Глава 75.Головоломка, Жемчуг и Человеческое Безумие
5 июля 2026 г., 01:26
У Феликса был плохой день.
Не физически.
Физически у Феликса вообще редко бывали плохие дни. Он мог часами ломать камень, тренировать младшую гвардию, получать удары, от которых у обычного вампира пошли бы трещины, и в конце выглядеть только слегка раздражённым.
Сегодня он был вымотан морально.
Это стало понятно ещё с порога, когда он вошёл в комнату Ирис, молча дошёл до ковра, рухнул на него, потом с тяжёлым, почти театральным стоном положил голову Ирис на колени.
Ирис замерла.
Книга, которую она читала, осталась раскрытой в руках.
— Феликс?
— Всё, — глухо сказал он. — Я умер. Не трогайте. Похороните с достоинством.
Деметрий, сидящий у стены с новой коробкой головоломок на коленях, даже не поднял головы.
— Достоинство было повреждено ещё на йодлящих ирисах.
— Я сказал не трогать.
— Я словами.
— Это хуже.
Ирис тихонько засмеялась и осторожно положила книгу рядом.
— Ты очень устал?
Феликс открыл один глаз.
— Я четыре часа объяснял молодым стражам, что “не подставляться под удар” – это не философская концепция, а базовое условие сохранения конечностей.
— Они не поняли?
— Один спросил, можно ли использовать подставленный удар как отвлекающий манёвр.
Афтон, сидящий рядом с Челси и безропотно подающий ей жемчужные бусины из маленькой шкатулки, мягко сказал:
— Творческий подход.
Феликс поднял голову ровно на сантиметр.
— Афтон.
— Да?
— Не защищай идиотов.
— Я всего лишь отметил любопытство.
— Любопытство убивает конечности.
Деметрий сухо добавил:
— Иногда хозяев конечностей.
Ирис провела ладонью по волосам Феликса.
Очень осторожно.
Он замолчал.
Не сразу, но почти.
Челси, сидящая в кресле у окна, склонилась над тёмно-синим платьем. Платье было её. То есть было её до сегодняшнего дня. Теперь оно явно переходило в странный статус «мама Челси ушивает его для Ирис, потому что почему-то купить тысячу новых недостаточно».
Ирис уже пыталась спросить почему.
Челси ответила:
— Потому что я так хочу.
Ирис поняла, что это окончательный аргумент.
Сейчас Челси аккуратно подгоняла корсаж, убирая лишнюю длину, и пришивала по вороту крошечные жемчужины. Афтон подавал ей бусины одну за другой с таким спокойствием, будто восемь веков брака готовили его именно к этому: быть идеальной подставкой для жемчуга, пока жена превращает своё платье в подарок их маленькой рыжей катастрофе.
— Мама Челси, — тихо сказала Ирис, всё ещё гладя Феликса по волосам. — Ты уверена, что не жалко?
Челси даже не подняла головы.
— Нет.
— Нет, не уверена?
— Нет, не жалко.
— Оно же твоё.
— Именно.
Ирис смутилась.
— Но мне можно было бы купить новое.
Феликс глухо буркнул ей в колени:
— Не начинай.
— Что?
— Она хочет дать тебе своё. Не новое. Своё. Просто прими и будь маленькой милой дочкой.
Челси на секунду подняла взгляд.
— Феликс, как грубо сформулировано.
— Но точно.
Афтон передал ей следующую жемчужину.
— Очень точно.
Ирис опустила глаза на Феликса.
— Ты сегодня слишком мудлый для умелшего.
— Я воскрес, чтобы объяснять очевидное.
Деметрий щёлкнул маленьким деревянным механизмом. На столике перед ним лежал подарок Ирис – огромный набор «Тысяча и одна головоломка». Она вручила его утром с видом человека, который придумал идеальное лекарство от деметриевского внутреннего напряжения.
Деметрий сначала сказал:
— У меня нет потребности в подобных развлечениях.
Через десять минут сидел с первой головоломкой.
Через полчаса – с десятой.
Теперь перед ним уже стояла маленькая аккуратная линия решённых деревянных, металлических и стеклянных конструкций. Выглядел он при этом так, будто не развлекался, а выполнял важную аналитическую работу.
Ирис была в восторге.
— Деметли, тебе нлавится?
— Набор сделан качественно.
— Это значит да?
— Это значит, что набор сделан качественно.
Феликс, не открывая глаз:
— Ему нравится.
Деметрий:
— Не мешай.
— Тебе очень нравится.
— Феликс.
— Ты уже разложил решённые по степени изящества механизма.
Ирис тут же повернулась.
— Плавда?
Деметрий медленно поднял взгляд.
— Нет.
Феликс хрипло рассмеялся.
— Ложь. Вон там слева те, которые он уважает. Справа – которые считает обидно простыми.
Ирис засияла.
— Я знала, что тебе подойдёт!
Деметрий молча взял следующую головоломку.
Челси улыбнулась, пришивая жемчужину.
Комната была полной.
Не тесной – именно полной.
Мягкий свет, подушки, платье на коленях Челси, жемчуг в руках Афтона, Феликс, вытянувшийся на ковре с головой на коленях Ирис, Деметрий со своей «тысячей и одной» задачей. Герцог на подоконнике изображал незаинтересованность, но явно следил за процессом.
Ирис гладила Феликса по волосам.
Сначала осторожно.
Потом увереннее.
Его волосы были жёстче, чем у Кая, совсем другие – густые, тёмные, немного непокорные. Феликс лежал неподвижно, и по нему было видно: если кто-нибудь сейчас скажет слово «тренировка», он может совершить маленькое бытовое убийство.
— Так лучше? — спросила Ирис.
— Угу.
— Это было слово?
— Почти.
— Я запишу: Феликс одобрил поглаживание как метод морального восстановления.
— Не записывай.
— Почему?
— Потому что потом ты покажешь Кайусу, и он скажет, что я размяк.
Деметрий сухо:
— Он и так скажет.
Феликс:
— Предатель.
Афтон мягко:
— Аро скажет, что это ценная практика для внутренней стабильности клана.
Челси:
— И предложит расписание.
Феликс открыл глаза.
— Если кто-нибудь составит расписание лежания на коленях Ирис, я уйду в горы.
Ирис фыркнула.
— Ты сегодня всё в горы уходишь.
— Там нет молодых стражей и расписаний.
— Там есть козы.
— Козы не спрашивают, можно ли использовать удар как отвлекающий манёвр.
Деметрий тихо:
— Сомнительно. Козы непредсказуемы.
Ирис засмеялась.
Феликс закрыл глаза снова.
— Всё. Мне хорошо. Продолжай.
Она улыбнулась и продолжила гладить.
Некоторое время было совсем спокойно.
Челси шила.
Афтон подавал жемчуг.
Деметрий тихо щёлкал головоломками.
Феликс почти мурчал, хотя если бы кто-нибудь назвал это мурчанием, он, вероятно, обиделся бы на ближайшую сотню лет.
Ирис смотрела на них всех с тем мягким выражением, от которого у Челси каждый раз внутри что-то сжималось.
Потому что Ирис умела быть такой – находиться в комнате и делать её домом.
Просто тем, что лежит рядом книга. Тем, что её ладонь скользит по волосам Феликса. Тем, что она иногда тихо хихикает, когда Деметрий слишком серьёзно поворачивает очередную деталь. Тем, что она принимает платье Челси не как ткань, а как «моё тепель от мамы».
А потом Ирис вдруг сказала:
— Можно я кое-что сплошу?
Феликс не открыл глаз.
— Если это про ещё одну утку – нет.
— Не пло утку.
Деметрий поднял взгляд.
Челси воткнула иглу в ткань и перестала шить.
Афтон задержал жемчужину между пальцами.
Ирис заметила.
— Ой. Вы чего?
— Спрашивай, — мягко сказала Челси.
Ирис чуть поёрзала.
Феликс сразу открыл глаза.
Он ещё не знал вопрос.
Но уже почувствовал, что ему не понравится.
— Я думала… — начала Ирис и опустила взгляд на свою ладонь в волосах Феликса. — Можно мне съездить к Калленам на недельку?
Комната остановилась.
Не замолчала – именно остановилась.
Феликс под её рукой стал каменным.
Деметрий не двинулся.
Челси не подняла иглу.
Афтон медленно опустил жемчужину обратно в шкатулку.
Даже Герцог перестал изображать равнодушие.
Ирис подняла глаза.
— Что?
Феликс сел.
Не резко, чтобы не скинуть её руки.
Но сразу.
От этого стало хуже.
Когда Феликс реагировал бурно, Ирис могла шутить. Когда он становился тихим – хотелось самой стать тише.
— Тебе обязательно это делать, Пиккола? — спросил он глухо.
Ирис замерла.
— Нет.
Ответ был быстрым.
Слишком быстрым.
Феликс посмотрел на неё.
Она пожала плечами, стараясь выглядеть спокойной.
— Я просто спросила. Не буду настаивать, если вы плотив.
Вот это резануло их всех ещё сильнее.
Не потому что она спорила.
А потому что не спорила.
Ирис, которая могла торговаться с Кайусом за полквартала свободы, доказывать Деметрию необходимость йодля, защищать Джейн и Алека перед чужим древним вампиром, вдруг отступила сразу.
Если вы против – не буду.
Покорно.
Легко.
Как будто сама мысль о её желании не стоила того, чтобы причинить им тревогу.
Челси медленно отложила платье.
— Дорогая…
Ирис быстро улыбнулась.
— Всё холошо. Плавда. Я просто подумала, что давно их не видела. Они же… ну… мне нлавятся. Каллены. И Денали тоже. Они были очень милыми на балу. И Карлайл… с ним интересно говолить. Эсми очень тёплая. Эммет смешной. Элис… — она чуть улыбнулась, — очень Элис. Но если нельзя, значит нельзя.
Феликса словно ударили этим «если нельзя».
Внутри у него поднялось всё сразу: злость, ревность, страх, воспоминание о пустой комнате Ирис, о трёх месяцах без её запаха, о том, как Кайус был не жив и не мёртв, а чем-то древним, разорванным пополам.
И ещё – хуже всего – образ Калленов.
Золотоглазых.
Мягких.
Семейных.
С домом в лесу, где пахнет деревом, книгами, заботой и неправильной для вампиров добротой.
Тех, к кому Ирис тянулась почти инстинктивно. Не вместо них – нет. Но иначе. Как к варианту вампирской жизни, где не нужно объяснять, почему кровь животных – выбор, а не каприз. Где Карлайл не будет каждый месяц просить её перейти на людей. Где Эсми будет кормить заботой всё вокруг. Где Эммет будет смеяться громко и просто. Где Розали будет красивой и резкой, а Элис – сияющей.
Феликс ненавидел эту мысль.
Не Калленов даже.
Мысль, что Ирис может увидеть в них не гостей, не друзей, не интересный опыт – а возможность.
Там не было Вольтерры.
Не было суда.
Не было крови на мраморе.
Не было Кайуса с его страшной любовью.
Не было Аро с его сладкими ловушками, Джейн с болью, Алека с пустотой, Деметрия с невозможностью найти её даром, самого Феликса с руками по локоть в чужой смерти.
Там было светлее.
А Ирис любила свет.
— Нельзя, — сказал Деметрий тихо.
Ирис сразу кивнула.
— Холошо.
Слишком мягко.
Деметрий почувствовал, как эта мягкость застревает между рёбрами, хотя дыхание ему было не нужно.
— Не потому что мы против них, — добавил он.
Это была ложь наполовину.
— Я понимаю.
— Нет, — сказал Феликс. — Не понимаешь.
Ирис посмотрела на него.
Он провёл ладонью по лицу.
— Прости.
— Всё холошо.
— Нет.
Он поднялся и сел ближе к ней, уже не головой на коленях, а напротив.
— Мы не… — он запнулся. Феликс ненавидел слова, когда они не были простыми. Ударить, схватить, закрыть собой – легко. Объяснить, что внутри скребёт страх – хуже любой тренировки с идиотами. — Мы не хотим держать тебя затворницей.
Ирис моргнула.
— Я не…
— Сказала бы сейчас, что ты не так думаешь.
Она смутилась.
— Ну…
Челси тихо сказала:
— Но думаешь?
Ирис опустила взгляд.
Некоторое время молчала.
Потом пожала плечами.
— Я понимаю, почему так. После всего. И это не совсем плохо. Вы же… заботитесь. Просто мне немного непливично.
Афтон мягко спросил:
— Непривычно?
Ирис кивнула, теперь уже не пытаясь улыбаться.
— Когда я была человеком, у меня было очень много друзей. Очень-очень. Мне пришлось покупать вторую симку, чтобы в телефон влезли все контакты и номела. Потому что университет, мультики, музыка, студенческие клубы, волонтёлы, знакомые знакомых, все эти “Ирис, ты можешь помочь с афишей?”, “Ирис, у нас ломается плезентация”, “Ирис, ты организуешь вечер?”, “Ирис, давай петь”, “Ирис, мы идём туда, ты с нами?”…
Она говорила всё быстрее, но не весело.
Скорее так, будто открыла дверь в комнату, которую давно не проветривали.
— Я организовывала все студенческие мероприятия в унивеле. Ну… почти все. Потому что если меня не пускали, всё лавно потом звали чинить. И это было ужасно шумно, но очень весело. Люди, плакаты, музыка, ночные репетиции, смешные споры о том, какой шрифт “слишком аглессивный”, и кто-то обязательно забывал купить скотч. А я всегда покупала два, потому что знала.
Феликс смотрел на неё.
Тихо.
— И сейчас? — спросил Афтон.
Ирис чуть улыбнулась.
— А сейчас я выбираю с Корин оттенки занавесок для очередного плиёма. И это тоже… ну… интересно. Иногда. Корин очень смешно говолит, что “этот оттенок бежевого имеет амбиции, но нет воспитания”. Но это не то же самое.
Деметрий опустил взгляд на головоломку.
Челси не двигалась.
Ирис продолжила тише:
— Я не жалуюсь. Плавда. У меня есть вы. Кай. Мама Челси. Папа Афтон. Феликс. Деметли. Джейн, Алек, сеньол Малкус, сеньол Ало, все. И мне холошо. Я не хочу уйти. Просто… раньше я могла сходить на концерт. В кафе. На студенческий фестиваль. На ночной показ ужасов. На пляж с людьми, котолые вообще не понимают, почему я тащу с собой тли пледа и двадцать фломастелов. А сейчас даже на концерт не сходить.
Феликс резко поднял взгляд.
Вот оно.
Не Каллены.
Не совсем.
Каллены были симптомом.
Не причиной.
Ирис тянулась наружу не потому, что хотела уйти от них. А потому что её жизнь, до Вольтерры, до Орестиса, до бегства, до клана, была полной людей, шума, хаоса, случайных планов, смеха и маленьких бессмысленных приключений.
А они, из любви, из страха, из паранойи, построили вокруг неё золотую клетку с лучшими подушками, охраной, театрами, выкупленными кварталами и утками.
Она не жаловалась.
Это делало всё только хуже.
— Пиккола, — глухо сказал Феликс. — Почему ты не сказала?
Она удивилась.
— Я сейчас сказала.
— Раньше.
— Я не хотела вас расстраивать.
Деметрий закрыл глаза.
Челси тихо вдохнула по привычке.
Афтон посмотрел на жену.
Феликс почти зарычал.
— Вот это и расстраивает.
Ирис вздрогнула.
Он тут же смягчил голос.
— Не ты. Не желание. То, что ты молчишь, потому что боишься сделать нам больно.
— Я не боюсь.
— Ирис.
Она сжала край свитера.
— Ну… не боюсь. Просто не хочу.
Челси отложила платье окончательно и пересела на ковёр рядом с ней.
— Моё солнце, хотеть куда-то выйти – не предательство.
Ирис тихо сказала:
— Я знаю.
— А к Калленам?
Вопрос повис в комнате.
Вот он.
Настоящий.
Ирис подняла глаза на Челси.
— Я не хочу уйти к ним навсегда.
Феликс замер.
Деметрий тоже.
Афтон посмотрел на неё особенно внимательно.
Ирис обвела их взглядом и вдруг поняла.
По-настоящему поняла.
— Вы думали?..
Никто не ответил.
Ирис медленно выдохнула.
— Ой.
Феликс отвернулся.
— Мы идиоты.
— Нет.
— Да.
Деметрий тихо сказал:
— Страх не всегда рационален.
— У тебя он обычно очень рационален, — мягко заметила Ирис.
— Не в этом случае.
Челси сжала её руку.
— Ты сильно потянулась к ним на балу.
— Потому что они похожи на меня в одном.
— В питании.
— Да. И потому что они добрые. Не все одинаково, конечно. Розали смотрела так, будто готова меня судить за неправильный оттенок взгляда. Мне она понравилась.
Феликс фыркнул помимо воли.
Ирис улыбнулась чуть шире.
— Но это не значит, что я хочу заменить вами их. Или вами… — она запуталась, поморщилась. — Ой. Не так. Я не хочу заменить вас ими. И не хочу от вас уйти. Вольтелла – мой дом.
Феликс всё ещё не смотрел.
Ирис подвинулась ближе и осторожно взяла его за руку.
— Феликс.
Он посмотрел на неё.
— Я не останусь у Калленов.
— Сейчас.
— Никогда как “вместо”. Если когда-нибудь поеду в гости, я вернусь.
— Ты не знаешь.
— Знаю.
— Пиккола…
— Знаю, — повторила она мягко. — Потому что здесь ты. И Деметли. И мама Челси. И папа Афтон. И Кай. И Джейн с Алеком. И сеньол Ало со своими пчёлами. И сеньол Малкус с морем. И даже Корин с занавесками, котолые имеют амбиции.
Афтон улыбнулся первым.
Очень тихо.
Ирис продолжила:
— Каллены очень класивые. Очень тёплые. Мне интересно с ними. Но они не мои так, как вы мои.
Феликс сжал её руку.
— Не говори это, если не понимаешь, что мы сделаем с таким словом.
— Понимаю.
— Нет.
— Уже да.
Деметрий тихо сказал:
— Мы станем хуже.
Ирис повернулась к нему.
— Вы уже хуже после похищения. И после колец. И после подушек. Просто по-разному.
Челси почти улыбнулась.
— Она права.
Феликс глухо рассмеялся.
— Конечно, она права. Это ещё хуже.
Ирис погладила его большим пальцем по руке.
— Я не буду настаивать на Калленах. Плавда. Если нельзя – нельзя. Но я не хочу, чтобы вы думали, будто я сплашиваю, потому что хочу сбежать.
— А почему? — спросил Деметрий.
— Потому что я хотела пловерить, можно ли иногда ездить в гости. Как… ну… нормальные семьи делают. Ты живёшь дома, но можешь навещать друзей.
Феликс помрачнел.
— Нормальные семьи обычно не имеют врагов, которые готовы оторвать тебе руки.
Ирис тихо:
— Да.
Он тут же пожалел.
Но она не стекленела, не уходила в окна. Просто кивнула, признавая правду.
— Поэтому я и спросила. А не собрала вещи.
В комнате снова стало тихо.
На этот раз тишина была другой.
Менее острой.
Более виноватой.
Феликс поднял её руку и прижал к своему лбу.
— Прости.
Ирис сразу растерялась.
— За что?
— За то, что мы так испугались.
— Вы же любите меня.
— Это не оправдание всему.
Деметрий очень тихо сказал:
— Но объяснение.
Ирис посмотрела на него.
Он держал в руках головоломку, но уже давно не решал.
— Мы не хотим, чтобы ты стала пленницей нашей любви, — сказал он.
Слова для Деметрия были почти невозможные.
Именно поэтому они ударили особенно сильно.
Ирис сглотнула.
— Я не пленница.
— Нет. Но иногда мы строим слишком близко к этому.
Челси закрыла глаза на секунду.
— Потому что мысль, что тебя можно снова потерять, всё ещё делает нас… неразумными.
Афтон мягко добавил:
— И очень собственническими.
Феликс фыркнул.
— Очень.
Ирис оглядела их.
В этот момент ревность в комнате стала почти видимой.
Не мелкая. Не злая. Не про «не дружи с Калленами».
Глубже.
Страшнее.
Не выбери их вместо нас.
Не реши, что там светлее.
Не пойми однажды, что в доме без суда и крови тебе легче дышать.
Не оставь нас с нашими подушками, кольцами, антистресс-комнатой и коридорами, которые ты сделала, потому что хотела, чтобы нам было уютнее.
Ирис вдруг подвинулась вперёд и обняла Феликса.
Крепко.
Потом протянула руку Деметрию.
Он подошёл после короткой паузы.
Афтон – сам.
Челси обняла их всех сверху с той изящной властностью, с которой она делала всё.
Ирис оказалась в центре странного клубка: огромный Феликс, сухой и напряжённый Деметрий, мягкий Афтон, Челси, пахнущая жемчугом, тканью и домом.
— Я ваша, — сказала Ирис в ткань Феликсовой рубашки. — Не потому что вы держите. А потому что я хочу быть.
Феликс закрыл глаза.
Деметрий сжал её плечо.
Челси поцеловала её в макушку.
Афтон тихо сказал:
— И мы твои.
— Знаю.
— Тогда иногда проси больше, — сказала Челси.
Ирис подняла голову.
— Больше?
— Не “если вы против, я не буду”. А “мне хочется, давайте подумаем как”.
Деметрий кивнул.
— Это более точная формулировка.
Феликс буркнул:
— И менее убийственная для нас.
Ирис улыбнулась.
— Холошо. Тогда… мне хочется не быть затворницей. Давайте подумаем как.
Феликс выдохнул.
— Вот.
— Так лучше?
— Намного хуже, но правильно.
Она засмеялась.
И напряжение наконец треснуло.
Не ушло полностью.
Но треснуло.
Первым идею спас Феликс.
Возможно, потому что чувствовал себя виноватым.
Возможно, потому что всё ещё был морально вымотан и потому ляпнул быстрее, чем успел испугаться.
— Я лучше сам сопровожу тебя на концерт и потерплю несколько часов человеческого безумия.
Ирис замерла.
Потом очень медленно повернулась к нему.
Глаза стали огромными.
— Что?
Феликс понял, что попал.
— Нет.
— Ты сказал.
— Я сказал гипотетически.
— Нет. Ты сказал “сопловодишь на концерт”.
— Сопровожу.
— Вот! Сопловодишь.
Деметрий закрыл лицо рукой.
Афтон тихо рассмеялся.
Челси улыбнулась так, будто только что увидела идеальный способ не потерять Ирис и не задушить её в заботе.
— Мне нравится идея.
Феликс резко повернулся.
— Челси.
— Что? Ты сам предложил.
— Я был морально истощён.
— Тем ценнее честность.
Ирис уже сияла.
— Мы правда можем сходить на концерт?
Феликс сдался не сразу.
Он держался целых три секунды.
— Если Кайус разрешит.
— Он не разрешит.
Деметрий сказал:
— Разрешит при достаточном уровне охраны, заранее проверенном месте, перекрытых маршрутах, кольцах, иллюзиях и праве немедленной эвакуации.
Ирис медленно повернулась к нему.
— Ты уже плидумал пдотокол?
— Да.
— За сколько?
— За последние две минуты.
— Деметли, я тебя люблю.
Он замер.
Совсем чуть-чуть.
Потом сухо сказал:
— Это не аргумент в пользу нарушения протокола.
— Но аргумент в пользу того, что ты лучший.
Феликс возмутился:
— Эй.
— Один из лучших.
— Уже правильнее.
Челси взяла платье обратно на колени, но теперь шила медленнее – слушала внимательнее.
— Какой концерт, дорогая?
Ирис растерялась.
— Не знаю. Любой. Ну… не любой. Лучше живой. Чтобы музыка, люди, свет, шум, все подпивают, кто-то не попадает в ноты, но счастлив. Может, рок. Или фолк. Или оркестловый концерт саундтлеков. Или что-то совсем человеческое, где все прыгают.
Феликс помрачнел.
— Прыгают?
— Да.
— Толпа людей прыгает вокруг тебя?
— Не вокруг меня.
— Нет.
— Феликс.
— Сидячие места.
Ирис открыла рот.
— На концелте?
— Ложа.
— Это опять будет как у Кая с квалталом?
Деметрий спокойно сказал:
— Квартал – избыточно для концерта при правильной предварительной фильтрации.
Феликс посмотрел на него с надеждой.
— Значит, не квартал?
— Возможно, здание.
Ирис застонала.
— Вы невозможные.
Афтон мягко:
— Компромисс: не обычная толпа сразу. Сначала закрытая ложа или боковая зона. Ты видишь людей, слышишь музыку, чувствуешь концерт, но не оказываешься в центре давки.
Ирис задумалась.
— Это… лучше, чем ничего.
Феликс тут же:
— Лучше, чем смерть от человеческих локтей.
— Я вампил!
— Маленький вампир, которого можно потерять в толпе визуально.
— У меня рыжие волосы.
— Половина людей красит волосы в невозможные цвета.
— Можно сделать их светящимися.
— Нет, — сказали Феликс, Деметрий и Челси одновременно.
Ирис насупилась.
Афтон улыбнулся.
— Начнём с ложи.
— А если мне понравится?
Деметрий:
— Тогда постепенно расширим условия.
Ирис прищурилась.
— Это звучит как бюроклатия.
— Это и есть бюрократия безопасности.
— Ужас.
— Функционально.
Феликс вдруг сказал:
— И я пойду.
Ирис повернулась к нему.
— Правда?
— Я предложил.
— А потом пытался откатить.
— Не получилось.
— И ты правда будешь терпеть человеческое безумие?
Он посмотрел на неё.
Вся ревность, весь страх, вся мрачная собственническая любовь ещё не ушли. Но рядом с ними появилось другое: решение.
Если её тянет наружу, значит, они пойдут с ней.
Не отдадут миру.
Войдут вместе.
И пусть человеческое безумие попробует пережить Феликса.
— Буду, — сказал он. — Но если кто-то толкнёт тебя, я могу сломать ему руку.
— Нельзя.
— Я сказал “могу”, не “буду”.
Деметрий:
— Запрещено.
— Ладно. Не буду.
Челси:
— А я выберу тебе одежду.
Ирис просияла.
— Для концерта?
— Конечно.
— Но не слишком плидворную.
— Дорогая, я умею одевать не только для двора.
Афтон подал ей жемчужину.
— И я, вероятно, пойду тоже.
Ирис резко повернулась.
— Ты?
— Кто-то должен удерживать Феликса от борьбы с человеческой толпой.
— Я сам могу, — буркнул Феликс.
Деметрий:
— Нет.
— Предатель.
Ирис смотрела на Деметрия.
— А ты?
Он вздохнул.
Очень тихо.
— Кто-то должен построить маршруты.
— Это да?
— Это необходимость.
— Деметли.
— Да.
Она вскочила бы, если бы Феликс не держал её за руку. Поэтому просто почти подпрыгнула сидя.
— Мы пойдём на концерт!
— Возможно, — сказал Деметрий.
— Почти точно, — сказала Челси.
— После согласования с Кайусом, — добавил Афтон.
Феликс:
— И если место не будет катастрофой.
Ирис сияла.
— Но вместе.
Вот это слово окончательно расставило всё по местам.
Не к Калленам.
Не от них.
Вместе.
Она не против того, что к Калленам – нельзя. Или пока нельзя. Не сегодня. Не на неделю. Не в дом, который слишком сильно тревожит их ревность и страх.
Но куда-то со своими – можно.
И этого оказалось достаточно, чтобы в ней снова вспыхнул тот самый человеческий, студенческий, солнечный азарт.
— Я вам покажу, как люди ведут себя на концертах! Там все поют, даже если не умеют. И танцуют. И иногда плодают ужасный мелчандайз, который всё лавно хочется купить. И можно потом спорить, какая песня была лучшей. И ещё…
Феликс глухо застонал, но уже без настоящего ужаса.
— Мерчандайз?
— Футболки, значки, плакаты, всякие штуки.
Деметрий:
— Значки не проходят без проверки.
— Деметли!
— Острые предметы.
— Это значок!
— Острый предмет.
Афтон:
— Мы купим безопасные.
Челси:
— И не ужасные. У меня тоже есть предел.
Ирис захихикала.
— Вы правда пойдёте со мной.
Феликс снова лёг, положив голову ей на колени.
На этот раз – сам.
— Да. Только гладь дальше. Я уже почти согласился на человеческое безумие и заслужил моральную компенсацию.
Она улыбнулась, сразу запуская ладонь в его волосы.
— Конечно.
Деметрий вернулся к головоломке, но теперь его взгляд был легче. Уже не тревожный, а расчётливый: площадки, ложи, маршруты, охрана, эвакуация, иллюзии, кольца, возможные человеческие реакции, допустимые группы людей, уровни шума.
Челси снова взяла платье. Теперь уже явно представляя, можно ли адаптировать что-то из своего гардероба под «концерт, но не придворный, но приличный, но Ирис должна сиять».
Афтон подавал жемчуг и улыбался.
Комната снова стала полной.
Но теперь в ней было ещё и ожидание.
Ирис, поглаживая Феликса по волосам, тихо сказала:
— Спасибо.
Феликс не открыл глаз.
— За что?
— Что не сказали просто “нет”.
Деметрий тихо:
— Мы почти сказали.
— Но остановились.
Челси посмотрела на неё.
— Мы учимся, моё солнце.
Афтон добавил:
— Медленно.
Феликс буркнул:
— Болезненно.
Ирис улыбнулась.
— Зато вместе.
Феликс сжал её колено рукой – осторожно, почти незаметно.
— Вместе, Пиккола.
И в этом слове всё ещё была ревность.
Ещё какая.
Но уже не только страх потерять.
Ещё и обещание: если её миру снова нужны музыка, толпа, свет, шум, странные человеческие песни и ужасный мерчандайз, Вольтури не станут просто запирать дверь.
Они пойдут рядом.
Мрачно.
С протоколом.
С охраной.
С угрозой сломать чужие руки при малейшем толчке.
С Челси, которая осудит половину одежды вокруг.
С Афтоном, который найдёт самый тихий угол в самом громком месте.
С Деметрием, который заранее просчитает все выходы.
С Феликсом, который будет бурчать, терпеть и, возможно, первым купит Ирис самую нелепую футболку, если она засмеётся достаточно ярко.
Ирис посмотрела на них всех и вдруг подумала, что это, наверное, даже лучше, чем просто сходить на концерт как раньше.
Потому что раньше она бежала в шум, чтобы не быть одной.
А теперь её шуму предстояло познакомиться с её хищниками.
И это обещало быть катастрофически прекрасно.
