Не его история

      Утро началось непривычно спокойно. В голове впервые за долгое время не было той внутренней тяжести, которая обычно просыпалась вместе с ней. Мысли оставались ясными, а внутри стояла странная лёгкость — словно она наконец нормально выспалась, хотя прекрасно знала, что это не так.       Несколько секунд Нармо просто лежала, глядя в полог кровати. Потом машинально села и, не задумываясь, начала осматривать одежду. Не потому, что надеялась что-то найти — просто иначе уже не могла. Лапка наблюдала за ней с подушки, лениво щуря глаза.       — Да, я тоже начинаю думать, что схожу с ума, — пробормотала Нармо.       К завтраку она спустилась одной из последних. За окнами висело серое ноябрьское небо, и дождь, кажется, снова собирался зарядить к обеду, но внутри замка царило оживление. Все обсуждали предстоящий матч Слизерина против Гриффиндора.       За слизеринским столом было особенно громко. Разговоры вспыхивали сразу в нескольких местах, кто-то смеялся, кто-то повышал голос через весь стол. Не тише было у Когтеврана и Пуффендуя — предстоящая игра, похоже, интересовала сегодня почти всех.       Но сильнее всего выделялся Гриффиндор. Там, наоборот, стояла странная тишина. Разговоры велись вполголоса, и время от времени кто-то оглядывался на Гарри. После прошлогодней неудачи на Гарри поглядывали так, словно ждали, что судьба снова решит сыграть с ним злую шутку.       Сам Гарри сидел рядом с Роном и рассеянно ковырял омлет вилкой. Гермиона что-то быстро говорила, а Гарри только кивал, явно думая совсем о другом.

***

      К полудню вся школа потянулась на стадион. Нармо тоже пошла — хотя предпочла бы остаться в замке. Но мысль, что она не придет поддержать брата, казалась слишком неправильной.       Гриффиндорцев встретили восторженными криками: за них болели не только свои, но и Когтевран и Пуффендуй. Впрочем, и слизеринцы не сидели молча: встретили противника свистом и улюлюканьем.       Когда на поле вышла команда Слизерина, взгляд Нармо невольно задержался на одном из игроков. Малфой? На мгновение ей показалось, что глаза её обманывают. Но нет — это действительно был он. С каких пор Малфой играет за факультет?       Пока Нармо пыталась осмыслить увиденное, команды уже выстроились в центре поля. Судья мадам Трюк пригласила Флинта и Вуда, капитанов команд, обменяться рукопожатием.       — По свистку! — крикнула мадам Трюк. — Три… два… один…       Под оглушительный рев трибун игроки одновременно оттолкнулись от земли и взмыли в свинцовое небо. Гарри сразу вырвался вперед, но не успел он набрать высоту, как на него полетел большой черный мяч.       Брат чудом увернулся. Один из близнецов Уизли тут же перехватил мяч и с силой отбил его прочь, но тот неожиданно развернулся в воздухе и устремился к Гарри.       По трибунам пробежал тревожный гул. Гарри метался из стороны в сторону, стараясь уйти от преследования. Еще один удар биты отправил мяч в сторону Малфоя, однако тот, словно привязанный к Гарри невидимой нитью, описал дугу и ударил его по голове. Но, похоже, удар оказался несильным.       Прибавив скорости, брат помчался к противоположному концу поля, а мяч со свистом устремился следом. Что происходит? Разве эти мячи не должны летать по всему полю? Почему он гонится только за Гарри?       На другом конце поля второй близнец изо всех сил ударил по мячу, пытаясь увести его подальше от Гарри. Брат пригнулся — на мгновение показалось, что опасность миновала, но мяч снова развернулся и ринулся за ним.       Тем временем небо окончательно затянуло тучами, и вскоре пошёл дождь. Одежда быстро промокала.       — Шестьдесят — ноль, ведет Слизерин, — крикнул школьный комментатор Ли Джордан.       После очередной безуспешной попытки отбить мяч подальше от Гарри мадам Трюк наконец остановила игру. У нее за спиной игроки Слизерина кривлялись, хохотали, показывали на Гарри пальцами.       Дождь усилился. По свистку судьи команды вновь взмыли в небо, и тут же мяч снова бросился за Гарри. Брат поднимался все выше и выше, камнем кидался вниз, петлял, входил в штопор, взлетал зигзагом, описывал обороты. Ничего не помогало. Но ведь никто не колдовал... Или она чего-то не заметила?       Тем временем, часть зрителей смеялась и хлопала, решив, что Гарри просто играет на публику. На этот раз мяч пролетел у самого уха брата. Он помчался назад, но мяч не отставал. К Гарри подлетел Малфой, но брат понесся от него прочь, а потом застыл на месте и вдруг...       ХРЯСЬ!       Правая рука Гарри бессильно повисла. Но мяч даже не замедлился. Сделав широкий круг, он вновь рванул к голове брата. Гарри смог увильнуть, а затем стрелой понесся к Малфою.       Брат, сжимая метлу только коленями, потянулся здоровой рукой, пытаясь схватить что-то в воздухе, но в следующее мгновение он уже стремительно падал. Зрители испуганно ахнули.       Гарри шмякнулся в грязь, сломанная рука неестественно изогнулась, метла откатилась в сторону. На трибунах еще несколько секунд продолжали свистеть и кричать, но потом наступила тревожная тишина. Кто-то вскочил с места, кто-то звал мадам Трюк, кто-то просто смотрел, не веря своим глазам. Гарри не двигался.       Несколько секунд Нармо сидела неподвижно, а затем пошла вниз, на поле. Когда она подошла к брату, тот уже пришел в себя, а над ним, ослепительно улыбаясь, склонился Локонс.       — Это вы? Уйдите, пожалуйста, — прошептал Гарри.       — Что это он? — удивился Локонс и глянул на собравшихся вокруг гриффиндорцев. — Не волнуйтесь. Я сейчас его вылечу.       — Не надо! — возразил Гарри. — Пусть уж лучше так…       Гарри попытался сесть, но его лицо исказилось от боли. Неожиданно щелкнула фотокамера.       — Зачем снимать меня в таком виде, Колин? — запротестовал Гарри.       — Лежи, лежи, — заботливо посоветовал Локонс, — сейчас я произнесу заклинание. Не бойся, мне не впервой.       Нармо с сомнением покосилась на Локонса. После всех его громких рассказов ей вдруг стало любопытно, способен ли он хоть на что-нибудь.       — Я лучше пойду в больницу, — сквозь стиснутые зубы прошептал Гарри.       — Правда, профессор, — заметил Вуд и гордо улыбнулся: его ловец ранен, но победа за ними. — Здорово ты его поймал, Гарри. Красиво.       В это время Фред и Джордж Уизли боролись с полоумным мячом, пытаясь засунуть его в коробку, но тот бешено сопротивлялся.       — Отойдите подальше, — попросил Локонс, закатывая зеленые рукава.       — Может, не надо… — выдохнул Гарри.       Локонс повращал волшебной палочкой и направил ее прямо на сломанную руку. Гарри, зажмурившись, отвернулся. А потом его рука уже обмякла по-настоящему. Кто-то в толпе вскрикнул, а Колин Криви защелкал фотоаппаратом со скоростью пулеметной очереди. Нармо невольно задумалась о вреде самолечения.       — M-м. Ну, ничего, — Локонс не терял присутствия духа, — такое бывает. Но перелома-то больше нет! А это главное. Сможешь доковылять до больничного крыла? Мистер Уизли, мисс Поттер, проводите его, пожалуйста, а там мадам Помфри… э-э… приведет его в надлежащий порядок.       Поднявшись на ноги, Гарри глубоко вздохнул и с отвращением посмотрел на свою руку, которая теперь напоминала что-то вроде надутой резиновой перчатки цвета сырого мяса. Нармо всю дорогу старательно избегала смотреть в ее сторону.       Мадам Помфри, осмотрев Гарри, пришла в ярость.       — Надо было сразу же идти ко мне. — она пощупала мягкую, без костей, руку. — Срастить кости ничего не стоит, а вот вырастить новые…       — Но ведь вам это под силу? — с надеждой спросил Гарри.       — Разумеется. Только предупреждаю: будет больно. — Мадам Помфри с озабоченным видом бросила Гарри пижаму. — Ночевать, молодой человек, придется здесь…       Убедившись, что Гарри в надежных руках, она оставила друзей и вернулась на поле. То, как Флинт кричал на Малфоя, казалось, было слышно на всей территории замка. Нармо ускорила шаг.       — Как ты его проморгал! — возмущался Маркус. — Снитч был у твоего уха!       Впервые Нармо видела Малфоя настолько поникшим.       — В следующий раз смотри не на Поттера, а на игру! — рявкнул Флинт и, раздражённо махнув рукой, ушёл к остальным слизеринцам.       Несколько секунд Малфой молча смотрел ему вслед.       — Тяжёлый день? — осторожно спросила Нармо.       Он хмыкнул.       — Надо же. Стоило Поттеру сломать руку — и ты наконец решила со мной заговорить?       — Ты же знаешь, что это не так.       — Разве? Похоже, если я хочу услышать от тебя хоть слово, Поттеру обязательно нужно во что-нибудь влипнуть. Или мне придется что-нибудь сломать себе.       Она тихо выдохнула.       — Вовсе нет. Просто, я была удивлена, увидев тебя на поле, — закончила Нармо, подходя ближе. Она видела, как он сжимает рукоятку своей метлы так, что побелели костяшки.       Малфой резко повернулся к ней.       — Удивлена? — он повторил её слово с таким ядом, что Нармо поморщилась. — Ты издеваешься?       Нармо покачала головой.       — Нет.       Несколько секунд Малфой молчал.       — Об этом полшколы говорило с сентября, — наконец произнёс он уже спокойнее. — Я думал, даже призраки знают.       Он посмотрел на неё. В его глазах мелькнула досада? Нармо не могла понять.       — Может, объяснишь, что вообще творится у тебя в голове? Или мне опять ждать зимы, чтобы ты соизволила заговорить по-человечески?       Нармо ненадолго задумалась, а потом лукаво улыбнулась.       — Может, мне просто нравится, как ты бесишься, — сказала она, слегка склонив голову набок. — Это ведь единственное, что у тебя получается по-настоящему хорошо. Играть в квиддич у тебя выходит с переменным успехом, а вот злиться — это твоя стихия.       Драко замер, изумленно глядя на неё, а затем неожиданно рассмеялся — коротко и почти искренне.       — Злиться? О нет, Поттер. На тебя долго злиться вообще невозможно. Слишком уж ты… непредсказуемая. Один день — нормальная, другой — смотришь на меня так, будто я пустое место.       — Может, в этом и есть секрет? — она пожала плечами. — Быть предсказуемой — значит быстро надоесть. А я, как видишь, всё ещё удерживаю твоё внимание.       Малфой хмыкнул, и в его глазах блеснули знакомые огоньки. Он наконец отпустил рукоятку метлы, и по его лицу разлилось привычное высокомерие, лишь слегка подпорченное досадой от недавнего разговора с Флинтом.       — Твоя самоуверенность становится всё более утомительной, Поттер, — бросил он, но его тон совсем не соответствовал словам. — Убирайся уже, пока я не решил, что твоё общество — это единственное, что сегодня не даёт мне окончательно выйти из себя из-за этой паршивой игры.       Нармо ничего не ответила. Только улыбнулась с самым невинным видом и, не дожидаясь его реакции, зашагала к замку. Она ни разу не обернулась. И все же была почти уверена, что он еще какое-то время смотрел ей вслед.       Кажется, вслед ей донеслось приглушенное:       — Невыносимая...       Нармо лишь улыбнулась шире и, сунув руки в карманы мантии, поднялась по каменным ступеням.

***

      В гостиной царила приятная тишина. Нармо опустилась в кресло у камина, устало вытянула ноги, и только тогда достала тетрадь.       «Знаешь, а ведь ты действительно был прав. Слова — это сила.»       «Первый раз это всегда впечатляет.»       «Просто это так странно. Люди готовы поверить во что угодно, если хотят это услышать. Никогда бы не подумала, что это так... захватывает. Их чувства... они становятся практически осязаемыми.»       «Запомни одну вещь, Нармо Поттер. Человека почти невозможно убедить в том, во что он не хочет верить.»       «Зато в том, на что он уже надеется, — необыкновенно легко.»       «Труднее всего понять, чего он хочет.»       «А чего хочешь ты?»       Несколько секунд страница оставалась пустой. Потом появились слова:       «А ты уверена, что хочешь это знать?»

       «Мне любопытно. Но, наверное, это не так важно. Тем более, ты ведь не совсем человек. На самом деле, у меня есть другой вопрос. А ты знаешь что-нибудь о Тайной комнате?»       «Знаю.»       Несколько мгновений новых слов не появлялось.       «Большинство считает её детской сказкой. Слишком удобной, чтобы быть правдой. Когда в школе происходит что-то странное, люди любят вспоминать древние легенды. Но легенды редко рождаются на пустом месте.»       «Значит, она всё-таки существует?»       «Гораздо интереснее другой вопрос. Почему Салазар Слизерин вообще решил оставить после себя Тайную комнату?»       «Все повторяют одно и то же: будто он ненавидел маглорождённых. Очень поверхностное объяснение. Люди редко совершают великие поступки только из ненависти.»       «А как ты думаешь, Нармо... зачем человеку прятать что-то так, чтобы открыть это смог только один-единственный потомок?»       «Это не простой вопрос. Сложно рассуждать о человеке, если не знаешь, каким он был. Если верить "Истории Хогвартса", в те времена маглы действительно воевали с волшебниками. Может быть, Слизерин просто боялся, что однажды они поймут, что не смогут победить силой, а значит начнут разрушать волшебный мир изнутри. Тогда он не мог доверить чудовище человеку, который через несколько поколений мог бы отказаться от этих взглядов. Только собственному потомку. Если так... то Тайная комната могла быть чем-то вроде запасного плана. Но это только догадка.»       «Любопытно. Ты рассуждаешь так, словно пытаешься понять его. Только ты не учла одну вещь.»       «Победители редко оставляют место для чужой версии событий.»       «Тогда другой вопрос. На стене было написано, что Тайная комната СНОВА открыта. А это может означать две вещи. Ее уже открывали. И наследник Слизерина где-то здесь, в Хогвартсе. Но я не нашла никакой информации, где говорилось бы, когда она была открыта.»       «Пятьдесят лет назад.»       «Когда ты учился в Хогвартсе? Ты знаешь, что тогда случилось?»       «Да. Погиб человек. Школу едва не закрыли.»       «Расскажи подробнее.»       «Нет.»       «Почему?»       «Потому что любой рассказ — это лишь слова. Если ты действительно хочешь узнать, лучше увидеть.»       Нармо долго не могла понять, каким образом Том собирался отправить ее в прошлое, но затем новые слова наконец появились.       «Ты готова доверить мне своё сознание на несколько минут?»       «Да.»       Страницы дневника замелькали, словно подхваченные сильным ветром, и остановились на середине июня. Нармо наблюдала, как страничка тринадцатого июня превратилась в крохотное окно, похожее на экран телевизора. Она медленно поднесла дневник поближе к глазам и миниатюрное окно внезапно расширилось. Ее затянуло внутрь. Казалось, что тело все еще осталось на кровати, но сама она вошла сквозь открытую страницу в водоворот красок и теней.       Под ногами оказалась твердая поверхность. Нармо пошатнулась, но устояла. Размытые очертания окружающего стали отчетливы. Она стояла посреди кабинета зельеварения. Факелы не горели. Рядом с ней был парень в форме Слизерина. Он был выше ее ростом, с черными волосами и спокойным, красивым лицом. На его груди блестел значок старосты. На мгновение Нармо растерялась.       — Том?       Но парень ничего не ответил. Даже не повернулся в ее сторону. Лишь тогда Нармо поняла, что он ее попросту не слышит. Реддл прикрыл дверь, оставив узкую щелку, и внимательно наблюдал за коридором. Нармо попыталась коснуться плеча этого парня, но рука прошла насквозь. Видимо, она была просто фантомом и не могла никак влиять на события, которые уже произошли. А жаль, это была бы очень сильная магия. Хотя, может, это и к лучшему.       Нармо показалось, что они стояли так чуть ли не час, но затем с той стороны двери послышались чьи-то шаги. Нармо отчетливо уловила, как человек миновал дверь, за которой они стояли. Том беззвучно, как тень, выскользнул в коридор и двинулся следом; Нармо — за ним.       Минут пять они крались за таинственными шагами — пока Реддл вдруг не замер на месте и не повернул голову в направлении каких-то новых звуков. Совсем рядом, где-то за углом, раздался скрип отворяемой двери, и кто-то заговорил хриплым шепотом:       — Ну иди… Давай… Иди сюда, ко мне… Вот так… Теперь в коробку…       Голос был смутно знаком.       Том неожиданно вышел из-за угла. Нармо сделала два-три шага за ним и остановилась. Перед ней стоял здоровенный парень, присевший напротив открытой двери, у которой находился громадный ящик. Хагрид был последним, кого она бы ожидала увидеть здесь. Слова закончились даже в мыслях.       — Добрый вечер, Рубеус, — громко произнес Реддл.       Великан захлопнул дверь и выпрямился.       — Что ты делаешь здесь, внизу, Том?       Реддл подступил ближе:       — Все кончено, Рубеус. Я все о тебе расскажу. Ведь если нападения не прекратятся, школу закроют.       — Ты это что…       — Я думаю, ты никого не замышлял убить. Но из чудовища мирного домашнего зверька не сделаешь. Ты выпустил его просто для разминки, чтобы он немного побыл на свободе…       — Он никогда никого не убивал! — закричал высокий парень, придавив спиной закрытую дверь. Из-за нее доносилось странное шуршание и пощелкивание.       — Слушай, Рубеус. — Реддл подошел ближе. — Завтра приедут родители погибшей девочки. Самое меньшее, что Хогвартс может сделать для них, — убедить, что тварь, убившая их дочь, уничтожена…       — Это не он убил! — загремел парень. Его голос громким эхом прокатился по темному коридору. — Он… нет, он никогда… он не может!       — Отойди в сторону, — приказал Реддл, вытаскивая волшебную палочку.       Заклинание осветило подземелье яркой вспышкой огня. Дверь за спиной верзилы распахнулась с такой силой, что его отбросило к противоположной стене. И тогда Нармо увидела это существо. Ее передернуло от отвращения.       Огромное, приземистое, мохнатое тело, бесчисленное количество черных ног, мерцание множества глаз и пара острых как бритвы жвал — не то скорпион, не то паук огромных размеров. Реддл снова поднял волшебную палочку, но опоздал. Спасаясь бегством, чудище перекатилось через него, пронеслось по коридору и пропало из глаз. Все произошло так быстро, что Нармо даже не успела понять, в какую сторону оно исчезло. Том с трудом поднялся на ноги, глядя ему вслед, опять взялся за палочку, но великан прыгнул на него, вырвал палочку и, швырнув Реддла на пол, дико заорал: «Не-е-е-т!»       Перед глазами у Нармо все закружилось и наступила тьма. В ту же секунду ее буквально выплюнуло из воспоминания и она оказалась в своей постели. Открытый дневник Реддла как ни в чем не бывало покоился рядом.       Происшедшее казалось настолько странным, что никак не укладывалось в голове. Она тут же потянулась за пером и написала:       «Хочешь сказать, что Хагрид и есть наследник Слизерина? Если так, то бедный Салазар явно допустил ошибку. Человек, которому предстояло однажды спасти волшебный мир, оказался тем, кто искренне любит любых существ. Для него чудище — не оружие и не символ, а просто зверушка, которую слишком долго держали взаперти и которую теперь нужно спасти.»       «Ты всегда так быстро сочувствуешь тем, кого считаешь виновными?»       «Забавно. Ты увидела человека, которого все называют чудовищем, и первым делом пожалела не погибшую девочку, а существо, запертое в подземелье.»       «Сочувствую? Если честно, я не знаю что это такое. Просто очередное слово, которое люди используют из вежливости. Я не знала ни эту девушку, ни существо. Мне нет дела ни до одной из их судеб. Но мне не нравится, когда кто-то пытается мной управлять, особенно таким грязным способом. Я не инструмент. И моя цель — найти этого наследника.»       «Не инструмент? Большинство людей уверены в этом ровно до тех пор, пока не появляется тот, кто умеет ими пользоваться.»       «Да, я не так умна, как хотелось бы и не умею читать мысли. Но это не значит, что я позволю собой пользоваться. Может, не сразу, но я найду этого человека и уж тогда ему действительно можно будет "посочувствовать".»       «Ты говоришь с удивительной уверенностью для человека, который признает, что знает слишком мало. Тогда остается лишь узнать, что окажется крепче — твоя решимость или чужой расчет.»       Нармо ничего не ответила. Время уже близилось к полуночи, нужно было готовиться ко сну. Она покрепче обняла лапку и почти сразу провалилась в сон.       ...       Нармо стояла неподалеку от лестницы, ведущей в спальни Гриффиндора. На полу были разбросаны грозди винограда, а рядом, неподвижный, стоял Колин Криви — тот самый первокурсник, что вечно крутился рядом с Гарри. В руках он все еще сжимал фотоаппарат. Судя по всему, перед тем как оцепенеть он пытался что-то сфотографировать.       В этот раз растерянности почти не было, как и сомнения в собственной причастности. Где-то внутри начала закипать злость. Кто-то снова сделал выбор за неё, а ей оставили только последствия и пустоту вместо памяти.       Нармо перевела взгляд на камеру. А что если он успел сделать фото? Может, если она увидит снимок, то узнает, что на самом деле происходит? Желание забрать камеру было почти осязаемым. Но риск быть обнаруженной был слишком велик. Нужно было уходить. Поборов желание съесть пару виноградинок, она отступила в тень и стала спускаться в подземелья.       Ну что ж, если это игра, то у нее должны быть правила. А правила можно понять и использовать. Вызов принят.