«щедрое вознаграждение.»

Просыпаться было больно. Это первое, что осознал Космо, когда реальность ворвалась в его сознание ударом молота — прямо между глаз. Больно. Всё. Голова, глаза, даже кости, которые, казалось, кто-то вынул, перетряхнул и засунул обратно неправильной стороной. Он лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, и первая попытка вдохнуть закончилась тем, что желудок совершил кульбит. Космо замер,словно его паролизовало, пережидая волну тошноты. Липкое и отвратное ощущение подкатило к горлу, обещая, что если он пошевелится — всё пойдёт прахом. Ну или рвотой утром. — Твою мать, — прошептал он в подушку. Голос прозвучал так, будто его наждаком чистили. Он не помнил, во сколько лёг. То есть помнил, конечно, но эти воспоминания были рваными. Помнит, вот он идёт от «Ботаники» с преподавателями, вот они прощаются, вот он поднимается в комнату… А потом был телефон, сообщения от друзей, кто-то скинул ссылку на музыку, и он почему-то решил, что отличной идеей будет достать из тайника ту самую белую завораживающую пыль, которую берёг для особых случаев. Порошок оказалась сильнее, чем он думал. Или он слабее. Космо осторожно перевернулся на спину и сразу пожалел об этом. Потолок в комнате общежития — дешёвые белые панели с пятном от протечки в углу — закружился, и к горлу снова подступила тошнота. Он зажмурился, сжал зубы и принялся дышать медленно, через раз, как учили когда-то в школе плавания. Вдох. Выдох. Вдох. Комната пахла.. нет, воняла. Перегаром, дешёвым табаком и ещё чем-то сладковато-кислым, что Космо не мог идентифицировать, но от чего его мутило особенно сильно. На тумбочке стояла наполовину пустая бутылка воды, лежал телефон,разряженный, конечно, потому что он забыл воткнуть зарядку,и валялась какая-то футболка, которой он вытирал пол — или лицо? Он не помнил. — Космо, ты живой там? — раздался из-за стены приглушённый голос соседа Губа через стенку. — Ты орал что-то в три часа ночи. Я чуть скорую не вызвал. — Живой, — прохрипел Космо. — Орал? Что именно? — Не разобрал. Что-то мямлил про пиздец в университете. И про то, что тебя кто-то не понимает. — Зашибись. — фыркнул Кос. Космо заставил себя сесть. Мир качнулся, завалился набок, и следующие пять секунд он просидел с закрытыми глазами, монотонно уговаривая свой желудок не бунтовать. Тошнота была не просто дискомфортом — она была живым существом, которое свернулось клубком где-то в солнечном сплетении и мерно пульсировало, давая о себе знать каждым ударом сердца. Он открыл глаза. В зеркале напротив кровати отражался именно он. : довольно бледный для его смугловатой кожи, со слипшимися волосами,где смешивались наперекосяк оттенки белого или молочного и каштанового. С тёмными кругами под глазами, которые делали его похожим на панду, пережившую личную трагедию. Футболка, в которой он спал — или, вернее, в которой он отключился — была мятой и влажной, и Космо стянул её через голову с таким отвращением, будто сдирал с себя чужую кожу. — Выгляжу как дерьмо, — сказал он пустой комнате. — Спасибо на том,что не передоз,как тогда. Он не был уверен, кого уговаривает — себя или своё тело, которое явно считало иначе. Каждое движение давалось через силу. Встать с кровати — уже победа. Дойти до душа по коридору общежития — большой подвиг, за который в других обстоятельствах можно было бы дать медаль. Вода оказалась ледяной — горячая в их блоке заканчивалась всегда к десяти утра, а сейчас было почти одиннадцать, — и это было даже хорошо. Холод отрезвил, прогнал остатки тумана, хотя голова всё равно гудела, как трансформаторная будка. Он стоял под душем, прижавшись лбом к прохладной плитке, и вода текла по его спине, смывая пот, запах табака и остатки вчерашней глупости. Хотелось пить — невыносимо, до рези в горле. Он сделал несколько глотков прямо из-под крана, и это помогло, но ненамного. Выходя из душа, Космо поймал себя на мысли, что вчерашний вечер всплывает кусками, и среди этих кусков — два лица. Зелёные глаза Спраута, которые смотрели на него с какой-то странной, не преподавательской серьёзностью. И голубые волосы Астро, подсвеченные фонарями на аллее. Так они еще пиздели что-то про то,что Космо им не безразличен. Что он имел в виду? И почему Космо до сих пор думал об этом? Он оделся в первое, что попалось под руку — чёрные джинсы, свободное худи тёмно-серого цвета, который делал его смуглую кожу ещё заметнее, и кроссовки, которые даже не развязал, просто засунул ноги. Волосы остались влажными, но он не стал их сушить — во-первых, лень, во-вторых, это помогало держать голову в тонусе. И третье, это то, что он так выглядел более-менее нормально. На часах было 11:40. Первая пара начиналась в 12:20. — Опоздаю, — констатировал он, глядя на телефон. — Как неожиданно. Но внутри, глубоко, где-то под тошнотой и головной болью, шевельнулось что-то похожее на стыд. Или на обещание, данное самому себе. Спор с преподавателями. Вознаграждение. «А может, мне просто нравится дразнить обоих вас», — сказал он вчера. И это было правдой. Но только частью правды. *** Кампус «Гелиоса» в полдень выглядел так, будто сошёл с открытки. Дубы отбрасывали густые тени, в которых прятались студенты с ноутбуками и книжками, фонтан перед главным корпусом тихо журчал, и даже воздух казался сладким — от цветущих кустов вдоль аллеи. Космо обычно любил это место. Любил его за то, что никто не задавал лишних вопросов. Сегодня он ненавидел каждый солнечный луч, который бил прямо в глаза, каждый громкий голос, который отдавался в висках пульсирующей болью, и каждый запах — кофе из киоска, трава после полива, даже обычный воздух — казался слишком резким и громким, слишком вездесущим. Он шёл медленно, стараясь держаться теневой стороны. Ноги были ватными, но это было привычно — он много раз ходил на пары в таком состоянии. Домашнее обучение не подготовило его к этому. Там можно было не вставать с кровати, если не хочется. Там можно было сдать работу в три ночи, и никто не сказал бы ни слова. Здесь же — расписание, звонки, лица, оценки. Здесь всё было по-настоящему. Космо свернул к корпусу гуманитарных наук — сегодня первым стоял семинар Спраута по «Архитектуре культурной памяти», и мысль о том, что он снова увидит этого высокого зеленоволосого преподавателя, заставила сердце биться быстрее. Или это просто тошнота? Он не мог различить. Он вошёл в аудиторию за пять минут до звонка — чудо, почти рекорд. Студентов было уже много, человек двадцать, они сидели кто где, разбившись на неформальные группки. Космо скользнул на место у окна, на заднюю парту, и уронил голову на сложенные руки. — Ты выглядишь как смерть,конфетка. — прокомментировала Ятта,подходя ближе к другу. Та самая разноцветка из «Ботаники», которая оказалась на том же потоке. Она села рядом, и от неё пахло шоколадом и чем-то сладким — запах, который обычно Космо находил приятным, а сейчас его едва не вырвало. — Порядок? — Ага, — пробормотал Космо, не поднимая головы. — Просто конфликты с зависимостью. — Я тебе много раз говорила,Кос — обеспокоено сказала она. Ятта тронула его за плечо, и он вздрогнул. — Слушай, если тебе плохо, может, уйдёшь? Спраут поймёт. — Спраут не поймёт, — Космо поднял голову и посмотрел на неё. Его глаза, обычно блестящие и живые, сейчас были мутными, с красными прожилками. — Он ничего не понимает. Или понимает слишком много. Не определился. Ятта в замешательстве метнула взгляд на Космо, хотела спросить, что это значит, но в этот момент дверь аудитории открылась, и вошёл Спраут. Он был в том же свитере, что и вчера? Космо показалось, что да — тёмно-оливковом, под цвет волос. Высокий, прямой, он прошёл к кафедре и окинул аудиторию взглядом. И Космо, даже на задней парте, даже с головой, раскалывающейся на части, почувствовал этот взгляд — как сканер, который нашёл цель и зафиксировался. — Добрый день, — сказал Спраут, и голос его был ровным, строгим, как всегда. — На прошлом занятии мы остановились на концепции «мест памяти» по Пьеру Нора. Кто напомнит, что это такое? Поднялось несколько рук. Космо не поднял — он пытался не смотреть на Спраута, потому что каждый раз, когда он смотрел на него, в животе происходило что-то странное. И это было не из-за вчерашнего. Точно нет. Спраут отвечал на вопросы, комментировал ответы, поправлял, когда нужно. Всё как обычно. Но Космо заметил — или ему показалось? — что взгляд преподавателя слишком часто останавливается на нём. На задней парте. На его влажных волосах, бледном лице, на том, как он лежит на собственных руках,сонный , ссутулившись, не пишет конспект. — Космо, — вдруг позвал Спраут. Голос был тише, чем с другими студентами. — Что вы думаете о концепции «память против история»? Космо поднял голову. Их глаза встретились, и он на секунду забыл, о чём его спросили. Гул в голове усилился. — Память, — начал он медленно, подбирая слова, — это живая. История — это… реконструкция. Память принадлежит тем, кто её пережил. История — тем, кто пришёл после. И поэтому они всегда конфликтуют. Память хочет сохранить, история — объяснить. И часто объяснение убивает то, что пыталось сохраниться. В аудитории стало тихо. Космо не ожидал, что скажет это — слова пришли сами, из того тумана, в котором он находился последние двенадцать часов. Спраут смотрел на него долго, удивленно рассматривая части лица студента. — Хорошо, — сказал он наконец, и в голосе прозвучало что-то, что Космо не умел расшифровать. — Очень хорошо. Я не ожидал такого глубокого ответа от человека, который не спал всю ночь. Космо напрягся. Откуда он знает? Спросить? Не спросить? — Продолжим, — Спраут перевёл взгляд на других студентов, и напряжение в аудитории спало. Но Космо больше не слушал. Он смотрел в окно, на дубы, на студентов, играющих в фрисби на лужайке, и думал о том, почему вчера, когда они шли по аллее, ему так сильно хотелось, чтобы дорога до общежития была длиннее. Почему он выдумал про перегоревшие фонари. Почему он стоял и смотрел, как Спраут и Астро уходят в темноту, и чувствовал пустоту, которую нельзя заполнить ни наркотой, ни вечеринкой, ни новыми друзьями. Они - вторая и третья полноценная личность,которым не плевать. Считая Ятту. И это было правдой. Но сказал он это не только им — он сказал это себе. *** После семинара Космо едва дополз до кафетерия. Есть не хотелось — мысль о еде вызывала очередной приступ тошноты,но он знал, что нужно закинуть в себя хоть что-то, иначе к вечеру он просто рухнет. Он купил воду без газа и яблоко, сел за столик в углу и уставился в одну точку. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Астро: «Ты жив? На технаре жду. Не опаздывай.» И через минуту — второе: «И приведи голову в порядок. Выглядишь как зомби. Спраут рассказал.» Космо усмехнулся. Осторожно, потому что усмешка тоже отозвалась в висках. «Я в порядке», — написал он. Потом подумал и добавил: «Буду. Не опоздаю. Обещаю. Жди❤️» Ответ пришёл почти сразу: «Обещаниями сыт не будешь. Ожидаю.» Астро вёл «Введение в цифровую среду» — практическое занятие в небольшой лаборатории на третьем этаже технического корпуса. Космо любил этот предмет. Не потому, что он был лёгким, а потому, что здесь можно было делать руками, а не только думать головой. Астро не требовал идеальных конспектов — он требовал работающих прототипов, чистого кода и логики. И когда у Космо что-то получалось, Астро молча кивал, и этот кивок стоил больше, чем любые похвалы. Космо пришёл за две минуты до звонка — сдержал слово. В лаборатории уже сидели человек двенадцать, за компьютерами и с ноутбуками. Астро стоял у белой доски, что-то рисовал маркером — схемы, связи, стрелки. Его голубые волосы сегодня были собраны в низкий хвост, открывая бледную шею и линию скул. — О, явился, — сказал Астро, не оборачиваясь. Как он понял, что это Космо? Шаги, Запах? — Садись. Сегодня будем делать коллаборативный фильтр. Космо сел за свободный компьютер, тот, что ближе к окну. Голова всё ещё гудела, но меньше — холодная вода и свежий воздух на переходе между корпусами сделали своё дело. Он достал ноутбук, подключился к системе и увидел, что Астро уже скинул задание в общую папку,опираясь локтем об стол, параллельно потирая висок двумя пальцами. — У вас два часа, — сказал Астро, поворачиваясь к группе. Он опёрся бедром о стол, закинув ногу на ногу, — поза, которая делала его похожим на ленивого,но умного. — Пишете рекомендательную систему на основе пользовательских предпочтений. Данные я дал. Код — с нуля. Вопросы? — А если мы не успеем? — спросил кто-то с первой парты. — Успеете, — мягко ответил Астро. — Просто перестанете болтать и начнёте работать. Космо углубился в задание. Это было то, что он любил — погружение, когда мир исчезает и остаётся только экран, строчки кода, логика и красота работающего алгоритма. Пальцы забегали по клавиатуре, голова переключилась на другой режим — не боль, не усталость, а чистое, почти медитативное сосредоточение. Он не заметил, как Астро подошёл к нему. Преподователь беззвучно прошелся мимо рядов,замедляя шаг около Космо. — Интересный подход, — тихо сказал преподаватель, наклоняясь к его экрану. От Астро пахло мятой и ещё чем-то чистым, как после дождя. — Но у тебя ошибка в нормализации данных. Посмотри на строку 47. Космо посмотрел. И правда. Он прошелся глазами по указанной строке,считывая. — Вот бл..и-ин, — выдохнул он,надеяcь вымолвить плохое словечко, если бы не почувствовал осудительный взгляд препода,начиная исправлять. Астро не уходил. Он стоял рядом, почти касаясь плечом его плеча, и смотрел, как Космо правит код. Тихо так, спокойно. И Космо вдруг поймал себя на мысли, что в этом молчании, в этом присутствии есть что-то большее, чем просто помощь преподавателя. — Ты сегодня сам не свой, — сказал Астро, понизив голос так, чтобы не слышали остальные. — Спраут сказал, ты на семинаре отвечал хорошо, но выглядел ужасно. Что случилось? — Ничего, — соврал Космо. — Не спал. — Я не спрашиваю как преподаватель, — мягко добавил Астро. Космо поднял голову и посмотрел на него. Вблизи глаза Астро оказались не просто голубыми, а почти прозрачными, с тёмной каймой вокруг радужки. И в них не было осуждения — только странная, пугающая нежность. — Я в порядке, — повторил Космо. — Правда. Просто перебрал вчера. Астро кивнул, будто ожидал этого ответа. — После пар зайди к нам в кабинет, — сказал он. — Спраут будет. Я скажу, чтобы чай заварил. — Зачем? — спросил Космо, хотя уже знал, что пойдёт. Астро чуть улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у студентов подкашивались колени, если они вообще замечали её в редкие моменты. — Затем, что с похмелья лучше всего пить чай с мятой и разговаривать с людьми, которым ты небезразличен. А теперь работай, у тебя полтора часа. Он отошёл, и Космо остался сидеть, глядя в экран, но не видя ни одной строчки кода. Сердце билось где-то в горле, а в животе снова возникло то странное ощущение — не боль, не страх, а что-то другое. Что-то новое. «Вы оба покраснели», — сказал он им вчера. Сегодня он понял, что краснел не только они. И это было страшнее, чем любой передоз. *** До конца пары он успел сделать основную часть задания — алгоритм работал, хоть и с ошибками в рекомендациях. Астро поставил «зачёт» с пометкой «доделать на следующем занятии», и Космо вышел из лаборатории с чувством, что он выиграл важную битву. Голова гудела уже не так сильно, тошнота отступила, оставив только глухую усталость в костях. Кабинет Спраута и Астро находился в старом корпусе, на втором этаже, в конце коридора, где висели портреты бывших ректоро,где пахло пылью и бумагой. Космо поднялся по лестнице, постучал и вошёл без приглашения — за полгода он успел понять, что здесь это разрешено. Спраут сидел за своим ноутбуком, но, увидев Космо, закрыл крышку. На столе стоял заварочный чайник и три кружки — одна зелёная, одна синяя, одна чёрная. Астро уже устроился на подоконнике с книгой в руках, но, когда Космо вошёл, отложил её в сторону. — Проходи, — сказал Спраут. Голос у него был другой — не строгий, как на семинаре, а спокойный, почти тёплый. — Садись. Рассказывай. Космо сел на стул, тот самый, на котором вчера подписывал их странный словесный договор. Чай — мятный, как и обещал Астро, уже стоял перед ним. Космо взял кружку, согревая ладони. — Что рассказывать? — спросил он, глядя в тёмную воду. — Всё, что хочешь, — ответил Астро с подоконника. — Или ничего. Но чай пей. Космо сделал глоток. Мята обожгла горло, но это было приятно — живое, тёплое чувство, которое прогоняло утреннюю мерзость. — Вчера. — сказал он наконец. — Перебрал немного... Не рассчитал. Утром было плохо. Отчасти это была ложь,но не совсем. Да,он перебрал,но не совсем с бухлом. — Мы поняли, — сухо сказал Спраут. Но в его зелёных глазах не было сухости — только что-то мягкое, почти болезненное. — Космо, ты знаешь, что это не выход? — Знаю, — Космо поднял на него глаза. — Я не поэтому. Я вообще не из-за этого. Просто… иногда легче выключиться, чем думать. — О чём думать? — спросил Астро, и вопрос повис в воздухе, тяжёлый и опасный. Космо молчал. Сделал глотокеи смотрел в кружку. И в этой тишине, среди запаха мяты и старой бумаги, под двумя парами глаз — зелёных и голубых, строгих и мягких одновременно — он понял, что не сможет сказать правду. Потому что правда была слишком огромной и слишком глупой. Он не мог сказать им: «Я думаю о вас. С тех пор, как вы придумали этот спор, я думаю только о вас. Почему вы смотрите на меня так, будто я вам нужен не как студент? Почему я хочу приходить на ваши пары, даже когда меня тошнит и голова раскалывается? Почему мне страшно получить ваше вознаграждение? И почему мне ещё страшнее его не получить? Что за пиздец в общем происходит?» Вместо этого он сказал: — Ни о чём. Просто глупости. Спраут и Астро переглянулись. Что-то пронеслось между ними — без слов, как всегда. — Ладно, — сказал Спраут. — Допивай чай и иди отдыхай. Завтра у тебя зачёт по моей части. Придёшь в нормальном состоянии, понял? — Понял, — кивнул Космо. Он допил чай, поставил кружку на стол и встал. У двери обернулся. — Спасибо, — сказал он на выдохе,прикрывая глаза. — За что? — спросил Астро. — За то, что вам не всё равно. Он вышел в коридор, и только там, в пустоте старых стен, позволил себе выдохнуть. Сердце колотилось где-то в горле, голова кружилась — но теперь это была не тошнота и не боль. Это было что-то другое. То,чему он пока не осмелился придумать название. Что-то, ощущалось как непонимание,но приятно кольнуло в животе когда-то.