост, хотя на экране в этот момент его ещё не было.
Деметрий сразу повернул голову.
— Ирис.
— Атмосфела.
— Ты добавила движение вне экрана.
— Немножко.
Феликс зарычал:
— Вот это нечестно.
— Хорлол нечестный.
Когда финал закончился, Феликс выдохнул слишком громко.
Ирис посмотрела на него.
— Ну?
— Существо хорошее.
— Это высшая похвала?
— Да.
Джейн сказала:
— Лучше первого.
Алек:
— Иначе неприятно.
Деметрий:
— Первое угроза через носитель. Второе – через среду и тело. Оба эффективны при разных условиях.
Ирис сияла.
— Вот видите? Человеческие калтинки могут быть полезны.
Феликс буркнул:
— Я не сказал, что страшно.
Афтон мягко:
— Ты третий раз оправдываешься.
— Папа Афтон ведёт счёт, — радостно сказала Ирис.
Феликс ткнул в неё подушкой.
— Маленький хоррор-провокатор.
— Взлывной котёнок хорлола.
— Именно.
Третьим был «Talk to Me».
Ирис перед ним стала серьёзнее.
— Этот будет длугой. Там не только монстлы. Там человеческая глупость, компания, желание почувствовать что-то сильнее обычной жизни, и штука, котолую нельзя тлогать, но все тлогают.
Феликс медленно посмотрел на неё.
— Опять “не открывай”?
— Почти.
Деметрий уже выглядел уставшим от людей заранее.
— Они будут использовать опасный предмет ради развлечения.
— Да.
— После первых последствий продолжат.
— Да.
— Почему?
Ирис улыбнулась.
— Потому что подростки.
Челси тихо сказала:
— Это слово многое объясняет.
Джейн оживилась при виде самой руки.
— Красиво.
— Джейн, — сказал Алек почти тем же тоном, каким Челси говорила раньше.
— Что? Она красиво отвратительная.
Ирис довольно кивнула.
— Вот, ты понимаешь.
Она создала в комнате совсем другой ужас.
Не мокрый телевизионный.
Не металлический космический.
А домашний, тесный, подростковый, почти стыдный: запах дешёвой вечеринки, энергетиков, чужой кожи, пластика, свечного дыма и чего-то старого, сухого, спрятанного в керамической руке.
Когда персонажи впервые начали играть с рукой, Феликс моментально сказал:
— Нет.
Ирис повернулась.
— Что?
— Просто нет.
Деметрий:
— Согласен.
Алек:
— Очевидная ловушка.
Джейн:
— Поэтому интересно.
Челси:
— Джейн.
Джейн улыбнулась.
— Я не сказала, что тронула бы.
Пауза.
Алек тихо:
— Ты бы тронула.
— Возможно.
Ирис захихикала.
— Вот почему жанл работает. Все говолят “я бы никогда”, а потом кто-то всё лавно тлогает руку.
Когда началась первая сцена контакта, Алек стал тише.
Ему не нравилось.
Не страшно – нет.
Неприятно.
Ирис заметила, но не остановила. Она не усиливала его сторону иллюзиями, только держала общий слой мягким.
— Потеря контроля, — сказал он наконец.
Ирис тихо кивнула.
— Да. И добровольная. Это хуже, да?
— Да.
Феликс нахмурился.
— Почему они смеются?
— Потому что думают, что контролируют ситуацию.
Деметрий:
— Они не контролируют.
— Конечно.
— И всё равно повторяют.
— Да.
— Люди катастрофичны.
Афтон мягко:
— Вампиры тоже. Просто дольше живут после первой глупости.
Ирис повернулась к нему с восторгом.
— Папа Афтон, это очень мудро.
— Спасибо.
Феликс:
— И обидно.
— Тоже.
Дальше фильм стал тяжелее.
Не из-за монстров.
Из-за того, как герои сами открывали дверь, сами держали её открытой, сами смеялись, пока ужас был забавой, а потом уже не могли вернуть всё назад.
Джейн перестала улыбаться так широко.
— Они не уважают границу.
Ирис тихо сказала:
— Да.
Алек посмотрел на экран.
— Граница сама должна была их наказать раньше.
Феликс кивнул:
— Согласен.
Челси:
— Иногда наказание приходит слишком поздно, чтобы спасти.
Ирис мягко уткнулась плечом в неё.
— Мама Челси…
— Всё хорошо, дорогая. Смотрю.
Самые жёсткие моменты фильма Ирис не раздувала. Не превращала комнату в пытку. Она знала, с кем сидит. Джейн и Алек могли выдержать что угодно, но выдержать – не значит нуждаться в давлении.
Зато она усилила другое.
Тишину после.
Неловкость.
Неправильность.
Ощущение, что дверь осталась открытой.
Герцог на подоконнике к концу фильма выглядел крайне недовольным жанром ужасов.
— Я не одобряю руки, — заявил он в паузе.
Ирис ткнула в него пледом.
— Ты иллюзия, Гелцог.
— Именно поэтому я квалифицированно заявляю: рука подозрительная.
Деметрий сказал:
— Согласен с котом.
Феликс посмотрел на него.
— Исторический момент.
К финалу в комнате было тихо.
Даже Феликс молчал.
Когда фильм закончился, Ирис не стала сразу включать свет. Оставила мягкий сумрак, убрала только ощущение чужого присутствия, запах руки и вечеринки, вернула апельсиновую корку, старую бумагу и карамель.
— Ну? — спросила она тише обычного.
Джейн сказала первой:
— Этот неприятнее.
Ирис кивнула.
— Почему?
Джейн подумала.
— Потому что они сами впустили.
Алек добавил:
— И потому что удовольствие стало механизмом угрозы.
Деметрий:
— Неправильное обращение с неизвестным объектом. Повторяющееся. Групповое давление. Нулевая дисциплина.
Феликс посмотрел на него.
— Ты сейчас звучишь как учебная памятка.
— Она им была нужна.
— Тут не поспоришь.
Челси сказала:
— Мне не понравилось.
Ирис сразу подняла голову.
— Плохо?
— Нет. Хорошо сделано. Поэтому не понравилось.
Афтон мягко:
— Это лучший комплимент ужасу.
Ирис расслабилась.
Феликс откинулся назад.
— Ладно.
Она повернулась к нему мгновенно.
— Что ладно?
— Человеческие картинки могут быть неприятными.
— Стлашными?
— Неприятными.
— Феликс.
— Очень неприятными.
— Феликс.
— Пиккола.
Она прищурилась.
— Ты пликрыл меня от телевизора.
— Один раз.
— И сел лезче на «Чужом».
— Внезапная грудная атака.
— И сказал “нет” на луке.
— Потому что я разумный.
— Значит, счёт тли-ноль.
Деметрий сухо:
— Минимум два-ноль. Третий спорный, но в пользу Ирис.
Феликс медленно повернулся к нему.
— Ты чей друг?
— Истины.
— Предатель.
Ирис счастливо засмеялась.
Джейн вдруг сказала:
— Ещё.
Все посмотрели на неё.
Она сидела очень ровно, с довольным, опасным блеском в глазах.
— Другие ужасы. В следующий раз.
Ирис просияла.
— Плавда?
Алек помолчал.
— Но не только одержимость.
— Конечно! Есть слэшелы, готика, психологический хорлор, монстлы, найденные плёнки, ведьмы, дома с плизлаками…
Феликс застонал.
— Я сам бросил вызов. Сам.
Афтон похлопал его по плечу.
— Признание – первый шаг.
Челси улыбнулась:
— К чему?
— К следующему киносеансу.
Деметрий посмотрел на Ирис.
Она посмотрела на всех – на Феликса, который до последнего отказывался признавать, что человеческие картинки заставили его реагировать; на Деметрия, который уже превращал хоррор в протокол выживания; на Челси, которая гладила её по волосам и всё равно смотрела на экран профессионально, как на красивую угрозу; на Афтона, тихого и довольного; на Джейн, явно планирующую тренировочную комнату с фарфоровым кошмаром; на Алека, задумчивого после историй о потерянном контроле.
Ирис вдруг сказала очень мягко:
— Мне нлавится с вами смотреть. Даже стлашное.
Феликс тут же взял подушку и положил ей на голову.
— Нельзя быть милой после того, как пугала нас телевизором.
— Я не пугала! Это человеческие калтинки.
— Человеческие картинки под твоим руководством.
Джейн улыбнулась.
— Значит, в следующий раз она должна стараться сильнее.
Алек тихо:
— Или точнее.
Ирис вылезла из-под подушки, глаза сияют.
— Вы понимаете, что это тоже звучит как вызов?
Феликс посмотрел на Джейн.
Джейн посмотрела на Феликса.
Деметрий закрыл глаза.
Челси вздохнула, но улыбалась.
Афтон сказал:
— Поздно.
Ирис хлопнула в ладоши, и под потолком зажглись маленькие уютные звёзды.
— Тогда в следующий лаз будет настоящий вечел ужасов.
Феликс пробормотал:
— Сегодня, значит, был ненастоящий?
Ирис невинно улыбнулась.
— Я же обычно очень сдерживаюсь.
В комнате повисла тишина.
Очень знакомая.
Потом все одновременно сказали:
— Мы знаем.
Ирис засмеялась первой.
И даже Герцог, который всё ещё не одобрял руку, не стал спорить.
