Лотосы после грозы

      Утро в Юньмэне всегда наступало слишком шумно.       Юнь Чжао проснулась от криков учеников за окном. Первой реакцией было спрятаться. Она, не открывая глаз, попыталась перевернуться на другой бок, укрыться с головой, как обычно, но больно ударилась плечом о стену. Юнь Чжао медленно открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, пытаясь понять, где находится.       Над ней — белый потолок. Вокруг — тонкий запах сандала. Тихий плеск воды за окнами. Там кто-то ругался. Кто-то смеялся. Кто-то, судя по звукам, только что свалился в воду.       Пристань Лотоса.       Дом.       Осознание пришло тяжело. Вместе с ним — тупая боль в руке. Юнь Чжао раздражённо поморщилась и прошипела что-то невнятное. Повязку ночью всё-таки сменили. Конечно. Цзян Чэн бы не успокоился иначе.       Она смотрела на свежую ткань вокруг запястья. Почему-то эта новая повязка вызывала внутри странное чувство. Ей не было тепло. Она всё ещё была уставшей и растерянной. Юнь Чжао слишком давно отвыкла от чьей-то заботы. Особенно такой.       Цзян Чэн с годами стал грубее, молчаливее, даже злее. Что произошло с ним за эти годы? Заклинательница знала не так много о том, что происходило в мире после её исчезновения. Слишком трудно узнавать новости, находясь там, куда не долетает ни одна история. Но мысль о том, что ему могло быть тяжелее, чем ей, вызывала неприятное ощущение в груди.       За дверью снова послышался шум и громкий топот маленьких ножек. А затем кто-то бесцеремонно распахнул створки.       — Барышня-призрак! Барышня-призрак!       Юнь Чжао едва успела сесть и протереть глаза, прежде чем в комнату влетела Сяо Лин. Девочка бесцеремонно взобралась на кровать гостьи и принялась внимательно её разглядывать. Заклинательница тихонько засмеялась, спрятав лицо в ладонях.       Когда-то она была такой же. Так же бегала по коридорам, так же бесцеремонно врывалась к Вэй Усяню.       Следом за девочкой показался ученик постарше с абсолютно обречённым выражением лица.       — Простите, госпожа Юнь, я пытался её остановить…       — Барышня-призрак, он врёт! — немедленно заявила Сяо Лин. — Он шёл слишком медленно!       Юнь Чжао тихо фыркнула.       От этой девочки исходила очень знакомая энергия. А-Сянь бы точно обожал её. Эта мысль неприятно уколола прямо в сердце.       Как же Юнь Чжао по нему скучала.       Сяо Лин уже практически лежала на кровати, так словно это была её комната и она здесь полноправная хозяйка.       — Барышня-призрак… — Сяо Лин испуганно прикрыла рот ладошкой. — Простите. Госпожа Юнь, а вы правда знаете главу ордена с детства?       Юнь Чжао улыбнулась.       — К сожалению.       Девочка придвинулась чуть ближе и заговорщическим тоном спросила:       — А он всегда был такой злой?       — Гораздо хуже.       — Я всё слышу.       Голос Цзян Чэна раздался от двери так неожиданно, что ученик постарше вздрогнул. Сама девочка — нет. Она посмотрела в сторону входа и гордо вскинула голову.       Юнь Чжао медленно подняла взгляд, пряча неожиданную улыбку. Цзян Чэн стоял у входа, скрестив руки на груди. Он выглядел… удивительно привычно. Фиолетовые одежды ордена, собранные волосы. Раздражённое лицо человека, который с самого утра уже успел ужасно устать от окружающих.       Что-то внутри болезненно дрогнуло. Всё вокруг слишком похоже на прошлое.       Сяо Лин поерзала на кровати, поудобнее устраиваясь в ногах Юнь Чжао. Она повернулась к главе ордена и лениво потянулась.       — Господин Цзян! — радостно воскликнула девочка. — Госпожа Юнь сказала, что вы были очень вредным и злым ребёнком.       Юнь Чжао с трудом подавила смех. А вот Цзян Чэн остался спокойным, только чуть приподнял бровь.       — Она врёт.       — Правда? — Юнь Чжао посмотрела на Цзян Чэна и наклонила голову.       Он бросил на неё убийственный взгляд.       Сяо Лин переводила взгляд между ними с совершенно неприличным интересом.       — Вы женаты?       Ученик рядом закашлялся так сильно, будто собирался умереть прямо здесь. Очень уж ему хотелось исчезнуть. Юнь Чжао моргнула. Цзян Чэн медленно закрыл глаза, мысленно считая до пяти.       — Сяо Лин.       — Ну что? — обиженно возмутилась девочка. — Вы разговариваете друг с другом, как мои бабушка и дедушка.       — Вот отсюда.       — Но…       — Немедленно.       Сяо Лин тяжело вздохнула и положила руку себе на грудь так драматично, будто её изгнали из собственного дома. А потом вдруг наклонилась к Юнь Чжао и совершенно серьёзно прошептала:       — Он вам не скажет, но он очень сильно волновался.       Цзян Чэн едва не подавился воздухом.       — СЯО. ЛИН!       Девочка звонко рассмеялась и наконец выбежала из комнаты. Фиолетовые ленточки в её волосах развевались. Ученик поспешил следом, явно не желая умирать молодым.       Дверь закрылась. Стало тихо. Юнь Чжао медленно отвернулась к окну, пряча улыбку.       — Ты знаешь, что у тебя ужасная репутация среди детей?       — Заткнись.       — Нет. — Юнь Чжао пожала плечами, всё ещё не поворачивая головы. — Но ты с ней на удивление мягок.       — Она мне просто кое-кого напоминает.       Юнь Чжао удивлённо вздрогнула, но ничего не ответила. Цзян Чэн раздражённо цокнул языком и подошёл ближе. В его руках был поднос. Заклинательница подозрительно прищурилась.       — Что это?       — Еда.       — Я вижу, что еда.       — Тогда зачем задаёшь тупые вопросы?       Он поставил поднос рядом с ней. Женщина усмехнулась. Кто поверит, что глава ордена сам лично приносит еду на подносе какой-то гостье? Слухов будет слишком много. Она посмотрела на еду.       Простой суп. Рис. Лотосовый чай. Домашняя кухня Юньмэна. От запаха стало опасно тяжело. Юнь Чжао медленно потянулась к чашке — и вдруг замерла. Слишком резко.       Цзян Чэн нахмурился.       — Что теперь?       Юнь Чжао несколько секунд глядела на чай так, будто пыталась что-то услышать. А потом машинально поднесла чашку ближе, едва заметно принюхиваясь. Цзян Чэн застыл. Он хрустнул костяшками пальцев.       — Ты сейчас серьёзно проверяешь еду?       Только после этих слов Юнь Чжао поняла, что делает. Она чуть дрогнула, потом медленно отставила чашку.       — Привычка.       Слово прозвучало слишком безразлично, и от этого стало только хуже. В комнате повисла тишина. Цзян Чэн смотрел на неё так внимательно, что захотелось немедленно съязвить. Или убежать.       — Тебя травили? — тихо спросил он.       Юнь Чжао невесело усмехнулась.       — Иногда.       Она будто говорила о погоде. Что-то внутри болезненно сжалось. Через что она прошла? Он ничего не ответил, только подвинул чашку ближе.       — Поешь.       — Ты звучишь как моя покойная матушка.       — А ты — как человек, который собирается упасть в обморок.       — Не дождёшься.       Юнь Чжао всё-таки потянулась к чашке с супом. Правая рука тут же отозвалась болью. Она вздрогнула. Совсем немного, но Цзян Чэн уже нахмурился.       — Не двигай рукой.       — А как мне есть? Или господин глава великого ордена покормит меня как ребёнка?       Она сказала это машинально, не подумав. Просто чтобы уколоть. Но тишина после её слов стала какой-то странной. Юнь Чжао медленно подняла взгляд.       Цзян Чэн смотрел на неё слишком внимательно.       А потом он неожиданно спокойно забрал чашку из её рук.       — Ты…       — Раз уж сама нормально не можешь.       Юнь Чжао уставилась на него почти ошеломлённо, не в силах подобрать слова.       — Цзян Чэн.       — Что?       — Ты пугаешь меня.       Он взял ложку и поднёс к её губам.       — Это отлично.       Юнь Чжао молчала несколько секунд, а потом всё-таки сдалась. Живот тихонько заурчал. Суп оказался не слишком горячим. Идеальным. И почему-то для Юнь Чжао это стало последней каплей. Потому что никто не заботится о температуре еды для человека, который тебе безразличен.       Она резко отвернулась.       В этот момент снаружи что-то громко упало. Резкий звук разбил тишину комнаты. Юнь Чжао дёрнулась раньше, чем успела себя остановить. Мгновенно, инстинктивно. Будто тело среагировало быстрее разума.       Цзян Чэн замер и медленно посмотрел на её лицо.       Юнь Чжао уже взяла себя в руки. Смотрела на него прямым, спокойным взглядом, словно ничего не произошло. Но Цзян Чэн всё равно заметил, как напряглись её плечи, сбилось дыхание, как пальцы судорожно вцепились в ткань рукава.       Он ничего не сказал. И почему-то это оказалось для Юнь Чжао хуже жалости. Он как будто видел её насквозь и молчал, сочувствуя. Это злило. Злило настолько, что хотелось кинуть эту чашку с супом прямо в лицо, лишь бы он не смел больше так делать.       Но рука всё ещё болела, и Юнь Чжао действительно чувствовала себя жалкой. Поэтому вместо привычной перепалки она просто тихо сказала:       — Не смотри на меня так…       — Как?       Она помолчала несколько секунд, не решаясь ответить. Раньше, в разговорах с Цзян Чэном, ей не приходилось подбирать слова. Она говорила то, что думала, и не боялась реакции. А сейчас всё слишком сильно изменилось. Заклинательница опустила глаза, потом устало усмехнулась.       — Так, будто тебе не плевать.       Тишина. Она повисла над ними — одновременно тяжёлая и хрупкая. Посторонние звуки: далёкие голоса учеников, пение птиц, плеск воды — остались где-то очень далеко.       Цзян Чэн медленно, с глухим стуком поставил чашку обратно на поднос. А потом очень спокойно сказал:       — А если мне не плевать?       Юнь Чжао вздрогнула. Воздух в лёгких стал слишком плотным и горячим. Он будто обжигал всё внутри. Опасно. Заклинательница медленно подняла взгляд и прищурилась. Впервые за долгое время она не нашла в себе ни одной язвительной фразы. Это разозлило ещё сильнее. Щёки вспыхнули, и она поспешно отвернулась к окну.       — Никогда не говори того, о чём пожалеешь…       — Давно ты стала решать за других?       — Кто-то же должен.       Женщина чувствовала себя зажатой в угол. Новые чувства заполонили её слишком сильно. От них нужно было бежать — и срочно. Но она не могла. Что-то будто придавливало её к этому месту.       Цзян Чэн тихо выдохнул. Раздражённо. Почти устало. Он сидел и смотрел на то, как сжимаются и разжимаются его кулаки.       — Твою мать, — прошептал он, а следом заговорил чуть громче: — Ты исчезла на тринадцать лет. Ни письма, ни слухов, ничего.       Каждое слово звучало очень ровно, спокойно. И от этого становилось только тяжелее.       — А теперь ты сидишь здесь и ведёшь себя так, будто я не имею права злиться.       Юнь Чжао молчала. Она хотела схватить его за руку, закричать, что она не виновата. Что он даже не знает, через что она прошла, чтобы оказаться здесь. Не знает, в каком аду она была. Но в таком случае пришлось бы рассказать, а заклинательница совершенно не хотела об этом говорить. Она знала, что Цзян Чэн имеет право злиться.       Наверное, только он и имеет.       — Я думал, ты мертва. Никого не осталось… Все говорили, ты мертва.       Вот теперь стало больно по-настоящему. Она медленно закрыла глаза. Внутри сжалось что-то очень старое и израненное.       — Лучше бы так и было, — тихо сказала Юнь Чжао.       В комнате резко похолодело. Духовная энергия Цзян Чэна дрогнула так ощутимо, что воздух стал тяжёлым. Он прокручивал Цзыдянь на пальце.       — Не смей.       Голос прозвучал опасно тихо. Юнь Чжао подняла взгляд. Он был действительно зол, но не так, как раньше. Без привычной резкости, криков, брани. Это выглядело гораздо хуже. Будто за злостью пряталось что-то живое.       Юнь Чжао сжалась.       — Ты не имеешь права так говорить после того, через что мы…       Он резко замолчал и устало потёр виски.       Мы.       Не «я», не «Юньмэн». Мы.       Цзян Чэн в один год лишился всего, кроме Юньмэна. Он потерял сестру, названного брата, её. Он потерял всех.       Юнь Чжао отвела взгляд первой.       — Я не вернулась не потому, что забыла вас. У меня были причины… Но… это не важно.       Голос дрожал. Впервые за тринадцать лет она с кем-то была честной.       Цзян Чэн ничего не ответил. Она сжала края рукавов, понимая, что обязана дать ему хоть какое-то объяснение. Внутри было гадко.       — Знаешь, что самое смешное? Всё это время я была уверена, что возвращаться некуда.       — Идиотка.       Слово прозвучало хрипло. Юнь Чжао неожиданно тихо фыркнула. В этом слове было столько родного, что она просто не могла сдержать лёгкую улыбку.       — Вот теперь я точно дома.       На этот раз Цзян Чэн тоже не сдержал короткий смешок. Совсем тихий, но настоящий. И это вдруг напугало женщину гораздо сильнее. Потому что на мгновение, всего на одно короткое мгновение, показалось, что всё может быть, как раньше. Это казалось неправильным.