Ирис.Солнце Вольтерры

      Аро вызвал Джейн и Алека не сразу.       Сначала Вольтерра приняла вернувшихся.       Сначала Кайус увёл Ирис в свои покои – не спрашивая, не обсуждая, просто положив ладонь ей на спину так, что даже Феликс не стал шутить.       Сначала Челси, едва увидев лицо Ирис, поняла достаточно и молча раскрыла руки.       Сначала Феликс и Деметрий успели пересказать основное тем, кому нужно было знать немедленно, короткими, сухими фразами, в которых почему-то всё равно чувствовалась ярость.       И только потом Аро велел позвать Джейн и Алека.       Не в тронный зал.       В малый кабинет.       Там, где стены были тише, свет мягче, а двери закрывались не для суда, а для разговора, который всё равно мог стать приговором задним числом.       Джейн пришла первой.       Разумеется, с Алеком рядом.       Они почти всегда входили так, будто были двумя половинами одного решения: Джейн – острая, белокурая, с лицом фарфорового ангела и глазами, в которых чужая боль давно стала языком; Алек – тише, темнее, мягче снаружи, но с той пустотой за взглядом, в которой мог исчезнуть весь зал.       — Господин, — сказала Джейн.       Алек склонил голову.       — Вы звали.       Аро стоял у окна.       На пальце у него было кольцо от Ирис, тёмный камень с золотым узором и спрятанной под ним крошечной пчелой. Он крутил его медленно, почти задумчиво.       Это сразу насторожило Джейн.       Аро Вольтури редко делал что-то «просто так».       — Да, мои дорогие, — сказал он мягко. — Входите.       Они вошли.       Дверь за ними закрылась.       На несколько секунд стало тихо.       Аро повернулся к ним, и улыбка у него была странной. Сладкой – как всегда. Вежливой – как всегда. Но под ней было что-то ещё. Не гнев. Гнев Аро редко выглядел как гнев.       Скорее удовольствие от того, что мир снова доказал ему ценность его сокровища.       И холодное желание, чтобы некоторые мёртвые могли умереть дважды.       — Сегодня, — произнёс он, — у клана ди Равенна случился весьма поучительный вечер.       Джейн чуть прищурилась.       — Они нарушили условия?       — Один из них нарушил границы приличия.       — Он жив? — спросил Алек.       Без эмоции.       Просто уточнение.       Аро улыбнулся шире.       — Уже нет, caro.       Джейн расслабилась едва заметно.       — Тогда вечер действительно поучительный.       — Несомненно.       Он сделал паузу.       Не театральную.       Почти бережную.       И именно поэтому Джейн стала ещё внимательнее.       — Это связано с Ирис? — спросила она.       Аро посмотрел на неё.       — Да.       В комнате стало холоднее.       Не буквально. Просто Джейн перестала быть маленькой девочкой даже по форме. Что-то в её лице застыло и заострилось, как тонкое лезвие.       Алек не изменился почти совсем.       Только воздух вокруг него будто стал тише.       — Что он сделал? — спросила Джейн.       — Сказал.       — Ей?       — И ей тоже.       Джейн улыбнулась.       Очень маленько.       Очень плохо.       — Тогда жаль, что он уже мёртв.       — Я подозревал, что ты скажешь именно это.       Алек тихо спросил:       — Что он сказал?       Аро прошёл к столу, но не сел. Положил ладонь на спинку кресла, будто сам себе напоминал: рассказ должен быть точным.       — Сначала он говорил о вас.       Джейн замерла.       — О нас?       — Да.       Аро произнёс мягко, почти лениво:       — Назвал вас “маленькими палачами с лицами ангелов”. “Болью и пустотой на поводке у Аро”. “Доказательством того, что Вольтури умеют превращать даже детей в инструменты”.       Тишина.       Очень чистая.       Очень опасная.       Джейн не двинулась.       Алек тоже.       Но если бы в комнате был человек, он, вероятно, начал бы задыхаться просто от ощущения, что воздух стал чужим.       Потом Джейн медленно улыбнулась.       — Как грубо.       — Да, — сказал Аро. — И не слишком оригинально.       — Кто? — спросил Алек.       — Риккардо ди Равенна.       Джейн чуть наклонила голову.       — Старший приближённый Северино.       — Был.       Алек посмотрел на Аро.       — Северино отдал его?       — Сам. Быстро. Разумно.       — Значит, понял.       Аро улыбнулся тоньше.       — О, да. В какой-то момент он очень ясно понял, куда всё придёт, если он не сделает правильный выбор.       Джейн опустила взгляд на свои руки.       Маленькие, белые, неподвижные.       — Ирис слышала?       — Все слышали. Он не пытался спрятаться по-настоящему. Только оставить себе возможность назвать разговор почти личным.       Алек тихо сказал:       — Глупо.       — Очень.       Джейн подняла глаза.       — Она расстроилась?       И вот тут Аро улыбнулся иначе.       Не опасно.       Не совсем.       — Она вышла к нему.       Джейн моргнула.       — Сама?       — Да.       — И?       Аро посмотрел на них обоих.       — И сказала: “Не говолите плохо пло Джейн и Алека”.       Джейн перестала улыбаться.       Совсем.       Алек поднял голову чуть выше.       Аро продолжил – и, конечно, передал её речь именно так, как она звучала. С мягким, ломким «р», с этой Ирисиной смесью волнения и упрямой нежности:       — “Они не маленькие палачи. Не инстлументы. Не поводок. Они Джейн и Алек.”       Джейн не двигалась.       Алек тоже.       Но их молчание изменилось.       Теперь это была уже не подготовка к чужой смерти.       Это было что-то более редкое.       Они слушали.       Не как стражи.       Как те самые Джейн и Алек, которых маленькая рыжая девочка внезапно поставила в центр чужого зала не как дары, не как оружие, не как страшные легенды.       Как имена.       Аро говорил дальше:       — Риккардо, разумеется, решил, что имеет право продолжить. Спросил, действительно ли она защищает вас. Назвал вас чудовищами. Намекнул, что Ирис слишком молода, слишком недалёка, слишком очарована Вольтеррой, чтобы понимать, среди кого живёт.       Джейн медленно подняла взгляд.       — Он назвал её недалёкой?       — Да.       — И она?       — Ничего не сказала за себя.       Вот это ударило сильнее.       Джейн чуть приподняла подбородок.       — Ничего?       — Ничего.       Алек смотрел прямо на Аро.       — Совсем?       — Совсем. Когда он оскорблял её, она молчала. Когда он говорил, что она живёт среди монстров и называет их семьёй, она молчала. Когда называл её сентиментальной, ограниченной, простой – молчала.       Джейн сжала пальцы.       — Почему Кайус позволил ему договорить?       — Не позволил, — сказал Аро. — Дал Ирис сказать своё.       — А она?       Аро тихо произнёс:       — Она сказала: “Вы можете думать, что хотите пло меня. Мне всё лавно. Но не говолите так пло них.”       В комнате что-то треснуло.       Едва слышно.       Один из подлокотников кресла под рукой Джейн.       Она даже не заметила.       Алек заметил.       Но ничего не сказал.       Аро продолжал мягко, почти ласково, и от этого каждое слово становилось тяжелее:       — Потом она сказала, что Джейн любит красивые вещи, которые умеют кусаться. Что Джейн страшная, да, но не только это. Что Алек тихий. Что он видит тишину там, где другие видят пустоту. Что он понял хоррор лучше Феликса, хотя почти ничего не сказал.       Алек моргнул.       Один раз.       Медленно.       Для него это было почти вскриком.       Джейн повернула к нему голову.       Он не посмотрел на неё.       Смотрел в пол.       Слишком спокойно.       Слишком тихо.       Аро видел.       Конечно, видел.       И был достаточно добр, чтобы не останавливаться на этом взглядом слишком долго.       — Она сказала: “Они мои. Они наши. И вы не будете говолить о них как о вещах.”       Джейн подняла глаза на Аро.       В них не было слёз.       Вампиры не плакали.       Но иногда отсутствие слёз делало лицо страшнее.       — Она сказала “мои”?       — Да.       — Про нас?       — Да, cara.       Алек тихо спросил:       — Он слышал?       — Кто?       — Риккардо. Понял?       Аро улыбнулся.       — Нет. В этом и была его последняя ошибка. Он решил, что её мягкость – невежество. Что если она не защищает себя, значит, её можно продолжать резать словами. Что если она называет вас по именам, значит, она просто не понимает, что такое Вольтури.       Джейн произнесла почти беззвучно:       — Он должен был умереть медленнее.       — Возможно.       — Господин.       — Да?       — Осталось что-нибудь?       Аро рассмеялся тихо.       — От него?       — Да.       — Нет.       Джейн чуть опустила веки.       Разочарование на лице ангела выглядело почти очаровательно.       — Жаль.       Алек сказал:       — Нет.       Джейн посмотрела на него.       Он продолжил тихо:       — Если бы осталось, она бы узнала.       Джейн замерла.       Потом медленно выдохнула через нос, хотя не нуждалась в дыхании.       — Верно.       Аро смотрел на них с мягким вниманием.       — Северино отдал его жизнь сразу. Это спасло клан ди Равенна. На время.       — На время? — спросила Джейн.       — Условно дружественный статус требует тщательного ухода.       Алек кивнул.       — Они будут осторожнее.       — Они будут бояться.       — Хорошо, — сказала Джейн.       Аро улыбнулся.       — Да. Но я позвал вас не только поэтому.       Джейн подняла взгляд.       — Из-за Ирис.       — Из-за того, что вы должны знать: сегодня в чужом замке, перед древним вампиром, который пытался унизить её, она не защитила себя. Ни разу. Но встала за вас так, будто вы были за её спиной.       Алек молчал.       Джейн тоже.       Аро сделал шаг ближе.       — Вам не нужно быть благодарными так, как люди. Не нужно играть в нежность, если не хочется. Не нужно делать вид, что вы не те, кем стали. Ирис не просила вас стать менее страшными, чтобы защитить.       Он улыбнулся чуть глубже.       — Она защищала вас именно такими.       Джейн посмотрела в сторону окна.       Очень медленно.       — Она глупая.       Голос был холодный.       Но Аро знал её слишком хорошо.       — Нет, — сказал Алек.       Джейн повернулась к нему.       Алек всё ещё смотрел вниз.       — Не глупая.       Пауза.       — Невозможная.       Джейн молчала.       Потом её губы дрогнули.       — Да.       Аро тихо рассмеялся.       — Так мы обычно и говорим.       Джейн пошла к двери.       Сразу.       Алек – за ней.       Аро не остановил.       Только сказал:       — Осторожно.       Джейн замерла.       — С чем?       — С ней.       Джейн оглянулась.       — Я не причиню ей боль.       — Я знаю, cara. Но она может решить, что вас расстроила казнью Риккардо.       Джейн посмотрела на Аро так, будто мысль была настолько странной, что её следовало бы наказать.       — Она его не казнила.       — Нет. Но Ирис умеет находить себе вину там, где другие находят только повод для аплодисментов.       Алек тихо сказал:       — Мы скажем.       — Что?       — Что она не виновата.       Аро улыбнулся.       — Прекрасно.       Джейн добавила:       — И что он был идиотом.       — Тоже полезно.       — И что в следующий раз она должна позвать меня.       Аро наклонил голову.       — Чтобы?       Джейн улыбнулась.       — Чтобы я сама услышала.       В этой улыбке было всё.       И боль.       И гордость.       И чёрное, холодное, счастливое желание, чтобы кто-нибудь ещё посмел повторить.       Аро мягко сказал:       — Я передам Кайусу, что усиление дипломатической группы Джейн и Алеком может стать… воспитательной мерой.       — Хорошо.       Алек, уже у двери, вдруг остановился.       — Господин.       — Да?       — Она сказала, что я понял хоррор лучше Феликса?       Аро позволил себе улыбнуться совсем открыто.       — Именно так.       Алек помолчал.       — Это правда.       Джейн повернулась к нему.       — Конечно правда.       — Феликс будет спорить.       — Пусть.       Аро рассмеялся.       — Можете идти.       Они ушли.       Но не так, как пришли.       Снаружи, в коридоре, Джейн шла чуть быстрее обычного. Не из-за спешки. Из-за внутреннего движения, которое она не собиралась показывать никому. Алек рядом был тихим, но это была другая тишина. Не пустота. Не туман.       Сосредоточенность.       Они направлялись к комнате Ирис.       Разумеется.       Ирис в этот момент сидела на полу у себя в комнате.       Не на кровати.       Не в кресле.       На ковре, в окружении подушек, с блокнотом на коленях. Феликс стоял у двери. Деметрий – у окна. Челси сидела в кресле рядом и читала какую-то записку Ирис, но на самом деле смотрела на девочку куда чаще, чем на бумагу.       Кайус был рядом.       В кресле.       Ирис сидела почти у его ног, прислонившись плечом к его колену. Его рука лежала у неё на волосах.       Когда Джейн и Алек вошли, Ирис сразу подняла голову.       И вся напряглась.       Не от страха.       От ожидания.       — Джейн? Алек?       Джейн остановилась посреди комнаты.       Некоторое время просто смотрела.       Ирис быстро отложила блокнот.       — Вам уже сказали?       — Да, — ответила Джейн.       Ирис сжала пальцы.       — Я не хотела, чтобы вы… ну… чтобы было неплиятно. Я плосто не могла молчать. Он не должен был так говолить. Вы не обязаны быть… не обязаны становиться длугими, чтобы кто-то говорил о вас как о личностях. И я…       — Ирис, — сказала Джейн.       Ирис тут же замолчала.       Джейн подошла ближе.       Очень медленно.       Потом села перед ней на ковёр.       Это было настолько неожиданно, что Феликс едва заметно поднял брови. Деметрий стал внимательнее. Челси замерла. Кайус не двинулся, но его рука в волосах Ирис стала чуть тяжелее.       Алек сел рядом с сестрой.       Ирис смотрела на них огромными глазами.       Джейн сказала:       — Он был идиотом.       Ирис моргнула.       — Что?       — Риккардо. Он был идиотом.       Алек добавил:       — И неэффективным идиотом. Умер из-за собственной речи.       Феликс тихо фыркнул.       Ирис растерянно посмотрела на них.       — Вы… не злитесь?       Джейн чуть наклонила голову.       — На тебя?       — Да.       — Нет.       — Плавда?       — Да.       Алек сказал:       — Ты сказала правильно.       Ирис застыла.       — Плавильно?       — Да.       Джейн смотрела на неё с каким-то новым выражением. Не мягким в человеческом смысле. Джейн вообще редко была мягкой. Но очень внимательным. Почти собственническим.       — Но в следующий раз, — сказала она, — когда кто-то говорит так о тебе, ты тоже отвечаешь.       Ирис тихо застонала.       — Все сегодня так говолят.       — Значит, слушай.       — Джейн…       — Ты сказала, что мы не вещи.       — Потому что вы не вещи.       — Ты тоже.       Ирис замерла.       Алек тихо добавил:       — И не маленькое украшение Вольтерры. Не простая. Не недалёкая. Не слепая.       Феликс смотрел в стену.       Очень яростно.       Деметрий – в окно.       Челси закрыла глаза на секунду.       Кайус не говорил.       Потому что Джейн и Алек сейчас делали именно то, что должны были.       Ирис опустила взгляд.       — Мне правда было всё лавно, что он сказал пло меня.       Джейн протянула руку.       Коснулась её подбородка двумя пальцами и заставила поднять лицо.       — А нам нет.       Ирис судорожно вдохнула.       Алек смотрел на неё спокойно.       — Если ты наша, то твои оскорбления тоже касаются нас.       Ирис моргнула.       — Я ваша?       Джейн улыбнулась.       Очень тонко.       — Ты сама сказала.       — Я сказала, что вы мои.       — Симметрия, — сказал Алек.       Ирис почему-то засмеялась.       Тихо, чуть сбито.       — Это звучит как Деметли.       Деметрий из окна сказал:       — Правильная логика.       Джейн посмотрела на Ирис.       — Ты сказала Аро, что я люблю красивые вещи, которые умеют кусаться?       Ирис покраснеть не могла, но смутилась всей собой.       — Ну… да.       — Мне понравилось.       — Плавда?       — Да.       — И театл?       — Оставишь.       — Конечно.       Алек сказал:       — И туман.       Ирис повернулась к нему.       — Тебе плавда понлавился?       — Да.       — Я ещё сделаю, чтобы звуки как будто забывались. Как ты сказал. Если хочешь.       — Хочу.       Ирис просияла.       И именно это, кажется, добило всех в комнате: после чужого замка, чужих слов, смерти, дипломатического ужаса и предупреждений она снова сияла, потому что Алек сказал «хочу» про её туман.       Джейн смотрела на неё.       Потом вдруг сказала:       — Спасибо.       Ирис замерла.       — За что?       — За то, что сказала.       Ирис сглотнула.       — Я же ничего такого…       — Такого, — перебила Джейн.       Алек кивнул.       — Такого.       Ирис прижала руки к груди, явно не зная, куда деть это «спасибо».       — Пожалуйста.       Джейн некоторое время смотрела на неё.       Потом очень аккуратно, почти неловко – потому что это была не её привычная территория, не её оружие, не её форма власти – наклонилась и обняла Ирис.       Немного.       Не как Челси.       Не как Феликс.       Не как Кайус.       По-своему.       Тонкими руками, прохладно, осторожно и страшно.       Ирис сначала застыла.       Потом обняла в ответ.       Сразу крепко.       Алек сел ближе.       Ирис, не отпуская Джейн, протянула ему руку.       Он посмотрел на неё.       Потом взял.       Очень спокойно.       Но не отпустил.       Феликс отвернулся окончательно.       — Я сейчас сломаю что-нибудь.       Челси мягко сказала:       — Не в комнате Ирис.       — Тогда потом.       Деметрий тихо:       — Запланирую безопасный объект.       Кайус наконец произнёс:       — Риккардо был не последним, кто так думал.       Ирис чуть напряглась.       Джейн отпустила её, но осталась рядом.       Алек тоже не убрал руку.       Кайус смотрел на них всех.       — Но он станет последним, кто решил сказать это без последствий.       Джейн улыбнулась.       Алек опустил глаза.       Ирис тихо сказала:       — Вы все очень стлашные.       Феликс сразу:       — Да.       Деметрий:       — Факт.       Челси:       — Особенно когда любим.       Афтон, появившийся у двери так тихо, что Ирис не сразу заметила, мягко добавил:       — Тогда сильнее всего.       Ирис посмотрела на них.       На Джейн.       На Алека.       На Кая.       На свой страшный, невозможный, хищный дом.       И медленно улыбнулась.       — Тогда холошо, что вы мои.       Джейн поправила складку её рукава с таким видом, будто это было почти случайно.       — И ты наша.       Алек повторил:       — Симметрия.       Ирис тихо засмеялась.       На этот раз никто не стал её поправлять.